home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



3. Как мы стали трижды краснокожими

Как я уже писал, после возвращения из нашей российской экспедиции, я попытался отделаться от своих "министерских" постов, или хотя бы от одного из них. Но даже Управление по информационным технологиям у меня забирать отказались, хотя обученные мною наскоро перед походом ребята, вместе с Лёхой Ивановым, весьма неплохо действовали и без меня. Основной задачей Управления была консервация имеющихся знаний в электронных библиотеках, но и школа программирования действовала неплохо. Повезло ещё, что Лёха захомячил целый ряд исходников[13] целого ряда программ с открытым кодом – в их числе были и некоторые версии Линукса, и офисные программы, и целая куча других. Так что для будущих поколений есть откуда начинать, когда мы наконец сможем производить свои компьютеры. Да и сейчас создавались базы данных и различные другие наработки для администрации колонии и иных нужд. Рано или поздно, конечно, наши ноуты превратятся в бесполезные железяки, но несколько лет у нас определённо будет. А часть ноутов законсервированы – и как эталоны на будущее, и как резерв для замены тех, которые работают сегодня. Конечно, большой минус в том, что мой тёзка отказался уходить с "Астрахани", а вместо этого отбыл вместе с ней в Алексеев, на новую и самую мощную нашу базу флота. Иначе я всё-таки попытался бы сделать своим преемником именно его.

Кроме того, я попытался выделить отдел по связям с индейцами в отдельное Управление, так как большинство племён, с которыми Отдел работает, уже российские подданные либо станут таковыми в ближайшее время. Но и здесь мои аргументы не были приняты – мол, и так всё хорошо работает.

До недавнего времени, отдел возглавляла Мэри, которой помогала Сара. Но недавно Джону моя Лиза порекомендовала перебраться в место с более сухим климатом, и его с распростёртыми объятиями приняли на Елисеевской верфи. Мэри, понятно, поехала вместе с мужем и возглавила новосозданный южно-калифорнийский филиал отдела. Кстати, наши врачи добились того, что у неё больше не было выкидышей и беременность проходила нормально, так что уехали они с тремя младшими детьми – Елизаветой, Еленой, и моим крестником Алексеем. А место начальника отдела осталось в семье – его заняла Сара.

Работали там в основном индейцы из окрестных племён, точнее, индианки – ни Мэри, ни Сара не смогли привлечь ни одного мужчину, хотя пытались. Кроме них, были две девушки с "Паустовского", а моя Лиза числилась консультантом по здравоохранению. Именно ей принадлежала заслуга создания сети клиник для индейских деревень, и во многих из них до сих пор помнят, как она спасла их от эпидемий. И вскоре после моего отъезда жители деревни Лиличик прислали ей "йейю" – торжественное приглашение на праздник в виде верёвки с узлами, а гонец, передавший его, сообщил на словах, что старейшины решили сделать её почётным жителем Лиличик. По её словам, церемония состоялась в бане, где присутствовали одни лишь женщины. Её раздели, ритуально обмыли в особом чане, нанесли на её тело три продольных белых полосы, от подбородка и до низа живота, и одели в мивокский костюм – юбка-передник, перламутровое ожерелье, и сандали.

Вскоре после моего возвращения, такую же "йейю" передали и мне, причём от жителей другой деревни – Ливанелова, и объявили, что совет старейшин пригласил уже меня на церемонию приёма в мивоки. Потом оказалось, что и у жителей Лиличик были схожие планы, но мы решили, что лучше уж принять первое приглашение, чтобы не обижать других. Я подозреваю, что обе наших церемонии были чистой воды импровизациями – уж очень они отличались друг от друга. Меня также повели в баню, и сначала хорошенько попарили, после чего натёрли золой, окатили холодной водой, и нанесли три полосы, только чёрные, от подбородка до лобка. Затем на меня водрузили головной убор из покрашенных в синий цвет перьев, связанных верёвками с нанизанными на них мелкими ракушками. Другой одежды мужчины-мивоки не носили, если не было слишком холодно, поэтому и меня вывели на помост посреди деревни в чём мать родила. Было нежарко – градусов, наверное, с двенадцать – но пришлось терпеть.

