home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

«Все на ней вкривь и вкось! – подумала Алиса, глядя на Королеву. – Всюду булавки!»

– Разрешите, я поправлю вам шаль, – сказала она вслух. – Она съехала набок…

– Не пойму, что с ней такое, – грустно проговорила Королева. – Должно быть, она не в духе. Я ее где только могла приколола, но ей никак не угодишь!

Первый день в Лондоне Нурич провел, как и положено делегату выставки. Встретился с земляками, погулял по выставочным залам, постоял некоторое время на улице, изображая впервые попавшего за «железный занавес» туриста, потрясенного шумом и суетой капиталистического Лондона. Продолжая изображать такого туриста, он перепробовал множество блюд европейской кухни, сходил с двумя другими делегатами в театр, посидел немного в гостиничном баре за рюмкой коньяка и удалился в свой номер. Ко сну он, если верить результатам прослушки номера, готовился не дольше, чем положено обычному человеку. В полночь микрофоны не улавливали ничего, кроме его храпа.

– И вы уверены, что он не встречался ни с кем, кроме обычных людей? – спросил Кевин у англичанина за завтраком.

– Абсолютно, – заверил его Кэссил. Он пил чай, искренне не понимая американцев с их утренним кофе. Они сидели на конспиративной квартире, которую МИ-5 держала специально для гостей. – Товарищ Марковица ведет себя так, как ему полагается, вплоть до регистрации у курирующего делегацию офицера госбезопасности, симпатичного такого дядюшки, работающего под прикрытием заместителя главы делегации. Никаких тайников не оставлял – по крайней мере, наши ничего такого не заметили. Ни спецотдел, ни Шестерка, ни наши из Пятерки не смогли ничего нарыть – ни на него, ни на какую-либо проводящуюся операцию. Наши оперативники в Польше тоже не нашли ничего о его прошлом, но из этого еще не следует, что он шпион. Я так понимаю, вашим ребятам повезло ненамного больше?

Кевин промолчал, так что Кэссил продолжил рассказ:

– Польского профессора, Ристова, мы исключили из списка. Он преподает историю в Варшавском университете, специализируется на Англии тюдоровского периода. Его знают в Британском музее и готовы за него ручаться. Если этот спектакль действительно ставили русские и если бы им требовалось переправить Марковицу в Штаты, они должны были вытолкать его прямо сейчас. Задержись он здесь дольше – и его имя и легенда начнут сковывать его действия, не позволяя лететь дальше, пусть даже скрытно. Разумеется, знай я больше о том, в чем вы его подозреваете, я мог бы помогать вам эффективнее. – Кэссил внимательно посмотрел на Кевина. – Ну хоть немного, но эффективнее, – поспешно добавил он, когда тот в ответ только улыбнулся. – Само собой, старина, давить на вас я не собираюсь.

Кевин проигнорировал намек, поднялся из-за стола и принялся надевать пальто.

– Что ж, – произнес он, – будем надеяться на то, что Марковица чем-нибудь себя да выдаст. Поедемте-ка в Центр.

– Почему-то я так и думал, что вы не захотите шататься у его гостиницы и все такое.

– Нет, – согласился Кевин. – Если он тот, кто нам нужен, он отправится в Штаты. Вот там я на него навалюсь, и чем меньше времени мы дадим ему там, чтобы освоиться, тем выше шансы на успех. И потом, ваши парни ведь работают на совесть, так?

– Конечно, старина, конечно, – заверил его Кэссил, вставая.

Они уже повернулись, чтобы выходить, когда зазвонил телефон.

– Да, – сказал Кэссил в трубку. – Верно. Что?.. Вы уверены?.. Никаких следов? Как? Ладно, перекройте все аэропорты… и морские порты тоже. Ясно? Я сказал – перекрыть! И чтобы больше этого не повторялось. Мы сейчас.

Кэссил слегка нахмурился, медленно положил трубку и помолчал несколько секунд, прежде чем повернуться к ожидавшему разъяснений коллеге.

