home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

«Время сомнений закончилось…»

Группа «Дорс». «Зажги мой огонь»

– Вы не спите, – тихо произнесла Мерль у него за спиной.

Кондор, который проснулся уже давно, но лежал, боясь пошевелиться и тем самым разбудить женщину, немного расслабился.

– Вы вполне можете поспать еще, – сказал он.

– Скоро начнет светать. Я слышала, как вы вставали ночью в ванную. Нет-нет, все хорошо. Знаете, иногда приятно бывает почувствовать, что ты не одна. Вы в порядке?

– Вы что, шутите?

Постель слегка задрожала от обоюдного тихого смеха.

– Вам надо уходить, – сказала женщина. Это был не вопрос – в ее голосе прозвучала уверенность. Или обреченность.

Кондор встал с кровати и, не оглядываясь, направился в ванную. Закрывшись там, он воспользовался туалетом и вымыл руки.

Потом посмотрел в зеркало.

Ты здесь. Это реальность.

Выключив свет, он открыл дверь ванной и обнаружил, что Мерль зажгла ночник.

– Сейчас вы выглядите лучше, чем еще совсем недавно, – сказала она.

– Шесть часов сна в нормальной постели – это все-таки кое-что, – пожал плечами Кондор. – Хотя вообще-то ваш комплимент не из лучших.

И что же ты станешь делать?

Кондор снова лег в кровать и укрылся одеялом. Только на этот раз он расположился на правом боку, лицом к женщине.

Она лежала на левом боку, положив голову на две подушки. Одеяло прикрывало ее чуть выше талии, оставляя неукрытыми плечи и грудь, обтянутые голубой футболкой.

– Возможно, это был последний раз, когда я имела возможность спокойно поспать, – сказала она. – Очень может быть, что сегодня меня убьют – из-за всей той истории, в которую вы меня втянули.

– Убить могут любого – и в любой момент.

– Вам страшно? – спросила она, откидывая с лица прядь волос.

– О да.

– Чего вы боитесь? Смерти?

– Разумеется, но… Меня больше пугает, что можете погибнуть вы. Если я что-нибудь сделаю неправильно.

– А до сих пор вы все делали правильно?

– Очевидно, нет – иначе я не оказался бы здесь и не впутал бы вас в это дело.

– Понимаю, – сказала женщина и невесело улыбнулась. – Хотя в том, что это случилось, есть доля и моей вины.

– Вины?

– Да. Потому что все могло бы быть иначе.

– Что вы имеете в виду?

– Я могла бы не торчать в этой квартире одна в ожидании того момента, когда проблемы постучатся в мою дверь.

– Почему у вас нет семьи?

Женщина молча и удивленно посмотрела на Кондора.

– Я никак не мог понять одну вещь, когда… – начал он.

– Когда вы следили за мной и собирали обо мне данные.

– В этом не было никакого злого умысла, поверьте… Ну да, я ознакомился с вашим личным делом. В нем говорится, что вы одиноки. Ни детей, ни мужа. Вы даже никогда не были замужем. Я не понимаю почему.

– Что почему?

– У такой… замечательной женщины, как вы, никого нет.

Мерль рассмеялась:

– Я знаю добрый десяток женщин приблизительно моего возраста, которые внешне куда более привлекательны, чем я, умнее, гораздо большего добились в жизни – и тем не менее тоже одиноки.

– Но почему вы?

– Значит, вы хотите это знать, – сказала Мерль без вопросительной интонации.

– Да. Расскажите мне об этом.

– А что, если я не хочу разрушать мой светлый образ в ваших глазах? Откровенность – вещь рискованная.

– Я хочу знать, какая вы на самом деле.

– Вы в самом деле сумасшедший.

Кондор, не отвечая, едва заметно улыбнулся.

– Видите ли, я участница клуба обманутых любовниц, – сказала Мерль. – Знаете, кто был мой избранник?

– Если сейчас он не с вами, какая разница, – пожал плечами Кондор.

