home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Уганда- Баграм-Банги

После всех этих событий, я отправился в обратный путь. Со мной вместе шли бывший катекиро Джагга, и бывший кабака Мванги, оба в качестве почётных пленников. На хозяйстве остался, давший мне вассальную клятву, Кабарега.

В качестве войска у него осталось пять тысяч его воинов, вооружённых трофейными винтовками королевств Уганды, и винтовками, полученными от Вествуда. Общее количество воинов, вооружённых огнестрельным оружием, оказалось около восьмисот человек. Отбиться от врагов хватит, выступить против меня… уже нет.

Дорога была проторена, войско весело и довольно, пленные – безропотны, и готовы жить по-новому. Всего я вёл с собою почти двадцать тысяч человек, если точнее, то восемнадцать тысяч, и это были только воины. Были ещё и их жёны, и дети, и сёстры.

Вырвав их из привычного уклада, я, отбирая, отдавал им. Каждый нёс с собой запас продуктов. И вся эта масса народу протаптывала себе широкую дорогу, облегчая путь их семьям.

Мои мелкие начальники не теряли времени даром, и попутно, в местных деревнях, организовывали станции для слежения и передачи экстренных новостей. А священники, по-прежнему, обращали всех в коптскую веру. Оставить кого-нибудь из них там я не рискнул. Мне не нужны мученики за веру.

А вторично захватить Уганду я смогу, что бы там не делали мои враги. Сейчас англичане с немцами вступили во временный союз, преследуя свои краткосрочные интересы, но при этом, продолжая следить за тем, чтобы никто не смог усилиться за счёт другого.

В каком-то смысле, я был выгоден обеим странам, захватив территорию между их колониями. Германия с Великобританией, пока ещё, не вступили в открытое противостояние, хотя это было делом не очень далёкого будущего. А поэтому, следовало ловить момент, по максимуму высасывая все соки из сложившейся ситуации.

Совершив тяжёлый переход, в ходе которого мы понесли незначительные потери, из числа пленных и переселенцев, мы прибыли в Баграм. Город значительно разросся, и теперь представлял собою небольшую старую часть, в центре которой приютилась моя скромная хижина, и большие пригороды возле неё, находившиеся за глиняной невысокой стеной.

Оборона города становилась проблематичной, из-за чего пришлось строить с нуля, километров в десяти от него, и недалеко от реки, небольшую примитивную глиняную крепость, предназначавшуюся, главным образом, в качестве арсенала и продовольственных складов.

За время моего отсутствия произошло великое множество событий. Во-первых, наступил 1893 год, во-вторых, оставшиеся русские развили бурную деятельность, и заимели себе подруг. Другого слова я не смог подобрать, видя у каждого по две-три жены, и при этом, никто из них не считал их жёнами, безбожники…, и первые мулаты уже имели место быть.

Впрочем, негритянки были довольны и таким положением, которое гарантировало им, по сравнению с их подругами, практически безбедную и более комфортную жизнь.

Отец Клементий и отец Пантелеймон решили перейти в коптскую веру, объяснив своё желание тем, что не собираются возвращаться в Россию, ни при каких обстоятельствах, а копты, это те же православные, только на африканский манер.

Отец Клементий уже умудрился построить крохотный монастырь, благодаря своей больной пастве, которая и не собиралась умирать, отдавая все силы богоугодному делу, принимая настойки и эликсиры из местных целебных трав и частей животных. Там уже начали собираться паломники, из числа местных новообращённых негров.

Всё-таки, китайцы были правы, хоть и частично, в использовании определённых органов животных, для оздоровления тела, а их народной медицине было никак не менее 10000 лет. Местные аборигены тоже владели многими знаниями, которые были уничтожены в процессе колонизации.

А я, получается, их сохранил и обобщил. Фельдшер Самусеев, прибывший вместе с Ашиновым, остался здесь. Бросив пить, он женился на Сивилле, огромной мужеподобной негритянке, обладавшей даром пророчества. В причинах этого мне не хотелось разбираться. Может, это был скрытая тяга к мужчинам, а может, наоборот, тяга к сильным женщинам, но пара оказалась колоритнейшей. Впору было посылать за фотографом.

Фотограф, вместе с журналистом, был мне нужен ещё и по другой причине. Была у меня одна мысль…, но об этом позже. Самусеев, вместе с Сивиллой, развили кипучую деятельность, опираясь на современные знания фельдшера, и на знахарские умения Сивиллы.