– Боюсь, у нас тут небольшая проблемка, – извиняющимся тоном проговорил он. – Наш парень юркнул в норку, и мы его упустили.

– Что? – Голос Кевина сделался ледяным.

– Юркнул в нору, – немного нервно повторил Кэссил, – и проделал это чертовски ловко. Двадцать минут назад товарищу Марковице позвонил руководитель делегации. Сказал, им пришла телеграмма из дома, что у него случилось что-то в семье и ему срочно нужно возвращаться. Без подробностей. Наш парень быстренько собрал чемодан и через десять минут вышел из номера. Мои ребята решили не звонить нам, пока не проводят его до выхода из гостиницы. Марковица спускался на лифте. Мои ребята не рискнули ехать с ним в одной кабине. По дороге лифт останавливался на трех этажах. Во время одной из остановок наш парень вышел, а на его место зашел подставной агент. Наши ребята внизу ждали настоящего Марковицу, поэтому на выходившего из лифта подставного внимания не обратили. А тот спокойно выписался, представившись Марковицей. Дежурный администратор на нас не работает и в лицо его не знал. Пока наши пытались понять, куда делся Марковица, тот взял такси. Хорошо еще, наши вовремя раскусили трюк с выпиской и проследили за такси. Оно сейчас направляется в Хитроу. Оказывается, делегация звонила туда и забронировала одно место на утренний рейс в Варшаву. Судя по всему, подставной парень туда и полетит.

– А настоящий Марковица?

– Ни слуху ни духу, – мрачно ответил Кэссил. – По крайней мере, до сих пор ничего, хотя я приказал ребятам хоть на кирпичики разнести город, но найти его. Агенты с его фотографиями дежурят у всех выходов на посадку – в аэропортах, на пристанях и вокзалах. Минут через двадцать перекроют и частные аэродромы – на случай, если он собирается лететь в Штаты из другого города. Мгновенно такое не сделаешь.

Кэссил посмотрел на коллегу и печально пожал плечами.

– Мне жаль, старина, чертовски жаль, правда, но это случилось. По крайней мере, мы знаем теперь, что Марковица – тот самый сукин сын и он чертовски неплох. И схема, и исполнение заслуживают высшей оценки. Если бы мы не подозревали его раньше, весь этот его фокус с подменой прошел бы без сучка и задоринки. Мы бы навели справки у делегации, выяснили, что он вернулся домой, и он остался бы чист как младенец. К тому же совершенно ни в чем не замешанные люди вроде дежурного администратора подтвердили бы, что все так и было. В любом другом случае мы могли бы биться об заклад, что польский делегат Марковица прилетел к нам в командировку, а потом улетел – немножко неожиданно, но в силу вполне объяснимых причин. Проверки подтвердили бы его прилет и отлет. Даже если бы мы и углядели здесь какую подлянку, мы бы, скорее всего, заподозрили его в том, что он просто связной, не более того. Ловко, чертовски ловко.

– Будем надеяться на то, что его ловкости есть предел, – вздохнул Кевин.

– Хотите, чтобы мы занялись подставным Марковицей? Вдруг через него выйдем на настоящего?

– Нет, – мотнул головой Кевин. – Я не думаю, что он заметил слежку. Во всяком случае, надеюсь на это. Если нам удастся его найти, мы приклеимся к нему плотнее. Нам нужно знать, к чему все эти штучки, и я не вижу другого способа это выяснить.

