home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

Полумесяц и коптский крест

Рас Аллула Куби получил в своё распоряжение пять тысяч воинов угандцев, в дополнение к своим двум тысячам, и приступил к их обучению.

Сейчас он находился в Ньяле. И активно готовился к захвату всего Южного Судана. Первой целью была Фашода, не зря ему прислал воинов Мамба, их количества было достаточно для захвата территории. Ему противостояли лишь разрозненные отряды дервишей, которых, от силы, набиралось тысяч пять.

За короткое время, он собрал ещё тысячу добровольцев, которые были не только из Экватории, а отовсюду, стекаясь под его красно-жёлтые штандарты, с изображенной посередине чёрной змеёй.

Аксис Мехрис не забывал его, и сюда стекались его бывшие солдаты, а также те, кто был недоволен негусом Менеликом II. Внебрачный сын предыдущего негуса, рас Мегеша, пребывал в опале, и не мог преодолеть расстояние между местом домашнего ареста в Абиссинии и Экваторией.

Это сделал за него Аксис Мехрис. Коптская церковь, неожиданно для себя приобретавшая все новых адептов её веры, устремила свой взор в центр Африки. Из Абиссинии и Каира двигались небольшими группами монахи и священники. Из Каира по Нилу, а из Адис-Абебы пешком, преодолевая километры пути, они спешили к новой пастве, поддержанные Александрийским патриархом.

Иногда, к ним присоединялись группки европейцев, путь которых лежал, также, к Мамбе. Больше всего таких людей преодолевали путь до Кондогора, ставшего Битумом, а сейчас, переименованного в Бартер.

Аксис Мехрис осматривал войска, имевшиеся в распоряжении раса Аллулы. Перед ним остро вставал вопрос спасения сына Йоханныса IV, но сейчас было не лучшее время для этого. Абиссиния готовилась вступить в схватку один на один с Италией, и он не мог вонзить ей кинжал в спину.

К тому же, семи тысяч воинов, имевшихся в распоряжении раса Аллулы, было явно недостаточно для победы над Менеликом II, у которого было стотысячное войско.

Русские не захотели помочь Мамбе, несмотря на то, что он был в душе больше русским, чем негром. Они отвернулись от него, обратив свой взор на негуса Менелика. Тридцать тысяч винтовок, системы Бердана, было продано ему, да ещё и миллион патронов к ним, и это только по официальным каналам.

В абиссинской армии уже командовали русские офицеры, и было много инструкторов, тренирующих армию. Поручик Леонтьев стал правой рукой Менелика, и он был только вершиной айсберга. Были в эфиопской армии и офицеры Российского генштаба, со всеми вытекающими последствиями для итальянцев.

А что было у чернокожего вождя чернокожих дикарей, медленными шагами выходящих из родоплеменного строя? А ничего! Кучка авантюристов, действовавших на свой страх и риск. Мелкие поставки оружия, за большие деньги. Личные амбиции, желание победить, а также, попытки манипулирования всеми, и всем, чем можно, ради одной поставленной навсегда для себя цели. Да наличие знаний, исторических реалий будущего.

Что-то похожее было и у Аксиса Мехриса, но его цель была ещё дальше, чем у Мамбы. Он был патриотом своей древней свободолюбивой страны, и поэтому не мог пока ничего сделать, не желая начинать братоубийственную войну ради власти. Оставалось помогать Мамбе.

Для этого нужны были деньги и договор с дервишами, о прохождении торговых караванов, что было выгодно обеим сторонам, но соглашения об этом пока не было.

Войско усиленно тренировалось, рас Аллула выжидал, а Аксис Мехрис проводил время в раздумьях и беседах с ним. Положение спас арабский купец, прибывший по Нилу из Омдурмана. Он стремился к Мамбе, но был перехвачен людьми раса Аллулы.

Хуссейн ибн Салех не скрывал цели своего путешествия. Выслушав его, Аксис понял, что это шанс, и взял его с собою, чтобы препроводить к Мамбе. Добравшись до Баграма, они едва успели застать там Мамбу, которому не сиделось на месте, готовившегося уйти в Банги.

– Да будут наполнены вечным счастьем твои дни, великий чернокожий вождь. Да будут вечно петь тебе дивные птицы, услаждая твой слух нежным пением. Да будут мягки и сладостны твои жёны, – разливался соловьём ибн Салех.