– Это немаловажный момент во всей истории.

– Вы хотите сказать, что важно то, что он за человек, какой пост занимает? – уточнил Кондор, немного подумав.

– Он самый обыкновенный придурок, но отлично приспособленный для того, чтобы процветать в этом городе. Мне тогда было двадцать четыре года, и я была глупой девчонкой. Я родилась в год, когда президентом избрали Джона Кеннеди, и в этом, как мне кажется, есть какая-то магия. В Вашингтон я попала в восемьдесят четвертом году, когда у власти был Рейган и все в этой стране было правильно, в полном соответствии с американским принципом равных возможностей. Человек, о котором я говорю, был недавно избранным конгрессменом-республиканцем – достаточно молодым, чтобы производить впечатление успешного и перспективного мужчины, и в то же время достаточно зрелым, чтобы иметь хоть какой-то жизненный опыт. Я неплохо знала округ, от которого он избирался, и мне удалось договориться с сенатором, в аппарате которого я тогда работала, что я – в качестве практики – поработаю немного на… на Дэвида.

Помедлив немного, Мерль назвала Кондору – Вину – фамилию человека, о котором она говорила.

Фамилия мало что ему сказала – еще одно лицо на экране телевизора, не более того.

– Его отец был не так уж богат. Дэвид прекрасно выглядел – у него было очень приятное, открытое лицо, густые волосы. Ну и, разумеется, прекрасные манеры, отшлифованные за время обучения в одном из университетов Лиги плюща. Он всегда чувствовал, где нужно встать, чтобы на него обратили внимание. Когда он обращался к большой группе людей, то умудрялся делать это так, что тебе казалось, будто он говорит именно с тобой.

В своих родных краях он охмурил дочку какого-то местного воротилы. Ее семья была очень богата, так что это было чем-то вроде сделки слияния-поглощения. Все шло как по писаному – белое платье, роскошная свадебная церемония, через некоторое время рождение ребенка. Дэвид стал в своем маленьком городке большой шишкой. Но он…

Нет, он не был шпионом, как вы, не участвовал в секретных операциях, не выполнял какие-то опасные задания. Он был далек от всего того, чем занимаетесь вы. Но у него были некие идеи, которые он хотел реализовать. Или по крайней мере мне так казалось. Так или иначе, он умел говорить очень убедительно, где бы ни находился – перед телекамерами или в постели, лежа головой на подушке.

Щеки Вина неожиданно зарделись.

– Он не жил – он постоянно находился в состоянии крестового похода, целью которого было, проникнув в высшие эшелоны власти, осуществить некие идеи и принципы, – продолжила Мерль. – Поэтому бросить жену он не мог – развод похоронил бы его политическую карьеру. Он не мог упустить представившийся ему шанс послужить своей стране. С моей стороны было бы эгоистично мешать ему в этом. Потом состоялись первые выборы в сенат, и ему тем более было не до того, чтобы заниматься решением матримониальных проблем. Затем вторая сенатская кампания, которая, кажется, действительно предоставляла ему возможность сделать что-то реальное и важное. Но к тому времени я уже начала сомневаться, что он в самом деле к этому стремится. На телеэкране он неизменно представал перед избирателями как безупречный семьянин, противник абортов, хотя, не моргнув глазом, дал мне денег, чтобы я избавилась от ребенка…

Отвернувшись, Мерль помолчала немного, а затем заговорила снова:

– Я стала одна ходить по кинотеатрам, чтобы не сидеть без конца у телефона в ожидании его звонка. В конце концов я окончательно пришла к выводу, что он из тех, кто хочет казаться, а не быть, делать вид, а не делать. Что его интересовали лишь большие деньги и связи с нужными, то есть влиятельными, людьми. И все же – ради нас – я собиралась дать ему еще один шанс.