Британским спецслужбам потребовалось почти два часа на то, чтобы найти исчезнувшего русского агента. Мужчина, всего пару дней назад прилетевший в Лондон под именем польского делегата Яна Марковицы, подошел к билетной кассе авиакомпании «Эйр Кэнэда» выкупить билет, забронированный на имя Рене Эриксона, канадского туриста, возвращающегося в Торонто после отпуска в Европе. Агент МИ-5 не без труда опознал в Эриксоне нужного человека, поскольку, хотя внешность Нурича изменилась не слишком сильно – немного другие прическа и одежда в сочетании с загаром как с Ривьеры, – держался теперь русский совершенно иначе. Подобная скорее психологическая трансформация меняет человека сильнее, чем грим. Теперь Эриксон сделался настоящим канадцем – вплоть до произношения. Природный талант в сочетании с одеждой и прочим реквизитом, присланным КГБ в Лондон за неделю до его прибытия и пролежавшим все это время в камере хранения на вокзале Виктория, позволили бы ему в любой нормальной ситуации избежать любых подозрений. Сам Нурич был весьма доволен тем, как до сих пор протекала его операция. Впрочем, в этом с ним согласились бы и Кэссил с Кевином.

– Скользкий, – продолжал повторять Кэссил всю дорогу до аэропорта. – Чертовски скользкий. Не знаю, чем вас встревожила эта птичка, но если он и правда так хорош, держите с ним ухо востро. В общем, поосторожнее, старина. И простите, что мы его едва не упустили.

Машина остановилась перед входом в терминал «Транс Уорд Эрлайнз». Кевин летел в Торонто рейсом, прибывавшим всего на пятнадцать минут позже рейса Нурича. В салоне канадского лайнера сидело несколько американских агентов. Еще несколько – вместе с коллегами из Королевской канадской конной полиции – ожидали оба самолета в Торонто.

Кевин оглянулся на Кэссила.

– По крайней мере, мы не потеряли его окончательно, так что ничего непоправимого не произошло. Спасибо за помощь. И Дядюшка Сэм будет весьма признателен, если все это останется между нами – и не отразится в отчетности. Никогда не знаешь, где может произойти утечка. А лично я буду признателен, если вы продолжите держать ухо востро. И ребят из Шестерки попросите о том же, ладно? Спасибо и до свидания.

Он захлопнул за собой дверь машины и зашагал ко входу в терминал. Кэссил продолжал смотреть на двери и после того, как американец скрылся из виду. Потом вздохнул, завел мотор и еще раз оглянулся на здание аэропорта.

– До свидания, старина, – пробормотал он. – До свидания.

Кевин засунул руки глубже в карманы пальто в тщетной попытке хоть немного согреться. Он ругал себя за то, что не захватил теплой куртки, он проклинал чертовы капризы здешней погоды, проклинал (правда, вполсилы и не совсем искренне) то, что заставило его выбрать такую профессию, но больше всего проклинал того, за кем гнался.

Тот, за кем он гнался, прилетел в Торонто в вечерние часы, переночевал в недорогих меблированных комнатах и сел на автобус, идущий в Нью-Йорк. Кевин и целая бригада агентов ЦРУ проводили его до границы. После того как русский агент пересек границу, слежка за ним формально перешла в ведение ФБР – таковы сложные и порой не совсем логичные взаимоотношения между службами, отвечающими за внешнюю и внутреннюю безопасность. Впрочем, как и было сказано, эта смена произошла чисто формально: агентов для слежки отбирал лично пожилой джентльмен, пробивший запрос через Комитет сорока, который, в свою очередь, спустил его лично директору ФБР.

Хотя директор как никто другой защищает интересы своего ведомства, он не оказал особого сопротивления, подчинившись Комитету и пожилому джентльмену, поскольку все дело выглядело в некотором роде оплеухой разведке Военно-воздушных сил. Некоторое время он повозмущался для протокола, после чего пообещал пожилому джентльмену полное сотрудничество, предоставив в его распоряжение всех запрошенных агентов. Официально агенты работали на Бюро, что снимало неприятные вопросы, неизбежно возникающие при работе ЦРУ на территории Штатов. Впрочем, имелось распоряжение об откомандировании их в распоряжение отдела «С», в соответствии с которым подчинялись они агенту ЦРУ Кевину Пауэллу и лично пожилому джентльмену. Директор ФБР оказался даже так любезен, что позволил Кевину назначить некоторое количество оперативников из ЦРУ, АНБ и разведки ВВС для работы с Малькольмом под прикрытием его ведомства – как гласило распоряжение, «для работы в особых условиях».