На последней фразе, внимательно слушавший перевод Мехриса, Мамба резко переменился в лице. Хуссейн даже не смог продолжить дальше славословить, насколько его поразило лицо Мамбы, которое резко задышало такой лютой ненавистью, и от взгляда на которое становилось не по себе.

– Пойдём араб, я покажу тебе своих жён.

Одна эта фраза повергла в шок купца. Никто и никогда из правителей не показывал никому своих жён по доброй воле. В воздухе запахло смертью. Хуссейн резко побледнел, но покорно поплёлся следом за широко шагавшим вождем. Он уже понял, что сболтнул от незнания обстановки что-то лишнее.

Но уже поздно было что-либо предпринимать и отыгрывать назад, и он приготовился к самому худшему. Не думал он, что встретит здесь последние мгновения своей жизни, но продолжал идти вперёд, как привязанный. Они пришли к высокому старому баобабу, в развилке ствола которого стояла глиняная урна, с вплавленными в крышку красными бусами.

– Вот мои жёны, – не сказал, а зарычал вождь, бешено при этом вращая своими страшными глазами. Его уродливый шрам собрался большой сухой рваной складкой на голове, став похожим на костяной гребень фантастического монстра.

– Кто их убил? – выдавил из себя купец.

– Аль-Максум! Да будет навеки проклято его имя всеми богами.

Хуссейн испытал немыслимое облегчение после этих слов. С его плеч, словно, свалилась глыба, размером с пирамиду Хеопса.

– О, великий вождь. Этот кяфир навеки проклят и нашими вождями. Он бежал от нас, заклеймив своё имя предательством. Да накажет его Аллах!

– Где этот сын шелудивой собаки, гадкая отрыжка гиены, выродок, который не достоин ходить по земле Африки? – сорвавшись на такую же цветастую речь, как и у купца, прокричал Мамба.

– Он бежал к Рабиху, к озеру Чад.

– Ясно, я собираюсь в поход! На этот раз эта падаль не сбежит от меня. Зачем ты пришёл ко мне, купец?

– Наш повелитель и почтенный вождь Абдаллах ибн Саид Мухаммед просил меня передать его просьбу, о заключении с тобой союза, и призвал забыть все обиды, нанесённые тебе. В знак примирения он готов помочь золотом, если ты поддержишь его в борьбе с англичанами.

– Вам будет дорого стоить моя поддержка, и никакого золота у вас не хватит для этого.

– У моего господина достаточно золота, чтобы купить любую помощь, – поклонился в ответ на эти слова купец.

– Не хватит, – не согласился с ним Мамба, – потому что вас разобьют англичане. Я не знаю, где и когда, но вся Африка ляжет под сапоги колонизаторов, и лишь немногие останутся при своих, – совершенно ненормальным голосом, вдруг произнёс Мамба, закатив при этом глаза, отчего его, и так яркие и белые, белки глаз стали, словно, светиться, несмотря на то, что солнце только начало свой бег за горизонт.

Это пророчество испугало Хуссейна ещё сильнее, чем призрак смерти, совсем недавно витавший над ним. Мелькнуло перед его глазами видение битв и сражений. В ушах загремели звуки боя, визг пуль, дробный грохот пулемётов, выстрелы орудий и мортир. Видение мелькнуло и ушло, оставив вместо себя неприятный привкус несчастливого пророчества.

– Но всё можно изменить, если мы приложим определённые усилия, мой неверный товарищ, – неожиданно продолжил Мамба, – я предупреждаю тебя, АРАБ. Я уже много повидал в этой жизни, я вижу будущее, и оно мне не нравится.

– Но всё в руках божьих, и в моих. Если вы примите мою помощь, и склонитесь передо мною, то останетесь свободны. Если нет… то на нет, как говорится, и суда нет. А ваши кости засыплет песком времён, и только враги будут продавать ваши старые латы любителям древностей.

– Но это в будущем. Вы хотите союза и поддержки?

– Да, великий вождь – поклонился в ответ Хуссейн.

– Хорошо, весь Южный Судан мой! И с вас золото! Тогда я не нападу на вас, даже если мне будут предлагать за каждого вашего воина по килограмму золота. Но если вы предадите, хоть раз… не ждите тогда от меня пощады!