Это сказалось очень положительно в деле предотвращения различных болезней. Мои хирургические инструменты были экспроприированы из хижины, и пущены в дело. И теперь Самусеев трясся, как осиновый лист на ветру, со страхом ожидая своей участи, за кражу инструментов.

Сивилла попыталась закрыть его своим могучим телом от меня, но тщедушный фельдшер, бесстрашно оттолкнув её рукой, встал передо мною, побледнев так, что это было заметно сквозь сильный загар. Взгляд, который кинула на своего мужа Сивилла после этого жеста, был преисполнен такой нежности и обожания, что я опешил.

Не в силах ничего сделать ему за это, или каким-либо образом наказать, я молча повернулся и зашёл в хижину, где, покопавшись в сундуке, нашёл красные бусы, бывшие точной копией тех, что носила Нбенге.

Взяв бусы левой рукой, я спрятал их в своей широкой ладони, а правой вытащил древний кинжал, после чего вышел из хижины. Солнце ярко светило, создавая зайчики, которые испускал блестящий клинок. Самусеев рухнул на колени, опустил голову и забормотал.

– Я же ради спасения жизней, ради спасения!

Рядом с ним упала на колени Сивилла, и, схватив мужа в охапку, закрыла его своим телом и заплакала, после чего начала кричать, что готова погибнуть вместе с ним.

Странные, зачем мне нужны их жертвы, мне нужна их любовь, и пусть она сверкает на протяжении всей их жизни. Может, наш мир станет из-за этого хоть чуть-чуть лучше.

Разжав левую руку, я надел на лезвие кинжала ярко-красные бусы, и, вытянув его вперёд, опустил их на шею Сивиллы.

– Люби своего мужа, как любила меня моя Нбенге!

Не в силах сдержать эмоций, я ушёл в сторону старого баобаба. Не скрываясь, по моему лицу скатилась прозрачная слеза, а сердце снова дрогнуло. Ещё один пласт льда рухнул куда-то вниз, провалившись в желудок, и растворившись там без следа. А я снова стоял, как в первый раз, возле старого баобаба.

По моему знаку, ко мне подвели моих пленников, Мванги и Каггва.

– Смотрите, – сказал я им, – это всё, что осталось от моей жены Нбенге. У меня ничего нет, кроме маленьких дочек. Но, это уже другая история. Эта… осталась здесь.

– Клянитесь мне в верности, перед прахом моей любимой, и будете отпущены, и даже, поставлены наместниками других провинций. Не поклянётесь, останетесь в плену. Но, если вы дадите мне клятву и предадите… Боги ужаснутся вашей участи, а души ваши будут прокляты навеки, скитаясь по Африке, и нигде не зная покоя!

– Клянитесь! – и я поднял над головой свой жезл. Голова жабеитовой змеи холодно смотрела на них. Оба были храбрыми, но оба были и умными… неграми. Поклонившись мне, с дрожью в голосе, они принесли свои клятвы верности. Обратно мы уже шли, как «соратники», а не как хозяин и рабы.

Никто им не собирался полностью доверять в будущем. К каждому был представлен человек, с быстродействующим ядом и острым кинжалом. Никто не смел меня предать и остаться безнаказанным, НИКТО!

Прощённые «медики» построили что-то вроде полевого госпиталя на открытом воздухе. Он был постоянно наполнен больными, многие из которых были белыми. Вызванный мною Бедлам, отчитался о проделанной работе. Ну, как смог, так и отчитался.

Пора было отправлять караван с накопленными запасами слоновой кости, яркими африканскими тканями, продуктом местного творчества, и целой батареей пузырьков, с разными эликсирами. Тщательно закупоренные, они имели сопровождающие и пояснительные надписи на русском языке.

У меня уже образовался местный цех по производству лекарств, где молодыми унганами, прибывшими из разных территорий, изготавливались всевозможные эликсиры. Парочка старых унганов делилась своими секретами, за безбедное житьё.

Зайдя в низкую глиняную хижину, где царил полумрак, игравшую здесь роль лаборатории, я внимательно осмотрел подготовленные к отправке эликсиры. Дабы не было ошибки, авторы на себе, и в моём присутствии, показывали их действие.

Ну, и по цвету, вкусу, запаху, я тоже мог определить, какое зелье от чего. Избегал я пробовать только эликсир для потенции. Но здесь на помощь приходили авантюристы, на халяву желавшие почувствовать себя «могучими» жеребцами. «Иго-го» – кричали они после приёма, и скакали за всеми доступными женщинами. Но «ого-го» это было в их понимании, мне всё больше слышалось «меееее».

