home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

Субъект

Дверь скрипнула, и в кабинет скользнул еще один невропатолог. Украдкой покосившись, я его узнал. Этот курировал меня с самой школы. Он тоже меня узнал и попытался ободряюще улыбнуться, но у него не получилось. Я отвернулся, не желая вспоминать все связанное с ним, и снова принялся колупать подлокотник кресла. Ногти были длинные, отросшие за неделю, мне не терпелось их остричь.

За столом напротив негромко совещалась врачебная комиссия, которую возглавлял доктор Брозэф. Было это его вымышленным псевдонимом или настоящим именем, я так и не выяснил. В жизни его волосы были тусклее и намного короче. На лице больше морщин. Из-за альбинизма сложно было в точности предположить его реальный возраст, но не было никаких сомнений, что он уже весьма не молод. Склонившись над моей историей болезни, он то и дело поднимал голову и смерял меня задумчивым взглядом.

На кушетке рядом с ним располагался странный прибор, смахивающий на помесь осциллографа, громоздкого сервера и игровой приставки со шлемами виртуальной реальности. На бортовой части было написано Магион. Я не переставал на него неверяще поглядывать. До сих пор мне это казалось невозможным. Как можно, пусть даже и с помощью какого-то хитроумного и навороченного прибора, фактически считывать мысли человека и внедряться в их ход под видом своего… А еще я не прекращал с холодком думать, сколько бы еще мне пришлось бродить в мире уже порядком исчерпавших себя грез, если бы доктор ко мне так и не подключился…

Наконец, врачи один за другим потянулись на выход, пока мы не остались с доктором Брозэфом наедине. В воздухе отчетливее проступило усыпляющее жужжание люминесцентных ламп. Доктор заметил, что я с интересом разглядываю его прибор на кушетке.

– Совершенно необыкновенная технология, – тихо произнес он, – простая и гениальная. Но довольно-таки специфичная… До некоторых пор ее предназначение казалось непонятным, однако ей нашлось широкое применение в современной психиатрии. Она открывает дверь в субъективный мир пациента в самом буквальном смысле. Позволяет в тонкостях прочувствовать искажения его мировосприятия. Понять его… А разве не к этому сводится вся суть лечения? Доподлинно понять причину – и только потом ее искоренять…

Я молча обомлевал, слушая эти слова. Мне казалось, я уже слышал их где-то раньше. Где-то за кофейным столиком…

– Как я уже и говорил, технология не распространена, – продолжал Брозэф. – И если бы однажды не твое блестящее выступление на одной из научных конференций в столице, я бы про тебя никогда не узнал и, боюсь, никогда бы сюда и не поехал. Но своих, как говорится, не бросаем…

Я медленно колупал подлокотник, хотя внутри был собран, как перед смертельным броском. Доктор нагнулся к прибору, любовно смахнув несуществующую пыль с кнопочек на панели.

– За то время, пока ты ждал завершения нашего утомительного консилиума, должно быть, уже понял, как это работает? Психические расстройства, да даже обыкновенные предрассудки в твоем мире принимают материальный облик, который можно рассмотреть, ощупать. Заговорить с ним. Мельком глянув на твоих людей, я уже могу сказать, какие в твоей голове стереотипы. А судя по тому, насколько в твоем вымышленном мире улицы кишат людьми, я уже готов уверенно предполагать в тебе социофобию. Что, собственно, и было указано здесь, – он захлопнул мою историю болезни.

– Ну и что? – не выдержав паузы, с вызовом спросил я. – И что, что я социофоб? Не на пустом же месте это возникло. Это спасает мою жизнь от многого…

– Это разве что спасает твою жизнь от жизни, – грустно подметил доктор. – Но, к сожалению, как ты прекрасно знаешь, пусть и пытаешься отрицать, одной социофобией дело далеко не ограничивается.

Он снова замолк, словно желая насколько это возможно отодвинуть неприятную тему разговора.