– Ты видишь моё войско, и оно будет только увеличиваться. Вся Африка ляжет у моих ног! Но я не тиран, я за союз… добровольный. Принцип простой, в союз вступают те, кто со мной. Все, кто не со мной, те против! А кто против, того не будет. Я всё тебе сказал, араб, теперь ступай к своему повелителю, и передай ему мои слова.

– Я готов с вами торговать слоновой костью и прочим, пока вы не нарушите своего слова. Моё слово верное, оно не ржавеет, и не стирается, и будет таким же твёрдым, как и все мои дела.

Мамба повернулся, и почти ушёл, оставив Хуссейна наедине с Аксисом Мехрисом, который переводил весь разговор. Неожиданно, он остановился, и резко обернувшись, сказал:

– Мехрис! Если они решатся, заключай договор, я подпишу его хоть кровью! – и он выхватил кинжал из-за пояса. Лезвие сверкнуло яркой вспышкой древних рун в свете вечернего солнца.

Хуссейн взглянул на клинок, и всё понял. В его семье передавали из поколения в поколение древнее пророчество. Когда минует десять по десять веков, в пустыню придёт чёрный воин. В руках у него будет древний клинок, с древними рунами, а сам он будет происходить из змеиного рода. Кончится междоусобица, а племена объединятся, дальше пророчество заканчивалось, и было невнятным.

Поклонившись в очередной раз, Хуссейн поднял глаза, но Мамбы уже не было, он пошёл готовить своё войско к войне с Рабихом. Месть ради мести уже давно поселилась в его сердце, а долги принято возвращать, хоть через год, хоть позже, и этот момент настал.

Гораздо позже, после возвращения Хуссейна к вождю дервишей Абдаллаху, союз был заключён, а золото выплачено. Рас Аллула двинул войска и без боя захватил весь Южный Судан, установив единый закон и единый налог со всех власть имущих.

Верный стал катикиро всего Южного Судана, а угандец Каггва стал управлять Экваторией. Но у них была только административная власть. Вся военная была у расы Аллулы.

Аксис Мехрис, пользуясь своими старыми связями, заключил тайное соглашение с администрацией Менелика II, и стал через них закупать оружие у России на золото дервишей, и на деньги, полученные от торговли слоновой костью, экспортируемой через Нил и Абиссинию.

Поток оружия из России, которая избавлялась от устаревших винтовок, заполнивших все склады, захлестнул Экваторию. Затем, это оружие переправлялась дальше, прямиком в Баграм. Оружие продавалось дешево, вместе с огромным запасом патронов к нему.

Абиссиния готовилась к войне, и ни у кого не возникало вопросов, для кого оно предназначалось. Удалось даже купить две батареи старых крепостных мортир, а к ним ещё большой запас снарядов. Всего Аксис Мехрис смог купить и переправить в течение года двадцать тысяч «берданок». На большее просто не хватило денег, хотя оружие для продажи было, как и были пути его доставки. А потом началась война Абиссинии с Италией.

К началу 1894 года рас Аллула имел десять тысяч воинов, вооружённых берданками. Дервиши поддерживали нейтралитет, и не совались дальше Фашоды, отдав Южный Судан и Дарфур в руки Мамбы. Мамба, забрав семь тысяч воинов, отправился в Бирао, где, соединившись с ещё семью тысячами воинов Ярого, двинулся к Банги. Здесь его застала весть об обнаружении алмазов.

Четырнадцать тысяч воинов, из которых только четыре тысячи были старыми и проверенными в боях солдатами. Сборная солянка, из всевозможных племён, говорящих на десятке языков, и спаянная только недавно обретённой верой, страхом перед предводителем, и жаждой побед и свершений. Вот что представляло собой его войско.

Все планы Мамбы по захвату Конго рухнули при получении известия о местонахождении Аль-Максума. Пробыв в пути три недели, его голова проветрилась и стала более трезво мыслить.

Войско ещё не было готово для таких битв, угандцы ещё не поверили в него, и могли дрогнуть и предать, а они составляли сейчас подавляющее большинство, а значит, не стоило и спешить. И он остался в Банги, тренируя свои войска, собирая алмазы, ожидая немецкий караван, и возвращения отца Пантелеймона, с его пятью сотнями воинов.

