home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



10. Моя жангада уплывает вдаль…

Среди множества русских фильмов, я недавно увидел один американский – «Генералы песчаных карьеров», по-английски – The Sandpit Generals. В Америке я никогда про него не слыхал. И не услышал бы, если бы не Маша, очередная девушка из Лениных подруг, с которой мне тогда, в Питере, после дворца Меньшикова и кунсткамеры пришлось пойти на ее любимое кино.

Фильм оказался на удивление хорош – а лучше всего была песня в начале и в конце фильма, «Minha jangada vai sair pro mar, Vou trabalhar, meu bem querer» – «Моя жангада уплывает вдаль, Буду работать, моя любимая» – которую, оказывается, на русский перевели как: «Я начал жить в кварталах городских»… И действие фильма происходило в том самом Салвадоре де Баиа, где должен был состояться наш последний визит перед островом Святой Елены. Перевел мне это, кстати, Саша Сикоев – один из ребят из нашей «морской пехоты», в прошлом, как оказалось, успевший повоевать в Анголе, и весьма неплохо изъяснявшийся по-португальски. Эх, если бы перед заходом в Рио я бы знал, что у нас есть готовый переводчик с португальского!

Он подошёл ко мне уже после того, как мы покинули Рио – я распорядился прокрутить именно этот фильм в судовом кинотеатре, благо мы таковой смогли оборудовать перед уходом в экспедицию, и я поинтересовался, не мог ли бы кто-нибудь перевести текст.

Когда мы подходили к Салвадору, то увидели кучу плотов под парусами. Согласно энциклопедии, нахомяченной Лёшей Ивановым, это и были жангады. Над Заливом Всех Святых – Bahia de todos os santos – расположился немалых размеров город, по сравнению с которым даже Рио был хуторком в степи. Если испанцы предпочитали столицы своих колоний подальше от берега, наверное, потому, что и Мадрид находится далеко от моря, то португальцы, по образу и подобию Лиссабона, построили столицу своей единственной колонии в Новом Свете прямо на берегу. Представьте себе – яркое солнце, синее море, и белый город, окруженный стеной.

«Победа» и «Колечицкий» остались в заливе, а делегация русских американцев под началом вашего покорного слуги приближалась к берегу на моторной шлюпке. И, если до Рио мы не видели ни одного негра (да и в Рио они не столь бросались в глаза), то здесь мы ещё с лодки заметили длинную их вереницу, которую куда-то вели – то ли на рынок рабов, то ли их уже купили и отводили к хозяину. Зрелище жуткое – судя по изможденному и исхудалому виду, они только недавно были привезены на корабле работорговцев. Шли они с трудом, тем более, что на правых ногах у них были колодки, через которые была пропущена толстая веревка. Спины невольников были покрыты язвами, а у некоторых и рубцами от кнутов.

Я вспомнил, что в Америке девятнадцатого века рабы были весьма дорогими – хороший, сильный раб стоил две с половиной тысячи долларов, что в переводе на доллары 1980-х соответствовало сотне с лишним тысяч. Поэтому с ними обращались бережно. А здесь у меня сложилось впечатление, что они были весьма дешевы – ведь при таком обращении многие из них скоро умрут. Вариант, что все местные рабовладельцы – необыкновенно богатые садисты, я по понятным причинам принимать во внимание не стал.

У меня непроизвольно сжались кулаки, но Саша Сикоев сказал:

– Лёх, не напрягайся. Все равно мы их не сможем освободить. Разве что купим их всех – но что мы с ними будем делать? Не с собой же брать – после Анголы, знаешь ли, у меня к неграм весьма специфическое отношение.

– Саш, а я все-таки рад, что мы запретили рабство, и приняли решение препятствовать работорговле. А негров у нас не будет – так решил Совет.

– Ну вот и хорошо. Только этим беднягам сейчас не поможешь.

Губернатор Салвадора, Луиш де Бриту е Альмеида, оказался невысоким и пузатым стариком, который встретил нас довольно неприветливо.

– Я не знаю никакой Русской Америки. И не вижу причины разрешать вам торговлю с Португальской Америкой. Тем более, что у меня есть сомнения, что ваши железные корабли и самодвижущиеся шлюпки – не козни нечистого.