Всю бумажную волокиту взял на себя Карл.

В Нью-Йорке русский агент поселился в номере в «Билтморе», зарегистрировавшись там под своим канадским именем – Рене Эриксон. В качестве домашнего адреса он назвал меблированные комнаты в Торонто. Этот же адрес значился в его паспорте. Канадские полицейские выяснили, что Эриксон снял комнату в этом доме три месяца назад, а квартплату все время регулярно перечислял через один из банков в Торонто. Эриксон подписался на несколько журналов, открыл банковский счет (хотя банковский клерк, как ни старался, не мог вспомнить внешность клиента) и сделал в городе несколько покупок. Похоже, КГБ не жалел ни времени, ни средств на случай, если их агенту вдруг что-то срочно понадобится. А Нурич и «Гамаюн» явно относились к таким случаям.

Первый день в Нью-Йорке Эриксон провел так, как и полагалось представителю канадского среднего класса, впервые попавшему в Большое яблоко. Команда Кевина опекала его довольно плотно, но осторожно, используя шестерых пеших агентов и три машины, но постоянно меняя их, чтобы подопечный ничего не заподозрил. Несмотря на неожиданно прохладный по весенним меркам день, Эриксон провел довольно много времени на улице, в основном в кварталах, примыкающих к Таймс-сквер и Мэдисон-сквер-гарден. От здания ООН он держался подальше. Зато то и дело глазел на витрины (довольно неплохой способ наблюдать за тем, что делается за спиной), заходил в магазины, приценивался к товарам, консультировался с продавцами, но ничего не купил. Всех, с кем он говорил, фотографировали, а дополнительные бригады агентов мгновенно выявляли всю их подноготную.

На Кевина произвели большое впечатление ресурсы, оказавшиеся в его распоряжении. Он попробовал хотя бы примерно прикинуть, во сколько обходится вся эта операция, и испытал соблазн подойти к русскому и предложить делать все, что тому пожелается, при условии, что это будет стоить Соединенным Штатам не больше половины тех денег, что они тратили сейчас на слежку. В 1959 году Хрущев уже делал подобное предложение Аллену Даллесу, и тот отказался. Еще Кевин знал, что собственные фантазии никогда не представлялись пожилому джентльмену слишком забавными… с другой стороны, ему, возможно, никогда не приходилось разгуливать по улицам у Таймс-сквер холодной весенней ночью одетым не по погоде, пытаясь не мешаться под ногами у группы наружного наблюдения и не теряться в толпе, избегая внимания местных проституток, повторявших свое монотонное заклинание: «Не хотите ли? Не хотите ли? Не хотите ли?» Кевину приходилось прикладывать немалые усилия к тому, чтобы держаться в одном ритме со своей дичью – чтобы в нужную минуту не столкнуться с непредвиденным фактором.

В отличие от того, что проповедуется телевидением, слежка за человеком – даже неподготовленным, не подозревающим о наблюдении, – чертовски трудное занятие. Кевин не сомневался в том, что русский не догадывается о слежке, однако был уверен и в том, что у того достаточно профессионализма, чтобы предпринимать все необходимые меры предосторожности, способные испортить наблюдателям настроение. Ну, например, внезапно ускорять шаг и нырять в дверь или переулок, резко менять направление движения, оборачиваться в самый неподходящий момент, вглядываться в отражения в витринах, входить в лифт и в последний момент выходить из него и так далее. Русский агент делал все это и многое другое, что лишний раз убеждало Кевина: это именно тот, кто им нужен, – и в своем ремесле он чертовски хорош. Группе наблюдения приходилось обходиться без электронных маячков на одежде подозреваемого. Если задуманная русскими операция действительно так важна, тот запросто мог обзавестись детекторами подобных маячков, а вся контроперация строилась на том, что агент не подозревает о наблюдении. Подобная задача была бы непростой даже в удобное время и в удобном месте. В Нью-Йорке же, в дождливый весенний день, на улицах, забитых транспортными средствами, это превращалось в подлинное безумие. Кевин понимал, что спасти их может только обилие грамотных оперативников, готовых разделить с ним это безумие. Поэтому, задумываясь о стоимости операции, Кевин прекрасно понимал, что без доступа к этим практически бездонным ресурсам шансы на успех составляли бы тридцать против семидесяти – при самом оптимистичном раскладе.