– Итак… мм… – он еще раз мельком, будто боясь ошибиться, глянул на обложку моей истории болезни, – я могу называть тебя…

– Нет! – взорвал я умиротворение, витавшее в кабинете. Вздрогнувший доктор чуть выпрямился на стуле.

– И почему же?

– Не надо напоминать мне о том, кто я. Я… еще не определился.

– Видишь ли… Что бы ты там внутри себя ни определил, для всех остальных, боюсь, ты остаешься холостым и недружелюбным мужчиной тридцати лет, с высшим узкопрофильным образованием, а также отменно преподающим в университетах, что, однако, не мешает тебе долго не задерживаться на своих должностях. Непрекращающиеся жалобы на непристойное преподавателю поведение… Нарушение субординации… Неявки на занятия без предупреждения – и это только за последний месяц, если верить управляющему университета, в котором ты сейчас работаешь – все это почти не оставило мест, в которые ты бы еще мог податься.

– Это очень ответственно… быть преподавателем, – выдохнул я. – Не теми остолопами, импотентами, моими коллегами, которых вообще не заботит, понимает ли хоть кто-то что-то из того, что они себе под нос бормочут. А настоящим преподавателем, способным информационно оплодотворить. Но это такая ответственность, такое давление… я не всегда справляюсь… Не всегда. Хорошо быть студентом. Никаких забот…

– И, тем не менее, твои коллеги остаются на своих местах, а тебя, кажется, хотят уволить, – он грустно кивнул в сторону стационарного телефона, – твой неожиданный отгул стал для управляющего последней каплей. Мне очень жаль…

– Не страшно, – отрешенно вымолвил я. – Все еще впереди.

– Хватит, – вздохнул доктор. – Хватит убегать от взрослой жизни. Будто к тебе это не относится.

– Зато к тебе это, смотрю, относится…

– Кажется, я не давал тебе повода для грубости, – вздернул бровь доктор Брозэф. – Ты же понимаешь, что я здесь с тобой во многом из дружеских побуждений. Мои коллеги не горят желанием спорить, они вообще предлагают назначить тебе стандартный курс нейролептиков. Излишние, как они выразились, тонкости твоих проблем они находят утомительными и не видят смысла в них вникать. Но я же вижу, – его голос чуть изменился, – потому что я так же вижу в тебе своего друга.

– Господи… Ты серьезно? Хороший врач и плохой врач? – фыркнул я. – Ты всерьез думаешь вскрыть мою голову этим тупым инструментом?

Доктор открыл было рот что-то сказать, но передумал. Вместо этого он просто устало понурился. Глядя на его разочарованное лицо, я с неохотой признал, что сморозил глупость.

– Мне не нужны друзья, – буркнул я.

– Я знаю, – печально улыбнулся доктор. – Но ведь они всем необходимы.

– Обрести друга не так просто… Ну не надо, – я неверяще отмахнулся от его прямого, заговорщического взгляда, – ты же несерьезно. С чего вообще вдруг тебе захотелось стать моим другом? Нельзя вот так просто взять и предложить человеку дружбу…

– Почему нет? – удивился доктор.

– Ты ж и сам знаешь, зачем мне проговаривать очевидное, – начал раздражаться я. – Возникновение дружбы – это непринужденное явление. Я бы даже сказал, неожиданное для обеих сторон. В остальных случаях, это преследование каких-то целей. Поиск покровителя, либо корысть, либо может вообще научное любопытство… А может и нездоровая симпатия, – с нажимом добавил я, смерив доктора демонстративно-внимательным взглядом.

– И не поспоришь, – с довольным видом кивнул доктор, – но кто сказал, что иметь изначальную цель подружиться – это плохо. Ты перечислил далеко не все мотивы и далеко не самые радушные…

– Правда такова, – перебил я, желая закрыть тему. – Хочешь найти друга – перестань искать. А иначе это будет друг для галочки. Лучше быть одному, чем с таким.

