home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



4. Грязная работа

Пятнадцатого марта прошло то, что я предпочёл бы не видеть – на виселице, которая теперь находилась во дворе тюрьмы, казнили тех, кто участвовал в бойне при захвате Бермуд, либо был повинен в смертях ирландских невольников. Рассмотрев дела, я решил помиловать девять приговорённых – тех, кто не участвовал даже в изнасилованиях (были и такие), а также двоих, кто помог спасти двоих протестующих, которых мадам Блайд требовала казнить. На повешении остальных мне пришлось присутствовать, хотя для меня это было пыткой.

Все ирландцы, вызвавшиеся поработать палачами, уходили с Ао в Ирландию, что меня радовало – живи потом с подобными согражданами… За день до казни, я разъяснил им, что никаких издевательств над англичанами не потерплю. Для тел пленные вырыли братскую могилу во дворе тюрьмы, им же было поручено снимать трупы с виселицы и хоронить их. После казни, старый корпус тюрьмы должен был быть переделан в музей английского владычества, а виселица стать одним из экспонатов – больше никого казнить мы не собирались.

Мне пришлось присутствовать – всё-таки я верховная власть в этих краях. Из наших, кроме меня, присутствовали лишь солдаты – никто добровольно не был готов на такое зрелище. Даже Ваня Заборщиков, временный правитель архипелага, отпросился, мол, не моё это. Я хотел ему сказать, что не моё тоже, но лишь кивнул. А вот ирландцы пришли очень многие, включая почти всех обитательниц "цветника".

Посреди лужайки перед корпусами тюрьмы была врыта виселица, ранее находившаяся на главной площади. Перед моим внутренним взором появилась картинка казни Власова и его людей в СССР; её нам показывали в воскресной школе как пример советских зверств. Потом, когда я побольше узнал про Власова и его людей, я понял, что они этого заслужили. Но осадочек, как говорится, остался.

Сначала шли мужчины – шли хмуро, но без эксцессов. Каждой группе я зачитывал приговор, и ирландцы достаточно бесстрастно делали своё дело. Потом привели содержательниц "цветника". Обе бандерши неожиданно для всех заорали друг на друга и вцепились друг другу в волосы, покатившись по земле; их еле разняли. А когда привели миссис Блайд, одетую в тяжёлое бархатное платье из её гардероба, она вдруг как заорёт:

– Быдло папистское, вы хотите убить женщину, которая делала Божье дело? И ты, папистский князь, им это позволяешь?

Она вырвалась из рук держащих её ирландцев и побежала ко мне, выкрикивая проклятия. Её ухватили за платье, оно разорвалось, и дама осталась в вышитой сорочке с выемками для грудей. Кто-то поймал подол сорочки, но порвалась и она, а нагая мегера (ничего эротического я в этом, скажу честно, не увидел) бежала с озверевшим лицом в мою сторону, выставив перед собой руки с длинными ногтями. Все мужики (и я в том числе) замерли, как вкопанные, а ирландцы-палачи за ней не успевали. Из толпы зрителей выбежали три ирландки из "цветника", ухватили её и сумели доставить её обратно, после чего, искусанные и исцарапанные, а одна в порванном платье, молча вернулись на свои места. До самого конца ректорша выкрикивала оскорбления, а последними её словами были "вы все будете гореть в аду!"

В тот вечер, после того, как я закончил с различными совещаниями – которые я помню весьма смутно – я впервые с университетских времён напился – зрелище было не для слабонервных, по крайней мере для людей из моего времени. А в последнее утро, уверенный, что справятся и без меня, я отправился с привычной компанией на один из пляжей, чтобы хоть как-то забыть то, что видел.

Вернулись мы довольно рано – перед всенощной на палубе "Победы" отец Иоанн отслужил панихиду по убиенному помазаннику Божьему царю Борису и по убиенному царевичу Феодору. К моему удивлению, на ней попросил разрешения присутствовать и лорд Пикеринг, который стоял в кольце охраны и крестился тогда же, когда и все, только слева направо, как и положено у англикан. На саму всенощную он не остался, зато мы с ним встретились на ужине – я пригласил его с сыном, всё-таки это был последний вечер их жизни.

Бывший губернатор прислал мне весточку, что, мол, нездоров и предпочитает поужинать в своей каюте. Узнав об этом, лицо адмирала омрачилось, но он ничего не сказал; вместо этого, он попросил меня рассказать ему о России, о царе Борисе и о сыне его. Я сам и не заметил, как выложил ему всю историю Великого голода, умолчав разве что о нашей собственной роли.

– Упокой Господи их души, – склонил голову лорд Эдвард, когда я закончил своё повествование. – И наши тоже, вот только мы с Томасом заслужили свою судьбу, а они нет. Милорд, не смогли бы вы посетить меня, скажем, через два часа? Знаю, что будет поздно, но мне это было бы очень важно.

В половину одиннадцатого вечера я постучался в дверь его каюты. С собой я принёс бутылку дорогого коньяка из запасов "Святой Елены", шоколадные конфеты оттуда же, и кое-какую другую закуску поизысканнее. Я произнёс тост за его здоровье, но он лишь горько усмехнулся:

– Завтра днём мне оно уже не понадобится. А вот за ваше я выпью с удовольствием. И за успех вашего предприятия! Как мне ни горько это вам говорить, но здесь моя Англия на неправильной стороне.

Закусив вместе со мной сыром и конфетами, он улыбнулся:

– Нравится мне ваш обычай пить не просто так, а за что-нибудь. Но странный этот ваш бренди – тот, другой, был намного лучше.