К тротуару рядом с Кевином припарковался потрепанный бирюзовый «Додж-Коронет» 1965 года. Он заглянул в салон, увидел своего старшего заместителя, устроившегося рядом с водителем, и сел на заднее сиденье. Единственным свидетелем этой сцены стал госслужащий из Денвера, набиравшийся храбрости для того, чтобы снять на ночь одну из уличных девиц. Впрочем, он не обратил на машину и севшего в нее человека особого внимания, поскольку интересовало его совсем другое.

– Есть две новости, – сообщил заместитель, пока автомобиль медленно двигался в направлении Центрального парка. – Во-первых, наш парень установил контакт.

– Когда? – встрепенулся Кевин.

– Сегодня вечером, когда он после ужина выходил из гостиницы. Нурич переговорил – совсем коротко – с женщиной на Западной сорок четвертой, перед отелем «Мэнсфилд». Вроде как дорогу спрашивал. Как положено, наша группа отработала ее, сфотографировав их разговор с удаления, хотя снимки, возможно, яйца выеденного не стоят. Наши тачки для этой цели не годятся, если вас интересует мое мнение. Короче, на самом деле он договорился с ней о встрече. Во всяком случае, мы так считаем, потому что они через тридцать четыре минуты пересеклись еще раз. Шли параллельными курсами, время от времени сближаясь, чтобы перекинуться парой слов, хотя, не будь мы начеку, никто бы этого не заметил. Минут через пятнадцать такой прогулки она ему что-то сунула – полагаю, пакет с дополнительными инструкциями или деньгами. А потом каждый пошел своей дорогой.

– Кто такая? – спросил Кевин.

– Один из фэбээровцев опознал ее во время второй встречи. Анна М. Брукс, живет в Куинсе, не замужем, сорок пять лет, работает старшим секретарем в довольно солидной консалтинговой фирме, занимающейся, кроме всего прочего, оборонными контрактами. Бюро в свое время натолкнулось на нее по чистой случайности. Они обрабатывали список лиц, потенциально связанных с тем типом, что в семьдесят втором смылся в Будапешт, пообщавшись перед тем с нами. Насколько я понимаю, Бюро тогда пришлось изрядно – даже по их меркам – побегать, и в результате они так и не докопались до того, в чем заключалась ее роль или на кого она работала, зато узнали, что иногда у нее появлялись крупные суммы денег, что у нее странная привычка прогуливаться по странным местам в странное время и что некоторые клиенты ее босса замешаны в довольно сомнительных делах – ничего особо конкретного, но, похоже, русские зондировали почву для будущих операций. Бюро ее не трогало, но и без внимания не оставляло, надеясь, что она выведет их на крупную рыбу. Они уже попросили оставить Анну им, когда придет время действовать.

– Что ж, пусть, – кивнул Кевин. – Будем надеяться, она простой связной и ничего, кроме своих непосредственных обязанностей в цепочке, не знает. По крайней мере, ясно, что у обоих рыльце в пушку. Передайте Бюро, чтобы ее опекали как можно плотнее – не хуже, чем нашего парня, – и чтобы обо всем докладывали нам. Проверьте ее прошлое. Постарайтесь посадить кого-нибудь из наших в дом, где она живет, и к ней на работу. И сообщите Бюро, что нам, возможно, понадобится поговорить с ней первыми. Никаких дел о шпионаже, и чтобы все было проделано тихо и мирно. А вплоть до дальнейшего распоряжения пусть остается на свободе. Кстати, вы сказали, у вас две новости.

– Вторая касается старикана. Он здесь, в городе, в квартире у Центрального парка, и хочет вас видеть.