Но потом у нас произошел разговор, после которого все закончилось. Это было в каком-то дурацком подземном гараже, где никто не мог увидеть, что я устраиваю ему сцену и что мы ругаемся. Он убеждал меня в том, что мне лучше бросить аппаратную работу на Капитолийском холме. А ведь я, кроме нее, ничего другого делать не умела. Помню, он тогда меня спросил: «Ты ведь любишь кино, верно?» И устроил меня в киноархив Библиотеки Конгресса. Там, мол, я смогу заработать себе приличную пенсию – если только при утверждении очередного бюджета мою ставку не сократят. Он представил все это так, словно облагодетельствовал меня.

А через два месяца после этого он неожиданно развелся. Видно, по каким-то причинам это больше не угрожало его политическим амбициям. А еще через несколько недель женился на разведенной женщине. Оказалось, что они начали трахаться уже давным-давно – задолго до того, как я и его бывшая жена перестали быть частью его жизни. Первым мужем этой сучки был какой-то интернет-гений из тех, что сотрудничают по контракту с оборонным ведомством. Он в свое время решил, что в качестве компенсации за тяжелую работу ему нужна спутница жизни с модельной внешностью на девять лет моложе его. Она прихватила его миллионы и продолжила восхождение, став женой светловолосого сенатора, которому я отдала лучшие годы своей жизни.

Мерль вздохнула:

– Вы все еще думаете, что я заслуживаю того, чтобы вы на меня смотрели?

– Более чем.

Кондор мог бы поклясться, что щеки женщины порозовели.

– Ну а что вы скажете о ваших бывших близких?

– Кто бы они ни были, из-за них я оказался здесь.

– То есть в опасности. В бегах.

Мерль на секунду смежила веки. Затем глаза ее снова открылись.

– Как вы думаете, для меня в этой истории возможен благополучный конец?

– Да, если нам всем повезет.

– Вам нужно заключить сделку на максимально благоприятных условиях – так?

– Боюсь, мы – всего лишь мясо на чьем-то столе. Так что у меня нет уверенности, что речь может идти о сделке.

– Это Вашингтон, – сказала Мерль. – Здесь сделка всегда возможна. Если у вас есть на руках козыри.

– У меня есть только я сам и Фэй – больше ничего.

– Возможно, у вас есть союзники, о которых вы не знаете.

– Кроме нее? Вряд ли.

– И все же давайте мы будем исходить из этого.

– Мы?

– Насколько я могу судить, вы практически не оставляете женщинам выбора.

– Скажите, а почему вы остались в Вашингтоне? – спросил Кондор. – У вас ведь был опыт, образование – расставшись с Дэвидом, вы вполне могли сделать самостоятельную карьеру. Вы могли бы поехать в… я не знаю… Сан-Франциско. Мне, например, всегда хотелось жить в Сан-Франциско.

– Я бы предпочла отправиться в Лос-Анджелес, – сказала Мерль. – Там тепло и не бывает туманов. И потом в Лос-Анджелесе люди честнее – они не пытаются казаться кем-то еще.

– Так почему же вы туда не отправились?

– Я упустила время. Годы бегут так быстро…

– Я знаю об этом, как никто другой, – сказал Кондор.

– Вот видите, – улыбнулась Мерль. – Что же касается меня, то я, возможно, не обладала блестящим умом, но в то время, когда я была с Дэвидом, мой профессионализм ни у кого не вызывал сомнений. А потом… Потом началась депрессия. Я стала жалеть себя. Дальше все вошло в привычную колею. У меня были приятные руководители, какая-то зарплата – вот жизнь и покатилась по инерции. Потом у меня начала болеть мать. У нее была только пенсия и то, что я присылала ей в Пенсильвании. Время от времени я ездила навещать ее. Она жила в местном доме престарелых – ничего другого мы с ней позволить себе не могли. Пока я находилась там, она без конца плакала и жаловалась на жизнь. Потом она умерла. А вскоре после того, как я ее похоронила, мне диагностировали легкую форму рака.