– Этот ценится у нас намного больше – он мягче, в нём есть особый букет и вкус…

– Зачем это моряку? Главное, чтобы пробирало до печёнок. Но я благодарю вас – я подозреваю, что этот напиток намного дороже.

– Я вам тогда пришлю ещё бутылку того бренди.

– Буду очень вам благодарен! Но как вы, наверное, догадались, я позвал вас не только для того, чтобы с вами выпить. У меня к вам просьба, даже две.

– Внимательно вас слушаю, и сделаю всё, что в моих силах.

– Первая – хотелось бы, чтобы по доске первым прошёл мой сын. Поверьте мне, это не прихоть, а суровая необходимость.

– Хорошо, я отдам соответствующие распоряжения, – сказал я, хотя выражение моего лица было, наверное, обалдевшим.

– И вторая. По моей просьбе, ваши люди доставили мне бумагу, письменный прибор, и конверты – весьма удачное изобретение, скажу я вам, ведь на них уже нанесён клей! Не могли бы вы достать мне сургуча, чтобы я мог их запечатать своей печаткой?

– С удовольствием! – И я вышел за дверь и попросил принести мне как сургуч, так и бренди. Через пять минут – это время мы потратили на ещё один тост, на этот раз за то, чтобы Россия и Англия стали друзьями – всё это было доставлено. Вскоре оба конверта были запечатаны, и он вручил их мне.

– Этот конверт – оригинал моего завещания. Насколько я знаю, вы высадите в Англию не одну мою невестку?

– Нет, ещё и двух других женщин.

– Не могли бы вы поручить одной из них передать это по указанному здесь адресу? Вот только пусть она ни в коем случае ничего не говорит моей невестке. А во втором конверте – копия завещания. Его я попросил бы вас оставить пока у себя.

– Хорошо, милорд. Но как мне узнать, что и когда мне с ним делать?

Лорд Эдвард протянул мне ещё один конверт, незапечатанный.

– Инструкции здесь, милорд. Прошу вас ознакомиться с ними завтра, когда меня уже не будет в живых. И ещё. В этом мешочке – кое-какие фамильные драгоценности. Конечно, они являются добычей и принадлежат вам…

– Если вы напишете, как мне надлежит ими распорядиться, я выполню вашу просьбу.

– Эх, милорд, как жаль, что мы с вами свели знакомство при столь непростых обстоятельствах… Мы, кто ещё помнит Генриха VIII и тех, кто правил после него, сильно отличаемся от молодого поколения. Увы, в этом виноват и я – поручил воспитание сына Итону и Оксфорду, вместо того, чтобы это делать самому. Но что ж поделаешь теперь… У вас ведь тоже, наверное, есть дети?

– Есть. Старшему скоро исполнится семь.

– Помните, что никто им не заменит родителей. Ладно, уже поздно, так что я, с вашего позволения, хотел бы остаться один, точнее, вдвоём с этим чудесным напитком, – и он грустно улыбнулся, показывая на бутылку дешёвого бренди.

Встать мне пришлось очень рано – еЕщё до восхода солнца отец Иоанн отслужил литургию там же, на палубе, и вернулся на берег, а "Победа" вышла через Курский пролив в бездонную в этих краях Атлантику. Когда мы отошли от берега где-то на километр, обоих Пикерингов вывели на палубу и подвели к доске, которую успели приладить через проход в месте, где обычно спускался трап. Бывший губернатор запричитал:

– Не хочу!

На что лорд Эдвард сказал во всеуслышание:

– Будь мужчиной, а не размазнёй, и не позорь нашу фамильную честь!

И лично толкнул сына вперёд – тот не удержался и упал в море, не добежав до конца. Тогда адмирал подошёл ко мне:

– Милорд, благодарю вас за то, что вы скрасили последние мои дни на этом свете. Прощайте, и не поминайте лихом, если, конечно, сможете!

Он поклонился, повернулся, и с разбегу прыгнул в синее-синее море. Ни он, ни его сын почти даже не барахтались – высота борта "Победы" над уровнем моря была метров десять, и оба упали спиной, что при ударе об воду с такой высоты если редко убивало человека, то приводило к тяжким увечиям.

Вечером, за снифтером того самого жуткого бренди, который так понравился лорду Пикерингу, я прочитал его последнее послание:

"Милорд, ни в чём себя не вините. Вы были более чем благородны по отношению к людям, которые виновны в смертях ваших мужчин, женщин и детей. Желаю вам успехов во всём и долгой жизни.

Я лишь сожалею, что познакомился с вами в столь невесёлой ситуации, и что наше знакомство было недолгим.

Если у вас когда-либо будет возможность проверить, в своём завещании я указал, что мой сын умер ещё до меня, и поэтому мой титул перейдёт не к его нерождённому ребёнку – я не очень хорошего мнения о вдове и не ожидаю, что она достойно воспитает моего внука или внучку. Как вам, наверное, известно, она отказалась даже попрощаться с мужем и свёкром. Поэтому титул мой переходит к моему среднему сыну, Эдварду-младшему. В мешочке находятся фамильное кольцо и два креста. Вы, конечно, вправе оставить их себе, как добычу, но если вы согласитесь передать моему сыну кольцо и нательный серебряный крест на цепи, с которым мой далёкий предок когда-то ходил с крестовым походом в Святую землю, я был бы вам очень благодарен. Второй же крест, без цепочки, который он привёз из Иерусалима, я хотел бы подарить вам на молитвенную память.

Прошу ваших молитв за упокой моей грешной души!

Ваш лорд Эдвард Пикеринг."


3.  Не помню, как поднял я свой звездолёт… | За обиду сего времени | 5.  На остров изумрудный идём мы морем трудным…