Карл отворил дверь прежде, чем Кевин успел дотронуться до кнопки звонка. Кевин не заметил, чтобы охранник в вестибюле давал какой-то сигнал о его приходе, а безукоризненный расчет Карла только подогрел его неприязнь к нему. Кевин посмотрел на секретаря в упор и заметил, что его обыкновенно бледное лицо чуть порозовело. Наверное, от жары, не без досады подумал Кевин.

– Добрый вечер, мистер Пауэлл, – вежливо (но не без некоторого сарказма, по мнению Кевина) произнес Карл. – Мы вас ждали.

Кевин, не отвечая, проследовал за Карлом в гостиную.

– А, Кевин, мой мальчик! – вскричал пожилой джентльмен, бодро поднимаясь с дивана. – Заходи, заходи. Ты, должно быть, озяб. Карл, принеси Кевину бренди и кофе.

Теплое обхождение и царивший в помещении уют немного умиротворили Кевина. Он скинул пальто и, игнорируя протянутую Карлом руку, повесил его на спинку стула. Карл промолчал и вышел на кухню. Кевин увидел на лице пожилого джентльмена улыбку, но тот тоже ничего не сказал.

– Спасибо, сэр, – произнес Кевин. – Наверно, вы уже слышали, что наш парень установил контакт.

– Разумеется, слышал, – жизнерадостно откликнулся пожилой джентльмен, возвращаясь на диван. Жестом он предложил Кевину кресло напротив. – Разумеется. Похоже, у нашего парня, как вы, оперативники, любите выражаться, рыльце в пушку. Господи, как поменялся жаргон за эти годы! Порой я думаю, что моему поколению уже не обойтись без словарей ваших словечек, если мы хотим быть понятыми. Да, кстати, я тут присвоил нашему русскому приятелю кодовую кличку «Роза». Я, видимо, все-таки романтик в душе: все надеюсь, что он расцветет во что-нибудь грандиозное, а раз он красный, то и имя подходит.

Кевин улыбнулся. В комнату вошел Карл, неся на подносе кофейник, чашку, сахарницу, молочнику и маленький графин с рюмкой. Он поставил поднос на журнальный столик между Кевином и пожилым джентльменом – достаточно далеко от Кевина, чтобы тому пришлось привстать с кресла.

– Это все, сэр? – спросил Карл, обращаясь исключительно к пожилому джентльмену.

Тот улыбнулся.

– Да, пока, пожалуй, все. Будь добр, спустись в кабинет связи, переговори с Вашингтоном.

– Очень хорошо, сэр.

Кевин дождался, пока тот выйдет, и только потом встал за подносом.

Пока Кевин потягивал горячее питье, пожилой джентльмен заговорил:

– Ну что ж, похоже, все пришло в движение. У нас на руках вражеский агент, которого мы держим под колпаком, о чем он предположительно не догадывается. И исходя из информации различных независимых, а значит, заслуживающих доверия источников, нам более-менее ясна цель его операции. Так?

– Так, – задумчиво подтвердил Кевин. По тону пожилого джентльмена он догадывался, что тот к чему-то клонит и в его словах есть скрытый смысл. Поэтому он терпеливо ждал продолжения.

– Именно так, мой мальчик! И все же кое-что меня беспокоит… и тебя, судя по твоим рапортам, тоже. Верно?

– Я старался докладывать по возможности подробнее, сэр, – осторожно ответил Кевин. Само собой, пожилой джентльмен не ошибался, но Кевин все это время пытался убедить себя в том, что его опасения беспочвенны. Он даже не догадывался, что его сомнения отчасти передались донесениям… Впрочем, подумал он, может, это я подсознательно позволил им просочиться.

