home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7. "Русский победивший"

Первое, что я заметил, когда подошёл к пивной – вывески там больше не было. Кто снял, я не знал – вряд ли это были наши, подумал я, у нас хватает и дел поважнее.

Трактир, как я уже писал, был построен из камня, хотя внутренняя отделка была деревянной. Зал, в котором достаточно вольготно размещалось четыре длинных стола и два маленьких; стойка с тремя бочонками за ней, и с полками, на которых стояли перевёрнутые глиняные кружки – а вот бармена не наблюдалось. Зато из-за двери доносились весьма вкусные запахи жарящегося мяса и каких-то трав.

За длинным столом сидели Ринат и двое его ребят, и я вместе с сопровождением, состоявшим из двух человек, сел напротив моего второго заместителя. Меня – и ребят – уже ждали по миске мясной похлёбки, а также по кружке свежайшего стаута, тоже тепловатого, но, как мне показалось, намного вкуснее Гиннеса, каким я его помнил из двадцатого века. Я поднял свою и сказал голосом Штирлица:

– За нашу победу!

После того, как все отхлебнули, Ринат улыбнулся:

– Сейчас подоспеет жаркое, а пока ешь суп – поверь мне, он стоит того.

Я ожидал нечто вроде знакомой мне по поездкам в Лоднон pub grub[40], но суп готовил настоящий мастер своего дела – уж не знаю, откуда они брали специи, но бульон был ароматным, мясо в нём – довольно-таки нежным, а ещё в нём были овощи и картофель. Последнее могло лишь означать, что кто-то перенял картофельные грядки, посаженные нашими, и понял, что готовить нужно именно корнеплод.

Я и не заметил, как миска опустела. Ринат, посмеиваясь, сходил за стойку, ещё раз наполнил наши кружки, а затем сказал:

– А теперь рассказывай, что ты вычитал у сей прекрасной дамы.

– Знаешь, Ринат, за год до того, как мы с тобой попали в прошлое, я ездил в Польшу, и из Кракова была у меня поездка в Аушвиц.

– Освенцим.

– Поляки называют город Освенцимом, а лагерь по-немецки – Аушвиц. До сих пор помню газовую камеру и крематорий – остались только первоначальные, в базовом лагере, другие немцы успели взорвать. А в подвалах немцы проверяли действие "Циклона-Б", которым они потом травили заключённых, на советских военнопленных. И множество другого – например, горы обуви и очков, оставшиеся после того, как их хозяев раздели перед тем, как их убить. Так вот, "милая ректорша", как ты её называешь, смело смогла бы заменить коменданта лагеря, да и, наверное, самого Гиммлера.

– Даже так?

– И никак иначе.

И я вкратце рассказал ему всё то, что я прочитал у неё в дневниках.

Никогда я не видел Рината со столь обалдевшим выражением лица. Потом он встряхнулся и сказал мне:

– Ясненько… Ну и что же ты хочешь с ними сделать?

– Мне кажется, что все те, кто имеет хоть какое-то отношение к убийству наших, да и к бесчинствам в отношении ирландцев, заслуживает смертной казни.

– Ты имеешь в виду всех англичан??

– Не всех, а только зверей среди них. И в первую очередь сию, как ты выразился, "прекрасную даму". А также всех, кто участвовал в захвате Бермуд. Всех, кто убивал, и всех, кто принуждал женщин к проституции. Но есть и другие – мастеровые, ирландцы, кабальные слуги[41]. И, наконец, те солдаты и матросы, которые не замешаны в преступлениях.

– Никогда не думал, что ты потребуешь казни для кого-либо. А что прикажешь делать с теми, кто не имеет к этому отношения?

– Зависит от человека. Ирландцам я предложил бы, на выбор, возвращение в Ирландию либо возможность остаться у нас, но только если они согласятся принять православие и выучить русский язык. Кабальным слугам и женщинам, не замешанными в подобные преступления, репатриацию в Англию, либо возможность остаться на таких же условиях – но лишь после определённой проверки. То же и с мастеровыми и крестьянами. А в Ирландию и Англию можно будет их доставить по дороге в Невское устье – мы же пойдём за колонистами, нам они нужны и для Бермуд, и для Барбадоса с Тринидадом.

– Хорошо, а что с остальными?

– Ты про солдат и матросов? Вот они пусть поработают какое-то время – и здесь, и на Карибах. А потом их можно будет вернуть на родину.

Открылась дверь, и вошли двое – светловолосый мужчина лет, наверное, двадцати пяти, и рыжая женщина лет двадцати – чуть "в теле", так, как это обычно бывает у ирландок, но достаточно красивая. Вот только лицо её было заплаканным. Они несли подносы, на которых стояли тарелки с бараниной, щедро присыпанной зеленью, и зелёным соусом – судя по аромату, из мяты. Гарниром был всё тот же картофель, на сей раз жареный. Поставив тарелки на стол, женщина с поклоном удалилась, а мужчина с робкой улыбкой спросил с несомненным североирландским акценом; почти такой же был у моего приятеля, Джона Маккриди из Баллимина, с которым мне довелось работать в далёком будущем.

– Хотят ли джентльмены что-нибудь ещё? Ещё пива?

– Да нет, нам, наверное, хватит, – улыбнулся я. – Скажите, а почему ваша жена такая грустная? Её кто-нибудь обидел?

– А вам это вряд ли будет интересно, – нахмурился ирландец.

– А вы, так мне кажется, из Ольстера? А то мой друг из Баллимины разговаривал почти как вы.

– Из Баллимины? А как его звали?

