home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



9. Горячие эстонские парни

– Ваня, курс на Стокгольм. Будем учить шведского короля уму-разуму.

– Лёх, какой еще Стокгольм? – спросил удивленно Ваня, и меня поразило, что от его аристократической культуры речи мало что осталось. Слишком долго Ваня общается с народом из СССР и постсоветской эпохи. Я, впрочем, тоже.

– То есть как это какой? Тот, где у них столица.

– А лоция у тебя есть?

– А что?

– Город расположен на острове среди шхер. Там везде отмели, банки, фарватер весьма сложный. У меня одна лоция, конечно, есть, издания девяносто первого года – Володя одолжил. Только вряд ли за эти четыреста лет все осталось таким, как было. А застрять на отмели где-нибудь между шхерами означает полностью провалить нашу миссию. Да и нас с тобой, боюсь, если не сожгут, то посадят на кол.

Я задумался. И тут вспомнил песни декабристов, которые я видел в одном из советских изданий в университетской библиотеке – эти диссиденты тогдашних времен сочиняли столь же нескладные и злые вирши, как и их далекие потомки.

Мол, такой-то «баба – начальником штаба, а другая баба – генералом в Або».

А Або – по-фински Турку – был столицей Финляндии, тогда вполне себе шведской. Я вспомнил, как я лёг спать на пароме в Стокгольме, а проснулся в Турку. Кстати, шхер я там особо не видел – проспал их все.

– А в Турку доставишь?

– Лёх, могу повторить все сказанное. Разве что город не на острове, но нам от этого не легче. Шхер там еще больше.

Я задумался.

– А Таллин?

– Нынешний Ревель? Вон там, пожалуйста. Там и глубины до десяти метров, если в правильном месте к берегу подойти. И лоцию Ревеля мы нашли на одном из шведов – ее и Висбю, больше, увы, никаких. Другие, наверное, имелись разве что на «Тигерне», царствие ему подводное. Только совсем уж близко подходить не будем, мало ли что. Там, кстати, столица Шведской Эстляндии. Да еще и флот какой-никакой имеется – думаю, подойдет для твоих целей.

– Тогда сделаем так. Зайдем в гавань с рассветом, расстреляем пару кораблей, которых не жалко, и укрепления. Оставим супостату один кораблик похреновее – пусть везёт еще одно письмо запорожцев турецкому султану, то есть от русских американцев султану шведскому. Составим его чуть поаккуратнее, зато с новыми требованиями. Вежливо, конечно.

– А как?

– Мол, мы же вас предупреждали – а на нас все равно напали ваши корабли. Ну и все как раньше, только добавим ещё и передачу России Выборга и Нарвы с окрестностями. Ну и все к востоку от них, а также, понятно, Гогланда и всех островов к востоку от него. Ревель, боюсь, нам не удержать – далековато будет. И, что немаловажно, потребуем ежегодную контрибуцию зерном – начиная с этого года.

– Знаешь, и Нарву с Выборгом не удержишь – как? Какими силами?

– Сообразим.

– Ладно, как знаешь.

На закате, мы бросили якорь недалеко у острова Ульфсё, по эстонски Аэгна, и засели за искомое письмо, сделав его немного вежливее, чем пресловутое письмо запорожцев (сочиненное, по видимости, не самими запорожцами, а фальсификаторами истории в девятнадцатом веке, но все равно смешное). И деликатно добавили, что если эти условия не будут вовремя приняты, следующие будут еще менее выгодными для шведов, да и за сохранность их городов и кораблей ответственности нести не будем.

Кроме того, нужно было сформулировать требования к местным властям. Узнав про Ревель, он же Таллин, почти все выходцы из послесоветской России дружно расхохотались, после чего полились рекою анекдоты про горячих эстонских парней. Я хохотал вместе со всеми, потом напомнил, что эстонцы в теперешней Эстляндии не более чем бессловесное быдло – всем заправляют немцы и шведы. И попросил отнестись к этому делу серьезно.

После длительного обсуждения, Саша резюмировал так:

– До нашего особого распоряжения ни один корабль не будет делать никаких телодвижений, по которым можно было бы даже заподозрить, что он собирается покинуть гавань. Контрибуция – денежная, плюс все имеющееся в наличии зерно и другой провиант, кроме минимума, необходимого для поддержания жизни в городе до лета следующего года. Всех русских пленников – а такие здесь точно будут – выпустить из застенков. Кстати, неплохо бы посмотреть, кто у них здесь еще сидит по тюрьмам.

– Посмотрим, но ты не отвлекайся.

– Ага, что пардон, то пардон. Далее. Все оставшиеся после показательной порки военные корабли наши. Купеческие корабли конфисковать не будем, но десять процентов заявленной стоимости груза пойдут в наш карман, плюс у нас будет полное право выкупить у них оставшуюся часть по той же самой заявленной стоимости. И буде что окажется незадекларированным – конфискуется весь груз. А лоции и другие документы передаются нам, для копирования, и после возвращаются, если мы их не решим засекретить.

