home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



12. Юрьев день

Лиза вернулась через два дня, одиннадцатого мая. Меня вот-вот должны были выписать, но матушка Ольга решила, что мне пока лучше к ней не приближаться. Да, моя любимая провела полторы недели в обществе гриппозных больных и не заболела, но «ты же знаешь, она ни с кем из них не целовалась». Поэтому ей хоть и позволяли меня изредка – очень редко – навещать, но она всегда одевала марлевую повязку – за этим следили и матушка, и Рената. Она мне рассказала, что за все время, пока она и другие работали в Лиличике, умерла лишь одна старушка – «там ничего нельзя было сделать, болезнь слишком далеко зашла» – зато все остальные выздоровели. А когда я порывался что-нибудь сказать, она с улыбкой прикладывала палец к губам – мол, расскажешь попозже.

Было невыносимо скучно – меня не подпускали ни к какой работе, ни физической, ни даже умственной. Разрешалось лишь читать бумажные книги, и, кроме того, Мэри написала для меня список слов языка мивок в английской транскрипции, который я прилежно штудировал. Впрочем, без знания правил языка не выучишь, а уж без разговорной практики – тем более.

Мне уже разрешали вставать с кровати, и я часами наблюдал за тем, как кипит работа в Николаевке. Кроме того, матушка Ольга разрешила мне встречаться с Сарой, ведь мы оба выздоравливали от одной разновидности гриппа. Половину времени я учил ее русскому, а половину она меня мивокскому, как могла. Мы даже начали составлять некое подобие грамматики языка.

Шестнадцатого мая мне объявили, что у меня кончился кашель, и я уже не был заразен. После обеда я наконец-то смог вернуться в нашу каюту. Должен сказать, что встреча наша с Лизой была весьма бурной, и поговорили мы только за ужином. Я, конечно, рассказал ей про галлюцинацию, думал, обрадуется, ведь это доказывает, что я без неё даже при высокой температуре жить не могу, а она почему-то задумалась и погрустнела.

И, чтобы хоть как-то развеселить ее, я вспомнил, что на острове цветы, как в будущем споёт Высоцкий, «необычайной красоты». На следующее утро, когда Лиза уехала проведать последних пациентов в Лиличике, я упросил-таки матушку Ольгу разрешить мне прогулку на берег – «только без физических нагрузок», сказала она строго.

Лучшие цветы, как я помнил, росли сверху, на Горе Колибри. И я направился туда по тропинке, протоптанной с тех пор, как там появился наблюдательный пост.

День был изумительный – ярко светило солнце, пели птицы, то и дело пробегали олени (ведь охота на них еще не началась). Залив был не свинцово-серым, каким я его запомнил с детства, а ярко-синим, и над ним кружили пеликаны, бакланы, морские орлы… Пару раз я останавливался полакомиться ежевикой – все-таки она здесь действительно необыкновенно вкусна.

И вот я набрел на цветы. Вспомнив, что мне говорила Лена, когда я купил для очередной ее подруги желтых роз – что желтый цвет считается символом печали – я нарвал красных, белых и синих цветов, как раз под цвета российского флага.

– Лех, ты что там как не родной? Заходи! – со смехом окликнул меня старшина Иванов, которому сегодня довелось командовать постом.

Я подошел. Мне протянули бутерброд:

– Угощайся!

Я взял его и в свою очередь поделился ежевикой, собранной мною в корзиночку.

– Ну и как тут у вас?

– Да все как обычно. Скучно, ничего не происходит. Взгляни сам!

Я и посмотрел. Вон красные пятна Лиличика, хотя людей с такого расстояния не было видно даже через подзорную трубу. Вон Россовский полуостров… Интересно, когда мы предпримем еще одну попытку установить контакт с тамошними индейцами? А с той стороны – Восточный Залив, и та часть берега, где в моем будущем находились Окленд и Беркли. И, наконец, мыс Алексеева и то, что осталось от Хичилика.

И вдруг я увидел, что в изрезанный заливчик между Хичиликом и Лиличиком спустилась мгла, такая же, которую я так хорошо помню с Ладоги.

– Лех, смотри! – закричал я.

Старшина Иванов припал к окуляру.

– Надо же… Как тогда на Каспии, – и побежал к рации.

Мгла задержалась недолго – минуты, наверное, с три, пока Леха Иванов докладывал об увиденном, и пока Володя говорил со мной, подумав, что теперь галлюцинации начались у Лехи. Я подтвердил ему, что тезка не грезит, но тут мгла неожиданно исчезла.

Все было точно так же, как раньше. Вот только в заливе теперь качались три огромных зеленых корабля. Флаги их я, понятно, не разглядел, но два из них были очень уж похожи на те, которые я помнил с детства по кинохронике о боевых действиях на Тихоокеанском океане во время Второй Мировой войны. Более того, первый из них был ужасно похож на корабль, фотография которого, с моим дедом на его фоне, висела у нас в гостиной. Другой очень уж напоминал танкер. А вот третий был похож на трамп, на фоне которого когда-то снялся дедушкин брат Иван. Тот самый, который пропал без вести где-то в районе Окинавы.

В любом случае, у нас, похоже, появились конкуренты. Леха, впрочем, выразил это несколько иначе. Нет, непечатных оборотов он, как ни странно, не употребил. Вместо этого, он просто сказал:

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.


11.  Колибри | О дивный Новый Свет! | 1.  Пещера Аладдина