– Джон Маккриди.

– Знаю я нескольких Маккриди, но Джона не знаю. Может, не из самой Баллимины?

– Может, и нет, – кивнул я. Ведь не рассказывать же ему, где и когда я знал Джона. – А вы, значит, из Баллимины?

– Именно так, господин…

– Принц Николаевский и Радонежский, – сказал замогильным голосом Ринат.

– Проще просто Alexis[42], – усмехнулся я, увидев, как бедный трактирщик побледнел. – А вас как величать?

– Роберт Томпсон, к вашим услугам. Родился в Эдинбурге, но вырос в Ольстере, в Баллимине, как вы и сказали.

– Протестант?

– Да, конечно. Родители потому и переехали, что давали земельный надел. Отец построил там харчевню – если там будете, обязательно зайдите, матушка готовит бесподобно. Называется "Эдинбургский замок".

– А уехали почему?

– Знаете… женился на ирландке, она ещё была паписткой, но ради меня перешла в Церковь Ирландии. Вот только, когда начались зачистки, всю её родню угнали куда-то. И мы решили, что негоже нам оставаться в Ольстере. Я думал открыть таверну в Элизабеттауне, но корабль наш пришёл прошлой осенью в Сент-Джордж, а "Побеждённого русского" его прежний хозяин хотел продать, причём достаточно дёшево. Так мы и остались здесь. И всё бы хорошо, если бы не то, что они здесь делают с ирландцами. Тем более, здесь оказались и две её кузины. Одну взяла к себе служанкой…

– Миссис Блайд?

– Именно так. А другую заставили работать в… в "Цветнике" – так у нас называется…

– Знаю, что это такое, и скажу вам сразу – больше этого "Цветника" не будет, а женщины, и все ирландцы, получат свободу.

– Так вот, ту из них, которая была в "Цветнике", повесили несколько дней назад. Видите ли, она забеременела от… кого-то из тех, с кем её заставили спать. А ту, которая служила у Блайдов, должны были повесить сегодня.

– Её сегодня же освободят, – сказал я. – Скажите, их фамилия О'Хара?

– Именно так! А откуда вы знаете? Это была и девичья фамилия моей жены.

– Успел узнать, – ответил я, не вдаваясь в детали.

– Вот мы и собирались уйти отсюда в Элизабеттаун. Может, подумал я, там будет лучше?

– Лучше будет здесь, если вы захотите остаться, – кивнул я.

– А что для этого нужно?

– Если вы принесёте присягу русскому царю, выучите русский язык…

Ричард кивнул:

– А как же иначе?

– А ещё вам придётся перейти в православие. Не бойтесь, это не так сильно отличается от Церкви Англии.

Тот задумался, потом посмотрел на меня:

– Хорошо. А то нам хватило Церкви Англии, с ректором Блайдом. Точнее, его супругой.

– И вот ещё. За вами оставят харчевню, и будете получать всё, что вам понадобится – и для харчевни, и для вашей семьи. Заботу о детях полностью возьмёт на себя колония. Курсы русского языка, школа тоже. В будущем вы станете полноправным русским американцем. Вот только обратной дороги не будет. И пока у нас деньги не ходят, хотя вскоре это изменится.

– Да и ладно, – невесело усмехнулся тот. – Станем русскими, я же уже когда-то превратился из шотландца в ирландца… Если я вам не нужен, пойду, расскажу супруге. Буду минут через десять. А пока позвольте вам налить ещё по кружечке. И ещё что-нибудь?

– Да нет, всё есть, спасибо! Да и пива больше не надо – у нас ещё много дел. Может, вечером к вам зайдём, если вы не против… Только ещё один вопрос.

– Слушаю!

– А что с вывеской?

– А, это… Её я унаследовал от предыдущего владельца. А теперь решил, что, раз уж русские победили, то она не к месту. Переименую я таверну в "Русский победивший" – The Russian Victorious. Новая вывеска будет к вечеру.

– Вот вечером на неё и посмотрим.

– Жду вас!! – И он, низко поклонившись, ушёл на кухню, а мы принялись за баранину. Сказать, что она была бесподобна, было не сказать ничего, тем более, под соусом из свежей мяты. Да, в лондонском пабе баранину в мятном соусе не брал острый нож, а эта таяла во рту…

Вскоре вышла миссис Томпсон, подошла к нам и низко поклонилась.

– Спасибо вам, ваша милость[43].

И попыталась поцеловать мою руку. Я лишь улыбнулся:

– А вот этого не надо. У нас, русских, всё намного проще. Зовите меня просто Alexis. И не бойтесь ничего – как я уже сказал вашему мужу, вам ничего не грозит. А вашу кузину вы вскоре увидите живой и здоровой.

Та зарыдала вслух, затем чуть успокоилась и неуверенно спросила:

– Ваша милость… Алексей… вы ещё что-нибудь желаете?

– Желаю, чтобы вы перестали плакать. Вечером мы к вам ещё раз придём, хорошо?

– Ждём вас, ваша милость! – И она, всхлипывая, ушла на кухню, а Ринат лишь усмехнулся:

– Узнаю брата Федю. Точнее, моего друга Лёху.

– Хоть вы бы, Штирлиц не подкалывали, – сказал я голосом Броневого.

– Вообще-то в анекдоте это говорил Адольф, а не Мюллер. Да и не подкалываю я – просто хочу сказать, что ты молодец. А теперь нам с тобой куда?

– К ирландцам. Но сначала в медпункт. Там они держали наложниц.


6.  Дневник возлюбленной супруги | За обиду сего времени | 8.  Цветник