– Легких форм рака не существует…

– Существует. Такие больные выживают и даже сравнительно неплохо себя чувствуют. Правда, каждый месяц они получают стопку счетов от врачей, и хорошо, если у них есть работа, которая позволяет им эти счета оплачивать. Нас, таких людей, не так уж много – всего каких-нибудь десять миллионов. Вот вам и вся моя история. Теперь вы знаете все причины, по которым я здесь, а не в каком-нибудь другом месте. Жизнь не дала мне того, что люди называют «еще один шанс». Мужчины не обращают на меня внимания – вокруг полно женщин помоложе, которые к тому же не делали абортов. Но по крайней мере у меня есть работа, к которой я отношусь без ненависти, и какая-то своя жизнь, которую я проживаю в полном одиночестве. И до вчерашнего вечера единственным, чего мне приходилось бояться, был реальный мир.

– И тут появился я, – вставил Кондор.

– Перед тем как появиться, вы все же постучались.

Зашуршали простыни. Кондор, не глядя на женщину, почувствовал, что она переместилась на кровати.

– Предположим, в этой истории вы одержите верх, – сказала Мерль. – И что тогда?

– Тогда я перестану быть мишенью и, может быть, приобрету некоторую свободу. В зависимости от того, что я вспомню.

– И от того, что забудете.

Мерль села в кровати. Одеяло сползло к ее талии. Искоса взглянув на нее, Кондор увидел ее спину и пряди светлых, с легкой проседью волос на голубой футболке. Она взяла с тумбочки алюминиевую бутылку и открутила крышку. Затем сделала глоток и передала бутылку Кондору. Он, не раздумывая, отпил из горлышка лимонад с растворенным в нем витамином С и отдал бутылку обратно.

– Теперь у нас во рту одинаковый вкус, – сказала она, снова закручивая пробку.

Затем она вернула бутылку на тумбочку и уселась лицом к Кондору так, что одеяло почти сползло с ее обтянутых зеленым трико бедер.

– А если вы проиграете, мне конец, верно? – спросила она. – Вы сделали так, что наши интересы совпадают. Но если у вас все получится, что будет со мной?

– В этом случае я сделаю для вас все, что смогу.

– Неплохая компенсация за то, что меня в первый раз в жизни захватили в заложники.

Оба улыбнулись. Кондор чувствовал, как его сердце отчаянно колотится о ребра.

– Вам действительно было некуда больше пойти?

– Да.

– Вы говорите правду?

– Да, но… Ваш дом был единственным местом, куда мне хотелось пойти.

– Мне никогда не приходилось быть единственной.

Дыши. Просто дыши. И молчи.

Темноту за окном сменил серый рассвет.

«В последний раз я видел, как светает, когда был на кладбище, – подумал Кондор. – В городе мертвых».

Мерль сидела перед ним на кровати, прекрасная, словно статуя Будды. Кондор с трудом заставил себя отвести глаза от обтянутой футболкой округлости ее груди, едва заметно поднимающейся и опускающейся в такт дыханию. Влажные губы женщины были чуть приоткрыты, ее синие, кобальтового цвета глаза устремлены на него. Он тоже сел. Теперь для того, чтобы прикоснуться к ней, Кондору достаточно было всего лишь протянуть руку.

Мерль крест-накрест обхватила себя руками за талию и, ухватив футболку за край, сняла ее через голову и отбросила в сторону. Потом встряхнула головой, и ее волосы рассыпались по плечам.

– Вы, наверное, хотите видеть меня целиком, – сказала она.

В этих слова было все – и вопрос, и вызов, и уверенность в том, что она не ошиблась в своем предположении.

Ее грудь с крупными розовыми сосками с возрастом немного отяжелела, но сохранила прекрасную форму.

– Как хорошо, что мы оба приняли все нужные лекарства, – прошептала она.

С легкостью и изяществом, приобретенными за годы тренировок, она сдвинулась вперед и опустилась между его широко раздвинутых ног. Потом осторожно взяла его руку и положила себе на грудь.

У их первого поцелуя оказался вкус лимонада.


Глава 18 | Сборник шпионских романов (Кондор) | Глава 20