Смирившись с этим, я гостил у Момо собирая сведения о моё враге Аль-Максуме и его начальнике нубийце Рабихе аз-Зубайре. Но не только о них я узнавал. Мои люди, подчинённые Момо, совершали вылазки в Бельгийское Конго, собирая информацию об этом лакомом куске территории.

Они же и приносили дичайшие сведения о смертности среди местного населения, а также об увечьях, которые наносили каратели бельгийского короля. Оттуда стали массово перебегать беженцы, расселяясь по моей территории.

Угандцы, воочию убедившись в том, что происходит на колонизируемых белыми территориях, изменили своё мнение обо мне, и были готовы воевать уже на совесть. Я же снова сидел в хижине, и задумчиво пожёвывая свои толстые губы, размышлял над уже изрядно затасканной картой. В голову лезли нехорошие мысли, в частности, что делать с мусульманским населением? Насильно крестить в коптскую веру? Изгонять? Или уничтожать?

У каждого, из этих трёх путей, были свои плюсы и минусы. И в дальнейшем, это обязательно скажется, поэтому решать надо было сейчас, не позже. Остановился я на том, что специально изгонять и уничтожать население нельзя.

Надо создавать более выгодные условия для тех, кто перейдёт в коптскую веру, но пусть это будет негласное правило, а религии формально уравнять, но не сразу, а гораздо позже, чтобы не отталкивать от себя как старых, так и своих новых подданных.

Мои размышления прервал Момо, вошедший ко мне в хижину, вместе с Ярым. Как это ни странно, но Момо с Ярым давно уже подружились, и были постоянными соперниками, но не пытались бороться друг с другом всерьёз. Они оба воевали вместе, и не хотели, чтобы что-то становилось между ними, ни деньги, ни власть, ни женщины.

– Мамба, – начал Момо, – к тебе пришёл Палач, и просит, чтобы ты уделил ему своё время для разговора.

Я уже слышал об этом необычном убийце, и неясная пока идея забрезжила в моей голове.

– Раз пришёл, так зови его, что ему надо? Хотя, это и так понятно, голова Рабиха аз-Зубайра. «В каждой избушке, свои игрушки», порой, очень ужасные.

Спустя несколько минут, порог хижины переступил пришедший со своим отрядом Кат, по прозвищу Палач. Взглянув на него, я смог убедиться лично, что описание этого человека, которое дал Момо, полностью соответствовало вошедшему субъекту.

Спокойно-равнодушное тёмно-коричневое лицо бесстрастно смотрело на меня, лишь в глубине, на самом дне его сердца, тлела искорка еле живой души, которая давала ему право на жизнь. Она металась в плену единственной страсти, захватившей его мозг и тело.

Я заглянул ему в зрачки, которые казались чернее самой ночи. Взгляд, словно рентген, пробился сквозь заслоны и преграды, и проник в эту, еле тлевшую, искру. Кат вздрогнул, а его заблудшая в жестокости душа, уловила похожую, застывшую в напряжении и ярости, другую душу, натянутую до звона, струну родственного сердца.

Мы смотрели друг другу в глаза, понимая всё без ненужных слов. Его душа делилась с моей своей болью, беззвучно рыдая и рассказывая о своём горе. Моя, молча слушала и прижимала к себе, успокаивая. Цвет его глаз изменился, деланное равнодушие сменилось отчаянием, затем, дикой болью, потом он закрыл свои тоскливые глаза, и так долго стоял, не говоря ни слова.

Я молчал, к чему слова, ведь мы поняли друг друга и без них. Он пришёл за помощью, я в ответ попросил сам. Мою просьбу он мог выполнить. Его просьбу, я пока… нет. Но это только пока. Мёртвых не вернёшь, и надо жить дальше, как бы тяжело это не было. Но каждый враг должен знать, что расплата неминуема, и однозначна.

– Его зовут Аль-Максум!

– Рабих аз-Зубейра.

– Я услышал тебя Палач, и ты получишь его тело, даже если оно будет на вес золота, но это будет не сейчас. Если тебе нужны ещё люди, то мои воины в твоём распоряжении. Ты волен выбрать себе наиболее достойных. Да вернётся к тебе твоя душа… Кат.


Глава 14 Артиллерийский завод | Демократия по чёрному | Глава 16 Финансы