Закон маркетинга гласит «Красивая, в данном случае, таинственная, упаковка, и стильное название – вот залог успеха!».

Бутылочки были упакованы в ящички из красного и эбенового дерева, с различными рисунками. Уж тут я дал волю фантазии, изгаляясь, как мог, и объясняя это местным чёрным умельцам.

Эликсир для потенции был бесхитростно назван мною «Чёрный богатырь» …, и упакован в коробочку с вырезанной обнажённой женской фигурой, чьи заманчиво округлые формы были выпуклы и приятны на ощупь.

Эликсир для поднятия иммунитета назван «Утренняя заря» и упакован в коробочку с бегущим человеком.

Эликсир против бессонницы был назван без изысков «Морфей», с изображением спокойных речных волн.

Эликсир для роста волос – «Пряди Африки».

Успокаивающий эликсир, на основе лёгкого обезболивающего – «Нега Африки». Были мази от кожных заболеваний, от дерматита, против запаха пота, и прочего. Различные присыпки, заживляющие раны, ну и прочие. Солидный такой багаж образовался.

Караван собирался довольно большой, и охрану к нему я приставил тоже большую. Не меньше пятисот воинов готовились стартовать вместе с ним. Но не только воины были готовы идти с караваном. Предстояло отправить и «моих» «русских», в помощь Феликсу.

Ну, не в помощь, а чтобы они могли более оперативно наладить обмен товарами, и организовать перевалочную базу. Поразмышляв, я взял на себя труд пригласить к себе отца Пантелеймона, собираясь назначить его старшим каравана.

Он пришёл. Высокий, мрачный, суровый и худой. С винчестером за плечом, и револьвером на поясе, в одеянии, с трудом похожем на монашескую рясу, доходившую ему до щиколоток, и кинжалом, висевшем на верёвке, которая опоясала его талию.

– Приветствую тебя, защитник веры и православия на земле африканской!

– Пошто вызвал меня, князь?

– Не князь, король я местный, – подняв вверх указательный палец, назидательно сказал я ему, – а ты вот так вот меня… эх.

– Не смейся, Мамба, знаю я тебя. Зачем звал?

– Отец Пантелеймон, нужно караван довести до Германской Дуалы. Караван важный и богатый, довести обязательно нужно, а ты не один пойдёшь. Ладно, мои чернокожие воины, а то и проходимцы всякие, хоть и русские. Да и два еврея с тобой пойдут, за ними глаз да глаз нужен.

– Это Лёнька-то Шнеерзон, да Фимка Сосновский?

– Ну да, – опешил я.

– Нашёл евреев!

– В смысле?

– В коромысле… князь, прости господи.

– Да ты, поди, страх потерял, Пантелеймон, – полушутливо, полугрозно спросил я его.

– Прости князь, коли осерчал. Мы тебе верны будем завсегда, да только насмотрелся и наслушался я всякого про тебя, не знаю, что и думать!

– А ты думай поменьше, а делай побольше, – не на шутку разозлился я.

– Я здесь в одиночку «зашиваюсь», вытягивая всех из чёрного болота, среди врагов и идиотов, не считая дикарей, а ты удумал совестить меня?! На себя сначала посмотри! Давно в человека обратно вернулся!

Помолчали.

– Твоя правда, князь. Да только не предадут евреи-то тебя, хоть и ушлые больно. Не выгодно это им. А уж они и так грезят. Один этим, как его … банком. А другой, всем уже уши прожжужал, что казначейством будет африканским заведовать.

– Так, падла, и говорит – «Я мол, Лёнька Шнеерзон, всех вас уделаю, я монету свою чеканить буду, из полновесного серебра. Чёрные таллеры, или эти, мамботугрики».

– Даже единицу придумал 1 мамба, 5 мамба, полмамбы, четверть мамбы.

– Эээ… вы это остановитесь там… полмамбы! Вообще, офонарели здесь, пока меня полгода не было. Какие ещё полмамбы?

– Чёрный таллер, хорошее название для новой мировой валюты, утверждаю. А так, можно считать: один чёрт, два черта, три черта, пять чертей, полчерта, четверть черта. Один чёрный таллер – сто пик. А знак чёрного таллера пусть будет изогнутая буквой S змея, проткнутая копьём, чтобы головой вниз, на копье.

– Так зачем чёрта упоминаешь, князь?

