home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



1. Перед рассветом

Опять она меня пилит. Руки в боки – и начинается, в который раз уже: «Ты такой! Ты сякой! Ты не сделал того! Ты не сделал этого! Ничтожество! Придурок!»

Только тут до меня дошло, что почему-то все это супруга моя ненаглядная орет по-русски, а русского языка-то она и не знает! Да и разошлись наши пути уже два года назад. А пилёж все продолжается: «Пи! Пи! Пи! Пи!»

И тут я проснулся. На тумбочке у кровати пикали часы «Сейко» – я называл их «Сенькой» – купленные мною после нашего расставания. А над тумбочкой виднелся светлый, чуть розовый, предрассветный квадрат окна. Я вскочил и огляделся – в каюте, как и следовало ожидать, никого, кроме меня, не было – вторая койка была так же ровно застелена, как и позавчера, когда я сюда вселился.

Еще года полтора назад я бы и не поверил, что когда-нибудь в обозримом будущем окажусь за «железным занавесом», в той самой стране, которую некогда покинули мои предки – кто ушел из Крыма, кто из Владивостока, кто через Финляндию… То, что я, или мои потомки, вернемся когда-нибудь в Россию, мои дедушки и бабушки считали аксиомой. «Вот падет коммунизм, и тогда…»

И вот пришли Горбачев, Перестройка, Гласность – а потом и падение коммунизма. Но когда я рассказал родителям, что еду в Россию, отец просто бросил трубку, потом перезвонила мать и долго уговаривала меня не рисковать:

– Ты же знаешь, тебя немедленно арестует КГБ, и, если тебя сразу не расстреляют, то посадят в ГУЛАГ, и вряд ли мы тебя когда-нибудь еще увидим!

Все мои слова о конце СССР, о том, что ГУЛАГа нет давно, равно как и КГБ, ее не впечатлили:

– Да они только притворяются, а на самом деле там ничего не изменилось.

И если бы ситуация сложилась по-другому, я бы, может, и не поехал.

Но обо всём по порядку…

Родился я в небольшом городке недалеко от Нью-Йорка. Учился в нормальной американской школе, но по воскресеньям, после церкви, когда мои друзья ездили на пляж, ходили на яхтах, или просто тусовались, я проводил по нескольку часов в русской школе, где меня учили читать и писать, преподавали мне русскую историю, литературу, и многое другое. Уроков за одно воскресенье нам задавали больше, чем в американской школе за всю неделю, и мама лично проверяла, как я сделал домашнее задание. Так что отлынивать не получалось. Времени тусоваться практически не было – я еще играл в американский футбол, баскетбол, и лакросс (вид спорта, позаимствованный у индейцев). А лето проводил сначала в русских скаутских лагерях, а потом, когда я подрос и скауты мне надоели, стал работать спасателем на пляжах родного Лонг-Айленда.

Может, из-за успехов в американском футболе, а, может, и потому, что оценки и результаты экзаменов у меня были вполне приличными, меня взяли в один из самых престижных университетов Америки. Чтобы не сидеть на шее у родителей, я записался в ROTC – своего рода военную кафедру[1]. Программа эта полностью оплачивала мое образование, а мне, в свою очередь, приходилось посещать разные военные занятия и проводить летом по нескольку недель в военных лагерях. В первое же лето, во время курса молодого бойца, узнав, что я русский, сержант стал обзывать меня «commie» (коммунистом). Но когда это попробовали повторить некоторые из курсантов, я не выдержал и набил двум из них морду. Думал, отчислят, но сержант, узнав об этом, как ни странно, спустил дело на тормозах и даже зауважал меня.

Но вот образование закончилось. Я был неплохим спортсменом, но шансов попасть в Национальную футбольную лигу у меня не было, а в полупрофессиональных лигах мне играть не хотелось. Вместо этого, я провел еще два года в аспирантуре крупного университета на Среднем Западе, получил степень магистра, и женился. Последнее, как оказалось, было большой ошибкой.

Одним из условий получения стипендии от ROTC была четырехгодичная служба в американской армии. И я надел мундир «второго лейтенанта», то есть лейтенанта по российской классификации, и очутился в маленьком городке под Франкфуртом. Городок был малоинтересен – после бомбежек от него остались рожки да ножки, а после войны он стал крупной американской базой. К счастью, через полгода меня перевели в Штутгарт – намного более приятный город, где я, как магистр информатики, стал заведовать разработкой программного обеспечения для нужд армии.

Германия мне, в общем, нравилась. Еще интереснее были поездки в другие страны, ведь мы жили недалеко от Франции, Швейцарии, и Австрии. Все было бы хорошо, если бы не постоянное нытье жены – мол, у нее степень бакалавра по истории искусств, а здесь интересной работы нет вообще. О том, что с такой степенью ей и в Америке было бы очень трудно найти работу по специальности, она не вспоминала. Практически каждый вечер сопровождался жутким скандалом.

Ситуацию спас один мой коллега – его супруга работала в немецкой фирме, и она сумела устроить мою туда же, в отдел маркетинга. Но, тем не менее, ее занудливые тирады мне приходилось и далее выслушивать каждый день, ведь то, что она делала, было, видите ли, ниже ее достоинства.