Резолюцию приняли единогласно. И, как только начало светать, мы пошли к хорошо уже различимым башням замка на небольшом холме. В порту стояли шесть явно военных кораблей – и с десяток купеческих. Три военных корабля выглядели постарше других.

– Действуем по плану.

Тишину балтийского рассвета (а он здесь был и правда красивым, эх, было бы время его заснять!) разорвали выстрелы – и самый близкий к нам корабль, из тех, что постарше, взлетел в воздух – мы, похоже, попали в пороховой погреб. На кораблях началась суета, но тут взорвался и другой корабль-пенсионер, стоявший у одного из причалов.

Несколько вспышек – одна из батарей дала по нам залп. Точнее, они думали, что по нам, недолет был метров в двести-триста. Ответные выстрелы, и бастион, на котором располагалась батарея, превратился в гору земли и щебня. Другие батареи молчали, но им это не помогло – через несколько минут они повторили судьбу самой смелой своей товарки.

И мы начали ждать. Суета кончилась, и через полчаса от одного из пирсов отошел небольшой баркас под парусом, взявший курс прямо на нас. Через несколько минут по шторм-трапу поднялась целая делегация расфуфыренных местных жителей – шведский губернатор, шведский же комендант города, и местные немцы – мэр и члены городского совета, а также священник.

Они все поклонились, потом слово взял губернатор. Говорил он по-немецки практически без акцента.

– Граф Ульрик фон Лилиенштейн, губернатор Шведской Эстляндии.

– Князь Алексей фон Николаевка, министр иностранных дел Русской Америки. Господа, мы – мирные люди, которые подверглись нападению шведских судов у города Гётеборга. Мы не стали топить напавшее на нас судно, но вместо этого передали вашим людям письмо для вашего короля, в котором мы изложили наши минимальные требования. Но на нас напали вновь, на этот раз у Готланда. Поэтому ваш город – законная добыча для кораблей Русской Америки.

– Но…

– И наши требования ужесточились. Вот здесь, в этом документе, изложены условия, при немедленном исполнении которых мы не сравняем Ревель с землей. А вот это письмо потрудитесь передать вашему королю как можно скорее. Для этого мы разрешим одному из ваших судов – и я показал на «Кальмар», последний оставшийся на плаву "старичок" – выйти в море. Если наши условия будут приняты в течение четырнадцати дней – а дороги до Стокгольма даже для этой посудины дня два, не больше – то мы согласны разблокировать порт и отпустить тех ваших моряков, которые сдались нам у Готланда. Первое, впрочем, произойдет не раньше, чем мы удостоверимся, что наши требования выполняются. Если же этого не случится, пеняйте на себя. Да, и ещё. Хотелось бы получить дом недалеко от порта. Как с жилыми помещениями, так и с конторами и складами.

Шведы с немцами повозмущались, но им пришлось согласиться. Фон Лилиенштейн выделил нам дом в Нижнем городе, у порта. Одна группа занялась проверкой купеческих судов, другая – провизией, третья – судебными делами. И здесь началось самое интересное.

Когда наша делегация посетила тюрьмы Ревеля – в подвалах замка и в двух из башен – они обнаружили несколько десятков русских моряков с судов, которые пытались пройти через шведскую блокаду. Они с радостью согласились перейти к нам на службу. Вдобавок мы спасли полдюжины купцов, и даже одного священника – отца Иосафата, который сразу согласился занять вакантное место отца Никодима. Мы приказали Лилиенштейну, чтобы каждому из них городское правительство выплатило достаточно весомую компенсацию за неправедное задержание.

Кроме того, ребята изъяли все протоколы местных судов. В почти половине случаев приговоры были явно несправедливыми, и всех осужденных по этим приговорам мы приказали выпустить, а судей, приговоривших их, арестовать. В процессе дознания быстро выяснилось, кто именно платил судьям за выборочное правосудие – и половина городского совета, равно как и немало купцов и местных помещиков, заняли освободившиеся места в местных Тауэрах наряду с продажными судьями.

В числе несправедливо арестованных было несколько адвокатов – их мы попросили заняться проверкой судебных решений в имущественных спорах, причем процессом руководили наши ребята-юристы. Узнав об этом, в нашу канцелярию рекою потекли доносы – а когда мы объявили, что явка с повинной смягчает наказание, река превратилась в Амазонку. Вскоре ряд решений были пересмотрены, и за решетку перекочевали новые судьи, равно как и те, кто давал им на лапу.

Потом мы посадили наших адвокатов за проверку смертных приговоров. Здесь я объявил, что каждый неправедно оговоривший человека, получившего смертный приговор, равно как и любой судья, получивший взятку и вынесший подобное решение, может избежать смертной казни, если добровольно это признает. Тогда наказание ограничивалось длительным тюремным сроком и конфискацией всего имущества, кроме того немного, что могло обеспечить их родителям, супругам и детям небогатое существование. Но даже это было предпочтительнее, нежели альтернатива.

