home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



6. Путешествие из Александрова в Москву

Когда мы с ребятами высадились на форт-росском берегу, наши грузы и наши вещи уже были загружены в ожидающий нас караван, но Богдана еще не было. Где-то через полчаса подошли лодки с ним и его людьми, а еще через полчаса – как я записал в своем дневнике, второго июня 1600 года по новому стилю в семь сорок четыре утра по николаевскому времени – мы начали движение в сторону Великого Новгорода.

Леса вокруг нас были в основном хвойными, лишь изредка попадались лиственные деревья, чаще всего березы. Дорога была весьма монотонной; завтракали и ужинали мы на постоялых дворах, а обедали в трактирах рядом с путевыми станциями. Обрадовало меня лишь сообщение от Саши, что король Кристиан провел переговоры с людьми Столарма, результатами которых обе стороны остались довольны. В частности, Проливы теперь были закрыты для шведских судов, и Кристиан был готов прислать «ограниченный контингент» своих солдат для взятия Гётеборга. Впрочем, этого не понадобилось – на следующий день, Саша сообщил, что Гётеборг признал Столарма регентом и сдался без боя.

Богдан был несколько обеспокоен, увидев, как я говорю по рации, и даже перекрестил ее. Чтобы он не боялся, я устроил ему разговор с Тимофеем на Государевом дворе. Все было хорошо, разве что Тимофей папе долго рассказывал про то, как работают трактор и бульдозер. Хорошев посмотрел на меня и спросил:

– Княже, если бы я тебя не знал, я бы подумал, что вы чернокнижники.

– Богдане, в Америке много таких устройств. И работают они не от колдовства, а от земляного масла, которое горит внутри и заставляет механизм двигаться.

– Верю тебе, княже! Скажи, а ты не возьмёшь моего сына в свою Америку?

– Но тогда ты останешься совсем один…

– У меня еще двое есть, помладше. А Тимофей очень хочет посмотреть ваши края.

– Добро!

Седьмого июня с утра мы увидели вдали маковки Святой Софии, а через час были уже там. Новгород меня потряс своей красотой и обилием древних построек. Я когда-то читал, что Иоанн Грозный сравнял город с землей, но это оказалось поклепом – оставались и древние храмы, и стена вокруг Детинца, и Торговые ряды, и множество старых домов… Народ был незлобивый, почти все окали – а кто акал, был явно приезжим – и в языке было множество незнакомых мне слов.

Мы провели там три дня, и я решил сделать этот город одним из центров снабжения, ведь город купеческий, и осенью будет несложно закупить любое количество зерна. Богдан познакомил с начальником местной артели, те взяли задаток и принялись за работу. По словам Богдана, к нашему возвращению всё будет сделано – причем в срок. Кроме того, по просьбе Хорошева, я выделил для его местной усадьбы мешок картофеля – пусть выращивают, тем более, и климат, и почвы здесь еще больше подходят, чем в Невском устье. А Вася Любушкин, мой агроном, рассказал, как его выращивать.

Утром десятого июня мы пошли дальше. Дни были примерно одинаковыми – днем мы делали привал, обедали, потом, если рядом была речка, купались – чистота здесь была в чести, чем Россия так выгодно отличалась от немытой Европы. Вечером мы останавливались либо в одном из домов Хорошева – у него были городские усадьбы и в Новгороде, и в Вышнем Волочке, и в Новом Торге, и в Твери – либо в чьем-нибудь поместье, или на постоялом дворе. Изредка приходилось ночевать где-нибудь на поляне, но и здесь Хорошев был подготовлен – для всех нас предусматривались шатры. Я спросил его, почему бы ему не окружить лагерь повозками, как в моей истории это делалось на Диком Западе. Но он только посмеивался надо мной, мол, зачем? Его люди и так блюдут всю ночь.

На всякий случай, дежурили ночью и мои люди – из четырнадцати «дворян», четыре бодрствовали первую половину ночи, четыре вторую, а потом отсыпались.

Пятнадцатого июня мы пришли в Вышний Волочок, где Богдан познакомил меня с еще одной артелью – мы договорились, что и там нам построят элеватор и амбары. Семнадцатого, в Новом Торге, мы договорились еще об одном. И мы пошли на Тверь – до нее оставалось, по словам Богдана, дня полтора.

Следующим вечером мы расположились на опушке необыкновенной красоты, в ложбинке, окруженной соснами и березами. Пели птицы, журчала речка Тверца, в которой мы с таким удовольствием искупались, небо было ясное, и когда кроваво-красное солнце стало заходить за сосновый бор, я не удержался и, по старому обыкновению, нащелкал несколько десятков фотографий.

Вдруг ночь разорвал пронзительный свист. Я выскочил из шатра, но костёр, горевший прямо перед шатрами, мешал мне что-либо разобрать. Но были слышны крики и падения каких-то тел.

И тут я услышал серию выстрелов – по звуку, сделанных из нашего оружия. Кто-то пытался убежать – но ещё один выстрел, и звуки шагов бегущего затихли. Кто-то включил фонарики, и я увидел несколько неподвижных тел у повозок.