С одной стороны стояли мужчины, с другой – женщины, а среди них – весь состав отдела – впрочем, одетые – и моя Лиза, в мивокском наряде, который, из-за холода, был дополнен короткой кожаной курткой с узором; местные же дамы ничего такого не надевали и щеголяли с обнажённым торсом. И если мужская часть населения сохраняла спокойствие, то женщины начали перешёптываться и посмеиваться, то и дело показывая пальцем на мои чресла, отчего моё лицо, как мне потом со смехом объявила супруга, стало пунцовым.

Затем ко мне подошёл шаман и совершил короткую церемонию, после чего достал кремневый нож и надрезал мне средний палец левой руки, затем сделал то же со своим пальцем и приложил его к порезу, чтобы смешалась кровь, что-то пробормотав; разобрал я лишь слово "`ате" – младший брат. Далее начали подходить вождь племени Хесуту и другие мужчины, каждому из которых шаман точно так же резал палец, и они точно так же прикладывали его к моему, те, что постарше, с теми же словами, а те, что помладше, именовали меня "таци" – старший брат. А после этого начали подходить уже женщины, начиная со старейшин рода; им пальцы не резали, они лишь обнимали меня и прижимались ко мне грудью, а многие, к моему ужасу, дотрагивались на мгновенье бедром до моего причинного места. Я испугался, что Лиза может не понять, но выражение её лица было скорее сардоническим; после мивочек, меня точно так же (но оставив мой детородный регион в покое) обняла сначала она, а затем и девушки из отдела. Потом она мне сказала, что мои пропорции были всяко побольше, чем у их мужчин, и потому им, наверное, было интересно – сексуальных поползновений на мою честь супруга не увидела.

Затем старейшина рода из женщин торжественно произнесла что-то по мивокски, и последовал обильный пир – мясо разных животных, рыба, жёлуди, и перебродивший ягодный сок, показавшийся мне сначала слабым, но мне пришлось выпить его столько, что меня потом отнесли домой.

Девушки в отделе были из разных племён – не только мивочки, но и олхонки – соседи мивоков по Росскому полуострову, и асочими из долины Напы, а также тепанечка Тепин, йопе Косамалотль, и киж Пелагея, которую на науатле звали Патли, а на её родном языке её имя звучало как Пабавит. Так что новости о том, что нас приняли в мивоки, разошлись по родным деревням тех из них, кто жил в районе Росского залива. И вскоре нас с Лизой захотели принять в свои ряды асочими из Нилектсономы – ведь именно туда мы когда-то давно летали на самолёте, и именно там Лиза вылечила дочь одного из вождей, а потом и многих других пациентов.

До Алексеевки (тьфу ты, ещё один пример "культа нашей личности" у гейзера) мы на сей раз добирались на "длинном джипе" из порта, названного в честь местных жителей Асочими и расположенного недалеко от устья реки Напа. Оттуда нас сразу же забрали местные и торжественно отвели в Нилектсоному, до которой было рукой подать. Там нас уже ждали накрытые столы, ломившиеся от речной рыбы, фруктов, и лепёшек из желудей. Здесь было намного теплее, чем в Россе, и единственные, кто был одет, были мы, причём асочими Шинтупепи из нашего отдела, в крещении София, убежала на несколько минут и вернулась в соломенной шляпе и лыковых сандалиях и больше ни в чём.

После "обеда, переходящего в ужин", Лизу куда-то увели женщины, но две или три постарше остались, и, после того, как мужчины меня раздели догола, эти дамы выбрили мне острой ракушкой подмышки и, пардон, интимный регион, а затем все вместе отвели меня в местную баню. Она была ещё горячей – я подозревал, что до меня там успела побывать Лиза. Но её и тех, кто был с ней, я не увидел.

Меня выпарили, отхлестали ветками секвойи – у неё мягкие иголки, поэтому это было достаточно приятно – и хорошенько вымыли. Затем дамы нанесли разноцветный геометрический узор на всё моё тело и водрузили мне на голову кожаную шапку, похожую на колпак, но с длинными перьями какой-то хищной птицы, а на шею – ожерелье из медвежьих когтей. После этого, они куда-то ушли, а меня вывели на помост, где местный шаман, которого звали Катахас, достаточно долго колдовал надо мной, а потом ко мне подходили по очереди мужчины. Пальцы никто не резал – они всего лишь дотрагивались левой рукой до моей правой и чуть кивали головой. Я делал то же, после чего ко мне подходил следующий.