Сносной жизнь становилась, как ни странно, лишь в командировках. Однажды меня послали в Бремерхафен, на Северное море, туда, где был главный порт американской армии – забарахлила одна из логистических систем, разработанная ранее под моим руководством. Поначалу я рассчитывал, что проведу там не менее месяца, ведь местные программисты сказали мне, что они уже три месяца пытаются наладить программу, но сбои не просто продолжались, а происходили все чаще. На следующее утро, я решил тряхнуть стариной и посмотреть программу сам. Через полчаса, я уже нашел ошибку – криворукие местные ребятишки решили добавить какую-то мелочь и все испортили. После этого система заработала, как часы. Я провел там полторы недели – сначала ребятки тестировали исправленную компоненту, потом был тест всей системы, потом ее внедрили в производство и продолжали наблюдать за результатами…

За это время я посмотрел Бремен, съездил в Гамбург и Любек, а софт все работал и работал. И, в одно прекрасное утро, мне было неожиданно сказано – мол, спасибо, можешь возвращаться. Я попробовал позвонить жене, мол, приезжаю, но наш номер все время был занят.

До Штутгарта я добрался лишь поздно вечером – сначала самолет с опозданием прилетел в Бремен, затем вылет отложили из-за тумана, потом задержали еще на два часа из-за неисправности… После этого, мы еще долго ждали очереди на вылет. Но ефрейтор Рамирес, которому было поручено меня встретить, все же дождался меня и довез до самого дома, а затем помог мне поднести чемоданы. Открываю дверь и вижу посреди гостиной такую сценку: толстый плешивый немец – начальник моей жены – лежит на ковре на спине в несколько неодетом виде, а моя сладкая на нем в позе всадницы, и ее отвислые груди летают вверх-вниз.

Кончилось все это тем, что она в ту же ночь ускакала к своему ненаглядному, а на следующее утро мне пришлось срочно отправиться во Франкфурт – там обнаружилась очередная проблема. Через неделю, когда я опять приехал домой, то увидел, что большая часть мебели отсутствует. Остались лишь старый диван, обеденный стол с двумя табуретками и деревянной скамейкой, да гостевая кровать, тоже не самая новая. В спальне на полу валялась куча моей одежды, сброшенной на пол из ныне отсутствующего шкафа, и порезанной ножницами на ленточки. На кухне весь пол усеян черепками и осколками от той посуды, которую она не захотела брать с собой. А на столе лежала картонная коробка с моими документами (слава Богу, хоть их она не испортила), и рядом с ней – письмо от ее адвоката с требованием содержания для его клиентки в размере половины моей зарплаты, ну и многого другого.

Впрочем, получив письмо с описанием выкрутасов моей ненаглядной, засвидетельствованных все тем же Рамиресом, с приложенными фотографиями, адвокат ее резко пошел на попятный, и от первоначальных требований не осталось практически ничего. А еще через два месяца я уже был вольной птицей. Но армия мне после этой истории осточертела, и, по истечении четырех лет службы, несмотря на все увещевания и заманчивые предложения начальства, я ушел в запас и перешел на работу в одну из компаний, готовивших программное обеспечение, за разработку которого я раньше отвечал.

Я стал иногда, как в детстве, ходить в русскую церковь. На службу народ приходил разный. Тут были либо старые эмигранты, либо греки, болгары и сербы. Так что я выделялся на общем фоне. И вот, в один прекрасный день, в храм вошел коренастый человек с военной выправкой, лет сорока от роду. После службы он подошел ко мне.

– Здравствуйте! Меня зовут Владимир, я из Москвы.

– Здравствуйте. А меня Алексей.

– Вы не подскажете, где мне здесь найти недорогую гостиницу? А то мне нужно пару дней провести в Штутгарте.

– А зачем гостиницу? Можете у меня остановиться. Диван есть, если вам, конечно, этого достаточно.

И Владимир переехал ко мне. Первым делом я пригласил его в Calwer Eck – место, где подают лучшее пиво в городе, которое варится прямо в этом заведении. Было тепло, поэтому мы посидели на улице, съели по швабскому бифштексу, и выпили по три-четыре стаканчика местного пива. Незаметно мы перешли на ты.

Володя оказался бывшим офицером российской морской пехоты. Попав под сокращение, он теперь занимался бизнесом. Я ему сказал, чтобы приезжал в любое время, ведь ему бизнес-партнеры сделали многократную визу. А у меня после расставания с моей бывшей места в квартире было более чем достаточно.

Он приехал пару раз, а потом – примерно через год после нашего знакомства – позвонил мне и сказал:

– Леша, не пора ли тебе взглянуть на родину предков? Возражения не принимаются, я тебе присылаю приглашение факсом. Выезжаем в начале июля.

У меня как раз на это время намечался отпуск, а женщина, с которой я собирался его провести, начала слишком уж часто намекать на то, что неплохо бы и узаконить наши отношения, причем не позднее, чем этой осенью. Мне после первого горького опыта семейной жизни торопиться не хотелось. И прекрасная дама, уходя, громко хлопнула дверью, сказав на прощанье, что, мол, найду другого, получше тебя. Как ни странно, меня это даже обрадовало – теперь у меня были аж четыре недели отпуска, о которых я уже договорился на фирме, и которые я мог потратить по своему усмотрению.

Я позвонил Володе и сообщил ему:

– Согласен с твоим предложением. А на чем и куда поедем?

– Встречаемся на вокзале в Гамбурге, первого июля.

– А дальше?

– Увидишь. Оформляй пока визу.

Что я и сделал. Факса с приглашением от фирмы оказалось вполне достаточно, и первого июля во второй половине дня я вышел на перрон гамбургского вокзала.


Road Warrior О ДИВНЫЙ НОВЫЙ СВЕТ! | О дивный Новый Свет! | 2.  По ганзейскому маршруту