После этого ревельцы как с цепи сорвались – к многочисленным доносам добавились признательные показания и от судей, и от взяточников. Более того, называли лиц, информация про которых так до тех пор и не выплыла. Я приказал как можно дотошнее проверять доносы – многие, как я и полагал, оказались обычной местью, другим за недоказанностью решили хода не давать. Но зачастую приходили чистосердечные признания от тех, кого решили не трогать из-за недоказуемости, так что уйти от кары удалось, вероятно, единицам.

Среди осуждённых за мелкие кражи мы обнаружили даже маленьких детей, мальчика семи и девочку девяти лет. Их мы взяли к себе – подумали, наплачемся с ними, но все равно решили, что нечего таким молодым сидеть в застенках. Шестерых же подростков от четырнадцати до шестнадцати лет мы потребовали перевести в более теплое помещение и обучить чтению, счету и какому-либо ремеслу. Мэру лично я сказал, что проверю через полгода, и горе ему и всему его совету, если мой приказ не будет выполнен.

Кроме того, дюжина девушек ожидала казни «за чародейство», и кое-кого из них даже собирались сжечь. Их мы тоже, подумав, взяли к себе – ведь здесь их рано или поздно замучают. А те, кто их оговорил, составили компанию судьям-взяточникам и коррупционерам. Кстати, судью, который осудил девушек, мы арестовывать пока не стали – он оказался человеком фанатичным, но по-своему честным; ни один из его приговоров не был предвзятым, и он не боялся идти против сильных мира сего.

Судья этот, Ханно фон Мариендорф, попросил меня принять его и сказал:

– Ваше превосходительство, я был весьма удивлён вашей милостью – я ожидал худшего.

– Герр фон Мариендорф, мы ищем именно правосудия. Вы верили в то, что вы делали. Это вас выгодно отличает от других судей. Ни одну девушку из осуждённых вами сжечь не успели, поэтому мы сочли правильным порекомендовать, чтобы вас не наказывали. Но в системе правосудия вам делать нечего.

– Если б я был католиком, я бы ушел в монастырь. Но я, увы, протестант.

– А как вы стали судьей?

– Я был некоторое время наемником в войсках бранденбургского маркграфа, пока не умер мой старший брат. По рассказам, умер от ведьминского наговора. Тогда я стал наследником отцовского имения, и он послал меня учиться юриспруденции в Кёнигсберг. С тех пор я ненавижу ведьм, и специально просил городской совет, чтобы всех обвиненных в ведьминых наговорах отдавали судить мне. Но я каждый раз пытался докопаться до истины.

– Герр фон Мариендорф, а кто именно вам сказал, что ваш брат умер из-за наговора?

– Фрау Меркель, жена управляющего моего отца, Йоахима Меркеля.

– Интересно… А не тот ли это Йоахим Меркель, который был вашим секретарем на судебных заседаниях?

– Он самый.

– Так. А где сейчас находятся Меркели?

– В моем городском доме, во флигеле.

Я послал ребят по адресу этого дома, и эту семейную пару вскоре привели к нам и поместили в разные подвальные помещения. Допросив их поодиночке, мы выявили достаточное количество несуразностей, после чего допросы пошли намного легче. Оказалось, что Арнульф фон Мариендорф, старший брат Ханно, нашел некоторые несоответствия в бухгалтерии Меркеля, и фрау Меркель подмешала в его еду зелье, которое и привело к его смерти. После чего они и придумали историю про наговор, и «этот дурачок всему поверил». Более того, Меркель брал взятки с неудавшихся женихов женщин, которые потом обвинялись в чародействе. А двум последним девушкам из приговоренных принадлежал постоялый двор, только-только доставшийся им после смерти родителей, и родня, пожелавшая заполучить его, через Меркеля добилась, чтобы их приговорили к смертной казни.

Меркель с женой и обвинители со взяточниками по этим делам были переданы в руки правосудия – а Ханно я вызвал к себе и рассказал ему всю историю.

Тот встал и сказал:

– Ваше превосходительство, вы же принимаете чистосердечные признания неправедных судей. Примите и моё, и я готов понести любое наказание.

– Герр фон Мариендорф, у меня к вам другое предложение. Вы присоединитесь к команде юристов, рассматривающих судебные дела – а потом я бы вас хотел взять к себе в команду. Ведь вы хорошо знакомы с немецким и шведским правом.

– Да, последнее мало отличается от первого. Хорошо, я согласен – но только если я буду служить бесплатно, по крайней мере первые два-три года. Только так я смогу хоть как-то успокоить свою совесть.

Тем временем, четырнадцать дней истекли, и в самый последний момент пришел корабль из Стокгольма – как рассказал капитан, шторм в Ботническом заливе заставил его искать убежище в Мариехамне на Аландских островах, поэтому он так и припозднился. Все наши требования были выполнены, и король шведский предлагал «вечный мир» на наших условиях.


8.  Начало Балтийского флота | О дивный Новый Свет! | 10.  Одна Победа