– Ну… чёрный таллер, так вроде, сокращённо звучит.

– Тогда, давай лучше мачёта назовём. МА… ЧЁ… ТА.

Пришлось вызывать и Фиму Сосновского, и Лёню Шнеерзона. Оба подтвердили полную свою готовность пойти с караваном, и наладить торговые связи с кем угодно, и заодно, попытаться открыть отделения банка. А с названием денег, решили оставить чёрный таллер. Сокращённо – челлер.

– «Первый Африканский»… с горящими глазами выступил вперёд Фима. И по тому, как он это сказал, как глядел на меня, я понял, клиент поплыл. Всё, первый фанатик созрел. Ему теперь было наплевать на жару и малярию, главное, стать всем известным банкиром. И это, несмотря на то, что его «лапсердак» давно превратился в манишку на голое тело.

Но встречают по одёжке, а провожают по уму!

Специально для Шнеерзона, я нарисовал эскиз чёрного таллера, прямо на земле. На аверсе была изображена плюющаяся кобра, и надпись Иоанн Тёмный на коптском, на другой стороне, африканский слон, с надписью по кругу «Союз Африканских племён».

Получив кучу инструкций, а также, поочерёдно рассмотрев всех змей на моём копье, походив вокруг четырёх мёртвых голов моих врагов, и поглазев, для профилактики, на свободную пику под очередную голову, оба покивали, и предложили с собой взять ещё молдаванина из Бессарабии, по имени Леон Срака.

Блин, ещё цыгана румынского мне не хватало, да ещё с такой фамилией! Чтобы он всех диких страусов угнал в Камеруне, лошадей-то там нет. Или вон, зебр бы приручил, тоже дело. Но меня убедили в его «порядочности» к местным, скромно умолчав о его скрытых талантах, о которых они мне так и не сказали. Вот достали, разводить тут тайны.

О боже, кого я пригрел на своей безволосой груди. Кого?

Это же рассадник всевозможных пороков и страстей. Я сомневался.

Экстренно был вызван пресловутый Леон Срака. Взглянув на его внешность профессионального напёрсточника, я решил присмотреть ему место во рту, для будущего золотого зуба (фиксы). И для профилактики саданул его кулаком в лоб. От удара он отлетел далеко назад, встал, отряхнулся, и сказал: «Спасибо, князь, за науку, век не забуду доброту твою, и верность тебе свою даю!»

– Я тебя из-под земли достану, если нагадишь, – предупредил я уже, как ни в чём не бывало, стоящего передо мною уркагана, – а пока живи на моё благо, негодяй.

– Боже… кого я пригрел за пазухой, – снова патетически воскликнул я, оглаживая хвосты змей на бунчуке.

– Идите с глаз моих долой, но помните. «Со мной на золоте есть будете, без меня – в говне утонете… в своём!» Отец Пантелеймон увёл проинструктированных попутчиков, и стал готовить караван к дальнему переходу.

Дальше я закрутился, как белка в колесе, вызывая всех по очереди, кто отвечал за что-либо. Пойманные, и частично одомашненные, страусы начали размножаться. Молодых птиц стали пытаться объезжать, приспосабливая в качестве почтовых «лошадей» для гонцов.

Слонята, хоть и вяло, но начали приучаться носить и передвигать тяжести. Буйволов и антилоп канна стали приручать вспахивать землю. Но антилопы годились больше вместо лошадей, но пока особых успехов в этом плане не было.

Негры, по-своему, любили животных и заботились о них, по мере возможности приручая. Ну, а мне ещё пришлось планировать сооружение отдельно стоящих складов с продовольствием и оружием, кроме тех, которые были в крепости. Спроектировать и построить небольшой элеватор, коптильню и арсенал помогли оставшиеся у меня русские авантюристы.

Ещё через некоторое время, ко мне стали прибывать небольшими, до зубов вооружёнными группами, белые люди, всевозможных национальностей, из Российской империи. Они же и принесли неутешительные вести об Ашинове. Ашинов сделал своё дело… и теперь он может уходить!

Возвратился в Россию он снова с помпой, вызвав очередной ажиотаж, но потом, сначала во французской и бельгийской прессе, а затем в «Московском листке», в других бульварных, и вполне серьёзных изданиях, стала размываться роль России и перспективы сотрудничества с жестоким и диким вождём. Появились карикатуры из Франции, изображавшие дикаря с отрезанной головой на копье, ползущего на коленях к императору России.