– Но, ваше превосходительство…

– Если вы получите соответствующую бумагу в Лиссабоне – то это совсем другое дело. Дозволяю вам стоянку в 24 часа, а также закупку провизии, после чего вы обязаны будете покинуть Португальскую Америку.

Подарки наши он, впрочем, принял, скупо за них поблагодарив.

Тем временем, наши купцы смогли договориться о поставке экзотических фруктов – будет чем разнообразить меню на кораблях в следующие несколько дней, а фруктовые деревья, точнее, их саженцы, мы высадим на Святой Елене. Я распорядился, чтобы за этими фруктами прислали грузовые баркасы; и, когда они пришли, решил немного понаблюдать, как рабы грузили их папайями, гуавами и прочими экзотическими плодами.

Мне показалось, что между ними промелькнула какая-то странная тень, но, когда я подошел проверить, то ничего не увидел. И я направился гулять по Салвадору – город был действительно красив. Потом шлюпка наша направилась к островку к северу от города, где находилась церковь Мадонны Снегов – которая, судя по все той же энциклопедии, оставалась туристической достопримечательностью и в двадцать первом веке, до которого я немного не дотянул… Белая, приземистая, но весьма красивая внутри – украшенная позолотой, резьбой по камню, фресками и картинами – чуть примитивными – все же мы не во Флоренции и даже не в Мехико – но весьма интересными.

Я бросил золотую монету в ящик для пожертвований, после чего ко мне подбежал священник, поклонился, сказал что-то по-португальски и перекрестил меня. Увидев, что я не понял, перешел на испанский:

– Мир вам, сын мой. Откуда вы?

– Из России.

– А это христианская страна?

– Христианская.

– И не протестантская?

– Нет, не протестантская. – Я не стал говорить, что мы православные.

– Благослови вас Господь, сын мой!

Когда же я вернулся на «Победу», ко мне подбежал Лёня:

– Лёх, взгляни вот на этот фрукт.

Мы зашли в одно из служебных помещений. Там сидела полуголая молодая негритянка с рубцами на спине и с затравленным выражением лица.

– Нашли ее в фруктах, которые мы только что привезли.

– Позови мне Сашу Сикоева. А то без переводчика, похоже, тут не обойтись.

Саша пришёл через три минуты. Он заговорил с девушкой по-португальски и вдруг перешел на неизвестный мне язык, потом опять на португальский. Девушка немного успокоилась. Тогда Саша повернулся ко мне и сказал по-русски:

– Девушка – уолоф, из теперешнего – точнее, будущего – Сенегала. Был я там разок в командировке, выучил пару фраз. Шесть лет назад ее захватили арабы и продали португальцам на Островах Зеленого Мыса, откуда переправили сюда. Зовут ее Мария, а первоначально она была Амината. Хозяин ее – Педро Амаду, один из самых богатых плантаторов в этом районе.

– Молодец Саша, как ты языки схватываешь…

– Да я из Осетии, знал три языка всю жизнь – осетинский, русский и грузинский – все-таки в Цхинвале было много грузин. Ты знаешь, легче учить новые, когда знаешь уже парочку.

– Спроси ее, что она хочет.

– Да спросил уже. Говорит, что пусть мы ее возьмем рабыней, но чтобы ее не отдавали ее хозяину. Он любит молодых негритянок, а как только они беременеют, их убивают и закапывают – говорит, у него на плантации целое кладбище таких женщин. Она отказалась в первую ночь идти к нему – была еще девушкой, ей всего-то семнадцать лет, и она стала здесь ревностной христианкой – ее так исхлестали хлыстом, что она две недели встать не могла, а потом он все равно ей завладел. И у нее уже два раза не было месячных.

– Так. Скажи ей, что мы ее никому не отдадим. Что она ныне вольный человек. И что мы ее отвезем в Африку – по возможности туда, откуда ее забрали.

Он ей перевел мои слова, та в ужасе что-то закричала.

– Говорит, что куда угодно, только не туда. Вождь продал ее и других соплеменников арабам.

– Ладно, скажи ей, что разберемся. Пусть будет пока нашей гостьей.

И я отвел ее к Ренате, которая, увидев спину девушки, сразу заохала и выставила нас с Сашей за дверь, после того, как он объяснил ей, кто эта девушка. Вечером, она рассказала, что девушка и в самом деле беременная – уже третий месяц, что рубцы на спине останутся, и что она пока оставит её у себя для дальнейшего лечения и наблюдений.