Затем пришли женщины и привели Лизу, поставив её рядом со мной. Её выбрили так же, как и меня, но узор на её теле был намного более деликатным и искусным – цветы, птицы, солнце… На шее у неё были надеты два ожерелья – одно из местных камней, и второе – из более крупных ракушек, чем у мивоков, и перьев птиц. На голове у неё была соломенная шляпа, украшенная перьями и белыми, красными и синими полевыми цветами. Церемонию проводила одна из тех женщин, кто до того занимался мной; потом оказалось, что она была супругой шамана. Она произнесла несколько фраз, а затем к нам – и к ней, и ко мне – подходили по одной другие женщины и обнимали сначала меня, потом её, причём делали это весьма осторожно, не так, как мивочки. А затем нам показали жестом, чтобы мы взялись за руки, и нас вовлекли в хоровод из всех взрослых жителей Нилектсономы.

На ужин же были различные птички и мясо какого-то крупного животного со странноватым вкусом. Когда я спросил Катахаса, что это за животное, он показал на моё ожерелье, и я понял, что это медвежатина. Но она мне, в общем, понравилась. Пили мы воду – алкоголя у асочими, в отличие от мивоков, не было вообще.

Заночевали мы в приготовленном для нас доме, и София рассказала нам, что построили его специально для нас. Ночью было прохладно, но, как всегда у асочими, выложенный циновками пол был примерно на полметра ниже уровня земли, и, кроме того, там лежала медвежья шкура, которой мы и укрылись. В ту ночь, Лиза призналась мне, что ей было неловко стоять перед всеми в костюме Евы, зато то, как разукрасили меня, ей очень понравилось, и заснули мы, должен признаться, лишь под утро.

А ещё через две недели нас пригласили к себе олхоны из селения Чутчуй, находившегося чуть южнее Ливанеловы. Как мне рассказала Сара, ранее мивоки и охлоны враждовали, но, когда и те, и другие приняли русское подданство, отношения между ними наладились. К нам заранее прибыли две женщины-охлонки – жена вождя и жена шамана; звали их Хисмен и Тар, а дочь Хисмен, Аулина, в крещении Алина, которая была сотрудницей отдела, переводила.

Дамы весь день учили нас ритуальным танцам. На следующее утро мы проснулись с рассветом и, оставив Колю на Анфису, отправились в Чутчуй. Здесь наши тела сначала тщательно выбрили, как у асочими, а затем нас отвели в баню. Она была не такой, как у мивоков и асочими – плетёный шалаш, покрытый корой секвойи, над ямой, в которой в огромном котле лениво пузырилась вода. Нас выпарили, отхлестали вениками, и тщательно вымыли, а затем нанесли на тело белые, чёрные и красные полоски, да так искусно, что Лиза выглядела вполне одетой, а меня выдавало лишь причинное место. Затем на Лизу надели юбку – похожую на мивокскую, но длиннее – и ожерелье из дисков, вырезанных из ракушек, с привязанными к нему крупными раковинами абалоне. Мне же лишь перевязали голову белой лентой.

Сама церемония также была абсолютно другой. Началась она с танца, в котором участвовали лишь мы, а олхоны смотрели; впрочем, олхонские девушки, как и мивочки, смотрели практически только на меня, и точно так же перешёптывались и хихикали. Затем последовал пир, состоявший в основном из желудёвого супа и весьма вкусной рыбы, и лишь после этого ко мне по очереди начали подходить мужчины, а затем женщины и ко мне, и к Лизе. Потом Алина отвела нас в подготовленный для нас шалаш, где мы вновь заночевали.

Так что теперь мы с Лизой – трижды краснокожие. Интересно, что никто, кроме нас, не удостоился подобной чести, даже Володя с Леной. Кроме того, у нас появилось четыре дома – по одному в каждой из наших "приёмных" деревень, и время от времени мы оставляем детей постарше на Юру с Анфисой, берём с собой лишь грудничков, и отправляемся в одну из наших хижин, где и проводим ночь.


2.  Гладко было на бумаге… | За обиду сего времени | 4.  Дела подвальные и не только