– Дружбу тебе я предлагаю вовсе не для галочки. Мы же ведь оба знаем, насколько тебе ее не хватает… Да-да, можешь не пояснять, я знаю, что ты никогда этого не признаешь. Но ведь и для тебя никто просто так не станет делать первый шаг…

– Мне не нужны шаги, я уже сказал, что ее возникновение непредсказуемо…

– И поэтому ты не будешь ничего предпринимать?! Будешь отбрасывать ладони, протянутые для рукопожатия?! Ждать, когда совершенно случайно между тобой и каким-то еще человеком произойдет чудесное обстоятельство, что сделает вас друзьями?!

Я устало изобразил некое подобие улыбки.

– Ты не понимаешь меня, док…

– Так позволь понять тебя! Позволь стать твоим другом, которого тебе так не хватает!..

– Спасибо за… эм… самоотверженность. Но у меня есть друг, уже давно. И мне его вполне достаточно.

– Да неужели? – странным голосом переспросил доктор Брозэф. – И как же зовут твоего друга?

– Как зову… что? – поперхнулся я. Такого вопроса я не ждал, и от него во мне зашевелились какие-то неприятные чувства.

– Его имя.

Глаза доктора пронизывали меня через стекла очков, и в них сейчас был отблеск мрачного торжества. Он будто знал, что я его не знаю…

– И что же? – стараясь держаться расслабленно, протянул я. – Если он друг, то мне обязательно знать его имя?

– А то как же ты его окликаешь? Вдруг на улице вдалеке заметишь… Или так еще никогда не было, да? Его жизнь без твоего участия остается всегда за кадром?

– К чему ведешь?

Доктор театрально вознес палец и жирно ткнул им в папку с моей медицинской картой.

– Чушь! – воскликнул я. – Нет! Я давно его знаю. Это реальный человек.

– А он хоть раз первый тебе звонил?

– Конечно…

Я осекся. Друг, отношения с которым завязались сами собой еще в школьные годы, без преследования каких-то изначальных целей. Друг, который всегда был рядом в трудную минуту. Да и в обычную. Друг, который всегда звонил мне, но только когда сам про него вспомню…

– Что? Не такой уж и реальный, как выяснилось? – удовлетворенно спросил доктор.

– Нет, – я категорично мотнул головой, – реальный. Мне его сюда позвать?

Доктор лукаво улыбнулся.

– Зачем звать, если достаточно спросить?

С этими словами он достал из-под стола еще один стационарный телефон и пододвинул ко мне.

– Спросить что?

– То, ответ на что он не должен знать…

Нахмурившись, я взял трубку и по памяти набрал номер. Прошло несколько гудков, и на той стороне послышалась возня и громкий шелест упаковки чипсов.

– Да?

– Когда-нибудь ты станешь жирным, – вместо приветствия пошутил я.

– Уже, – грустно признал друг и рассмеялся. – Ну как ты? Давненько тебя не было слышно.

– Давненько? – медленно переспросил я. – А где же мы виделись последний раз?

Друг помолчал. Я напряженно вжимал трубку в ухо, боясь хоть что-то пропустить, даже самую малейшую заминку в его голосе.

– Ты издеваешься? – наконец выдал он.

– Нет! Где мы виделись последний раз? – потерял терпение я, – где мы виделись, говори уже!

– Так, это какая-то проверка, да? – догадался друг.

– Просто скажи мне!..

– Нас кто-то слушает сейчас по громкой связи?

– Да, – раздраженно признал я.

– И ты хочешь кому-то что-то доказать?

Раздражение сменилось удивлением. На моей памяти, друг еще никогда не блистал подобной проницательностью.

– Да. Так ты ска…

– А зачем ему знать где?

– Черт бы тебя побрал, просто скажи и все! – вскрикнул я.

– Нет, тут что-то нечисто. Почем мне знать, может у твоего горла сейчас держат нож, чтобы вызнать правду?

Я уже было вдохнул поглубже, чтобы обдать его шквалом отборных ругательств, но ухо зацепило его последнее слово.

– Какую правду?

– Ту, которая должна быть известна только нам, – твердо ответил друг.