– И даже не проси – вижу, что запала на тебя, но не отпущу. Ты вообще кобель, с Эсмеральдой шашни завел, пока у тебя дома беременная жена.

Я побледнел, она же добавила:

– Приходила она ко мне на предмет предохранения от беременности – умная девушка, ничего не скажешь, как это она сообразила, что нужно ко мне… А с кем она, догадаться было не сложно. Зла на тебя не хватает.

Я стал протестовать, что, дескать, «не виноватая я, она сама ко мне пришла», но Рената отрубила:

– Ну и даже если. А о жене ты не подумал? Так что ты самый натуральный кобель. И Марию ты не получишь.

– Рената, а с чего ты взяла? Негритянки – вообще не мое.

– «Твоё» должна быть всего лишь одна твоя жена. Тем более, а что если и эта окажется вдруг у тебя в постели, а ты не найдешь в себе сил ей отказать? Пошел отсюда.

На следующее утро, когда мы приготовились покинуть сей прекрасный залив, к «Победе» подошёл баркас.

По шторм-трапу на борт поднялись сеньор де Бриту, несколько солдат, и незнакомый мне пожилой человек, похожий на двуногую свинью, с обширной лысиной, весьма неприятным лицом, и пузом, под которым он вряд ли мог когда-либо видеть свое хозяйство.

– Сеньор де Бриту, добро пожаловать на борт «Победы»! Мы хотели перед уходом еще раз засвидетельствовать свое почтение, но вы прибыли на борт нашего корабля до того, как мы успели это сделать. Позвольте показать вам корабль.

– Сеньор князь, мне это без надобности. А вот рассказывают, что видели, что одна из рабынь сеньора Амаду – и он показал на пузана – была замечена на вашей шлюпке при погрузке фруктов.

– Сеньор губернатор, мы не заинтересованы в рабах, и не стали бы их похищать таким образом, тем более, если учесть, насколько они у вас дёшевы.

– Сеньор князь, если эта девушка у вас, отдайте ее немедленно!

– Сеньор губернатор, если бы она даже и была у нас, в Русской Америке запрещено рабство, и она сразу же стала бы свободной. Но если этот ваш Амаду – я умышленно не сказал «сеньор» – хочет, мы выплатим ее стоимость, с условием, что она с этого момента будет считаться свободной, и он подпишет соответствующую бумагу. И никто не покусится на ее свободу, где бы она ни находилась.

– Думаю, сеньор князь, что это весьма щедрое предложение – если, конечно, вы ее и правда не крали.

Амаду вдруг сказал скрипучим гнусавым голосом:

– Двадцать реалов.

– Я знаю, что даже взрослые здоровые мужчины стоят не более десяти реалов, – сказал я. Кое-кто из моих купцов задал вчера и этот вопрос, просто для интересу. – Но ладно, вот двадцать – и я отсчитал четыре монеты по пять реалов. Он попытался выхватить их у меня из рук, но я сказал:

– Сначала вольную для этой вашей девушки. – И Саша, по моему знаку, протянул ему лист бумаги и показал на стол, где находились перьевая ручка, чернильница, и ванночка с песком. Тот что-то набросал. Я взглянул, потом попросил Сашу перевести.

– Написано, вольная для рабыни Марии Менендеш.

– Ладно, – сказал я и протянул деньги Амаду. Тот попытался поскорее их выхватить, ударил меня нечаянно по руке, и монетки покатились по палубе. Амаду встал на четвереньки и подобрал их.

Враждебное поначалу выражение лица губернатора несколько смягчилось, и он с трудом сдержал смех. Я еще раз одарил губернатора, отдав ему дешевые наручные часы и показав, как их заводить. Бриту улыбнулся одними губами и чуть поклонился, но на предложение показать корабль сказал:

– Сеньор, в следующий раз.

Из чего я понял, что, возможно, лед тронулся и здесь. Мы подождали, пока губернаторская шлюпка отойдет на безопасное расстояние, после чего «Победа» и «Колечицкий» взяли курс на восток. Мы вышли из залива, кишащего жангадами, и я долго наблюдал, как Новый Свет растворяется в дымке. Нас ждала первая наша заморская колония – остров Святой Елены!


9.  Два Парижа | О дивный Новый Свет! | 1.  Ну и Африка!