Ашинова не допустили не только на приём к императору, но и к генерал-губернатору Баранову тоже. Привезённые подарки царю и губернатору он был вынужден раздарить и продать своим поклонникам, и любителям экзотики.

Официальная власть его игнорировала, двери светских салонов, в которых любили говорить по-французски, для него закрылись. Зато, неожиданно для него, открылись двери в дома купцов-староверов, искренне ненавидевших самодержца.

В этих домах, слушая вполуха о его приключениях, интересовались возможности торговли с чернокожим вождём и наличии экзотических товаров, а также о другой выгоде.

Многое рассказал он, пользуясь мнимым доверием. Как он ни увиливал и не пытался обмануть, а вся правда была из него вытянута, разложена по полочкам с истинно русской въедливостью, и проанализирована. После чего, он был одарен деньгами, и интерес к нему общества был потерян полностью.

Осознавать это было невмоготу Ашинову. Он ждал славы, почёта, а получил одни только деньги, и всё! Маловато будет! Но вояж по Европам Ашинов остерегался делать. Ни французы, ни англичане, ни, тем более, бельгийцы, совсем не рады были его видеть, и с удовольствием его бы арестовали за авантюрные похождения.

Но жажда деятельности и славы жгла его изнутри, и он исчез с горизонта светской и купеческой жизни, объявившись намного позднее в Астрахани, с ватагой «казаков».

Переплыв Каспийское море, как в стародавние времена, он выгрузился в Иране, имея под своим началом сборную солянку из уроженцев Северного Кавказа, русских «охотников», с не самой чистой совестью, авантюристов всех мастей, и откровенно уголовных элементов, о которых давно плакала верёвка.

Правдами и неправдами он договорился о проходе через земли Ирана и Ирака. Купив верблюдов, он прошёл через пески Аравийского полуострова, и прибыл к берегам Красного моря. Хорошо вооружённая, отчаянно храбрая ватага, не страшащаяся ни Бога, ни чёрта, стал нападать на окрестные племена, пользуясь своей организованностью.

Захватив несколько рыбацких фелук, они стали нападать на проходящие через Аденский залив торговые корабли, став морскими разбойниками. После третьего подобного случая, Англия и Франция направили в этот район две канонерские лодки, чтобы найти Ашинова и его компанию.

Но, получив кучу эмоций и приключений, Ашинов растворился в песках, откуда подался на родину, где его следы, в дальнейшем, затерялись. Где и чем он жил, осталось неизвестным.

А разбойничью ватагу, которая разрослась уже до полутора тысяч человек, пополнившись арабами, персами, потомками чернокожих рабов, и прочими бедуинами, возглавил казак Семён Ворох.

Был он среднего роста, кривоног и жилист. Со слегка раскосыми глазами, выдававшими текущую в его жилах примесь калмыцкой крови (он был балдыром). Ловко орудовал саблей, и стрелял из винтовки. Был хитёр, изворотлив, жесток и мстителен.

Его команда, переплыв Аденский залив, высадилась на берегу Джибути и ушла в пески. Подчинив себе одно из полукочевых племён, они стали нападать на французов, досаждая своими нападениями и практически поставив под угрозу само существование их колонии в Обоке.

Прибывшие канонерки, увидели только пыль удалившихся от берега разбойников. Высадив десант, они стали на якорь, ожидая результата, попутно уничтожив все разбойничьи фелуки. Несколько мелких стычек показали всякую бесперспективность поиска разбойников и пиратов, и десант вернулся обратно на корабли, а ситуация перешла в разряд патовой.

Вот такие вести принесли мне мелкие группы авантюристов, переправленные Аксисом Мехрисом. Ну, да никто от России и не ожидал подвигов.

В свете этих вестей, я снова стал тренировать свои войска. Теперь мне предстояло научить военному делу приведённых с собою восемнадцать тысяч угандцев. Три тысячи я отдал Момо, пять тысяч Ярому, пять тысяч расу Алуле Куби, ну и пять оставил себе.

От немцев вестей пока не было, как не было и горных орудий, с обещанными мне десятью тысячами винтовок. А пока, у меня было почти шесть тысяч моих старых воинов, вперемежку с бывшими французскими тиральерами, а теперь ещё и восемнадцать тысяч пришлых. Всех вместе, почти двадцать пять тысяч.

Винтовок же, было только восемнадцать тысяч, и десять пулемётов. Оружие было нужно, оставалось только ждать, и я ждал.


Глава 11 Уганда. Узурпатор | Демократия по чёрному | Глава 13 Палач