Я медленно выдохнул через стиснутые зубы.

– Я должен знать, где мы виделись последний раз.

– А ты и сам не знаешь?

– Знаю. Но я могу ошибаться.

– А разве не могу ошибаться я? К чему тебе мои ошибки. Я и без того ходячая ошибка.

– Прошу, только не сейчас…

– …ни в какое сравнение с тобой не иду.

– Ты опять хочешь это выяснять?

– А что? Я не против…

– Я думал ты поумнел после того раза!

– Какого раза?

– …стал шире мыслить.

– Да, стал. Но от этого твои представления обо мне не стали кра…

Друг резко замолк. Кажется, он тоже уже понял, что прокололся.

– Значит, ты все-таки был там, – тихо произнес я. – Там, где не могло быть никого, кроме меня. В моих грезах.

Он не отвечал. Чувство одиночества пронзило меня, как никогда раньше.

– Как тебя зовут?

– И ты решил спросить об этом только сейчас? – вкрадчиво спросил друг и бросил трубку.

Переведя мутный взгляд на доктора Брозэфа, я не сразу понял, что тот мне что-то показывал. В его пальцах торчал старый, покрытый грязью, оборванный кабель, отведенный от давно уже неработающего телефона, что я держал в руках.

– Ну… Это еще не все, – неохотно произнес он, с опаской поглядывая на мое спрятавшееся в ладонях лицо. Хоть доктор и многое повидал за свою жизнь, но от вида только что переругивавшегося с самим собой человека он все еще был слегка ошеломлен, поэтому говорил медленно, отрывисто. – В этот раз… комиссия по назначению субсидий… отказалась продлевать твою инвалидность, поэтому… материальной поддержки от государства больше не будет…

Я резко мотнул головой.

– Нет.

– Что нет…

– О какой инвалидности речь? Это они так тебя попросили мне передать? А со мной больше не разговаривают что ли?…

Доктор непонимающе поморщился.

– Странно было бы ждать от врачебной комиссии подобного рода фамильярность… Они сочли, что ты вполне социально адаптирован… И по возрастной группе ты, честно говоря, давно уже не проходишь…

– Какими умными словами они заговорили… лишь бы только мне не помогать. По правде, док, они попросту в меня больше не верят, – я грустно понурился, – да и вообще никогда не верили…

Доктор сидел, странно выпрямившись. Его глаза бегали с меня на историю болезни и обратно, будто он что-то быстро соображал.

– Да и вообще, – продолжал я, – неужели им неинтересно, каково мне здесь… Звонка было бы уже достаточно…

Морщины на лбу доктора осенено разгладились. Но сменившее их выражение лица мне очень не понравилось. Мне становилось дурно. Я не желал, чтобы мне снова это напоминали.

– Послушай, – очень мягко сказал он. – Ты должен это уже наконец признать. Ты отрицал это с самого детства, но ты уже мужчина…

– Нет…

– Ты должен быть мужчиной, прими это…

– Не лезьте в мою жизнь…

– Их нет. Они не помогают тебе.

Я гневно выпрямился во весь свой рост. Доктор тоже встал, но, несмотря на его высокую фигуру, я все равно его на полголовы превосходил.

– Я не собираюсь подыгрывать твоим детским иллюзиям, как это делали мои предшественники, – твердо сказал он, бесстрашно глядя мне в глаза.

Я с ненавистью рассматривал его, но в нем не было ни тени насмешки, ни презрения над моей давнишней нелепой попыткой справиться с горем. Что-то во мне обмякло, и я бессильно повалился обратно в кресло.

– Твоя мать оставила вас сразу после твоего рождения…

– Пожалуйста… не надо…

– А отец работал водителем автобуса… И… Что это? Ну же!.. Возьми себя в руки… Не пристало мужчине лить слезы!.. Вставай!.. Вот так… Как насчет выпить немного ликера? Тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Мне как раз недавно подарили… Согласен? Вот и хорошо…


* * * | Субъект. Часть четвертая | Глава 16 Наследие Теслы