Оказалось, что ночью на нас напала какая-то ватага, человек, наверное, с пятнадцать. Семеро из людей Богдана были убиты практически сразу – и если бы не мои «идальго», кто знает, чем эта история могла бы закончиться. Трупов нападавших мы насчитали восемь – один из них был огромным детиной с длинной бородой и «зверского вида обличьем». Увидев его, Богдан присвистнул.

– А это, похоже, Волчонок. Известный душегуб из здешних лесов.

Еще один, лежащий на животе, показался мне смутно знакомым. Мы его перевернули, и оказалось, что это был один из тех, с кем я договорился в Новом Торге. Похоже, когда я платил им задаток, один из них увидел, что у меня был полный мешок денег – и рассказал дружкам из шайки. Да, есть вероятность, что в Новом Торге так ничего и не будет построено.

Мертвых бандитов мы обыскали и закопали там же, у дороги на лужайке. А тела своих людей Богдан распорядился взять с собой в Тверь, где и отдал их одному батюшке для захоронения.

– Мамок и жен их, кто женат был, возьму на содержание – отдали они живот свой за нас с тобой, княже, – сумрачно сказал он. – А вот твои люди зело добрые. Не отдашь их мне?

– Нет, не могу, – сказал я. – Они люди не подневольные. Если их уговоришь, останутся с тобой, но, боюсь, захотят обратно домой, в наши края. Но теперь пусть они нас охраняют.

– И то добро, – сказал Богдан, подумав.

Оставшееся путешествие было скорее приятным. В Твери я договорился с очередной артелью, мы с ребятами сходили в баньку, и двадцать первого июня ушли в Москву. Наконец, двадцать пятого с утра мы увидели, как «блещут маковки церквей и святых монастырей», и скоро мы уже въезжали в ворота Земляного города. Проехав до Белого города, мы свернули с Тверской дороги. Я смотрел по сторонам, любуясь улицами русской столицы, в которой я так и не успел побывать в наше время, и не заметил, как мы оказались во внутреннем дворе какой-то большой усадьбы.

– Княже, добро пожаловать в Москву, – сказал мне Хорошев. – Идем, тебе покажут твои покои. А потом приходи, откушаем, чем Бог послал.

За обедом я начал было расспрашивать Богдана, когда к царю, и что посмотреть в городе до того, как я попаду к нему на аудиенцию. Тот взглянул на меня и сказал:

– Княже, я приказал растопить баньку. После нее и поговорим.

Баня была роскошная. Вот только веники, которыми нас хлестали дородные банщицы, были не березовыми, а можжевеловыми. А потом, раскрасневшиеся и счастливые, попивая терпкий мед из деревянных кубков, мы расположились в предбаннике. Богдан отослал девушек, наказав им нас пока не тревожить, посмотрел на меня, и сказал:

– К царю я поеду завтра, но не знаю, когда он меня примет. А до того, как я у него побываю, ты, княже, оставайся у меня в усадьбе. Кормить-поить тебя будут, как меня, я распоряжусь, баня тебя и твоих завсегда ждет, а если что еще будет надо, скажешь моим слугам. Ну и еще, если девки мои обрюхатеют, от тебя или твоих, не обижусь. А вот на улицу носа не кажи.

– А почему, Богдане?

– А потому, что у себя на Неве я – царев наместник, да и по дороге – важный человек. И ты был моим гостем, значит, был в безопасности от всех, кроме разбойников. А здесь сразу видно, что ты чужой. И хорошо еще, если лихие люди нападут – у тебя людишки хорошие, хотя от ножа в бок в толчее и они не помогут. Но вот если тебя кто-нибудь из придворных царевых невзлюбит, то всякое может случиться. А еще хуже если тобой, упаси Господи, Конюшенный приказ заинтересуется, и попадешь ты, княже, прямиком к дяде царя, Дмитрию Ивановичу Годунову, в его подвалы. А там скажут, мол, не знаем мы никакой Русской Америки, и никакого князя Николаевского – самозванец ты. Ну и станут вопрошать, мол, кто такой и зачем пожаловал. Я-то потом тебя даже если и смогу оттуда вытащить, но и тогда не сразу, а охота тебе на дыбе побывать, али чего еще похуже? Вот потому-то и сиди здесь, и жди.

Потом, засыпая на мягчайшей пуховой перине, я подумал: ну вот, сбылась мечта идиота. Прибыл я в Москву, а мог бы сейчас в дивном новом свете пребывать, Лизу свою обнимать, на самолетах летать, город и страну строить, первенца своего нянчить… А тут кто знает, что будет дальше. Ведь, если верить нашей историографии, то Борис Годунов – тиран, каких мало. И вполне может быть, что не сносить мне головы. И вместо того, чтобы спасать свой народ от голода, познакомлюсь и с дыбой, и с другими инструментами агентства милого царского дяди… И вырастет мой ребенок сиротой.

Но тут я вспомнил Евангелие, где Господь сказал: «Больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя».

И я успокоился. Если мне суждено сложить свою голову вдали от дома, то и ладно. И, перестав ворочаться, заснул сном младенца.

Конец первой книги.


5.  Пора в путь-дорогу… | О дивный Новый Свет! | Примечания