– Разумеется, мой мальчик, разумеется. Ты писал отличные рапорты. И все равно мне не по себе. Сам посмотри: Паркинс натыкается на что-то и в результате гибнет. Генерал просит у меня помощи. Ты прослеживаешь действия Паркинса и обнаруживаешь кое-что из того, чем он занимался. Один из наших источников в германском филиале КГБ слышит историю, совпадающую с гипотезой Паркинса. Агент ЦРУ даже наводит нас на новую попытку русских, которую мы отслеживаем и которая приносит все больше плодов. В Лондоне все проходит без сучка и задоринки. Сегодня наш приятель запачкался, выдав при этом их местного агента. Наш Роза, несомненно, весьма опытный оперативник, не какая-то мелюзга, которую посылают для отвода глаз. Ты этого еще не знаешь, но один из информаторов Агентства в Чехословакии подтвердил переброску из Берлина в Лондон с большой вероятностью того, что переброска продолжится из Берлина дальше. Наш источник в ГРУ утверждает, что эксперты КГБ ожидают какой-то активности на западе Соединенных Штатов и привели своих тамошних агентов в состояние повышенной готовности на случай, если понадобится поддержка. Вот так, камешек оттуда, камешек отсюда, – и складывается потихоньку мозаика. И хотя всего мы видеть пока не можем, общая картина ясна. Можно сказать, вполне ясна.

– Тогда в чем проблема? – почти раздраженно спросил Кевин.

– Не знаю, – признался пожилой джентльмен. – Именно этого я как раз и не знаю. Все, что нам удалось выяснить, так или иначе связано с той операцией, которую сорвал Паркинс. Все, что от нас требуется, – это перехватить операцию, которую осуществляет сейчас Роза, в самый подходящий для этого момент. Тем самым мы подтвердим наши гипотезы – ну и операцию русских сорвем. Все шито-крыто, и нужно только не упускать нашего приятеля из виду до тех пор, пока мы не решим прижать его к ногтю.

– И все-таки в чем наша проблема… я имею в виду, помимо этого?

– Вот это-то, – вздохнул пожилой джентльмен, – меня и беспокоит. Слишком гладко. Мы подтвердили все, что нам уже было известно, и теперь собираем с этого урожай. И это меня тоже тревожит. Кажется, мы упустили что-то прямо у себя под носом, что-то настолько крупное, что не можем охватить это взглядом.

– И что же нам теперь делать? – с надеждой поинтересовался Кевин.

– Что делать? Право же, что мы можем делать? Только держаться изначального плана. На случай, если мы вдруг упустим здесь нашего приятеля, ты полетишь в Монтану и будешь ждать его там.

– А что Малькольм? Как он там, кстати?

Пожилой джентльмен расплылся в улыбке:

– Ах да. Наш Кондор. Что ж, похоже, у него все в порядке. По крайней мере, местные его еще не раскусили. Для него это, можно сказать, полезный жизненный опыт. Надеюсь, ему не придется делать ничего, и его изыскания тоже ничего не выявят. Впрочем, в нашей игре он – фигура довольно ценная. Я ввожу в игру еще одну фигуру. Наш друг генерал пытался убедить меня усилить охрану стартовых позиций. Мне его идея не нравится – по крайней мере, в том виде, как он это себе представляет. Русские могут заметить излишнюю активность военных с авиабазы, и хотя они могут списать все на прошлый инцидент, я не хочу рисковать тем, что мы их спугнем, и они примут слишком серьезные меры предосторожности, а то и вовсе отменят операцию вообще.

При всем этом мне нужно иметь там серьезную группу – на случай, если придется действовать быстро или применить силу. У армии есть люди, уже работавшие с нашей конторой, и я устроил так, чтобы они сейчас проходили подготовку в Монтане, базируясь на Мальстреме. Они сильнее спецназа ВВС, надежнее и лучше подготовлены. Ну и при необходимости мы всегда можем попросить авиаторов, чтобы те их поддержали. Перед тем как ты уйдешь, Карл посвятит тебя в подробности.

При упоминании имени секретаря Кевин едва заметно поморщился. Когда он поставил пустую рюмку на поднос и совсем уже собирался вставать, пожилой джентльмен внимательно посмотрел на него.

– Кевин, мой мальчик, ты ведь недолюбливаешь Карла, не так ли?

Это прозвучало не как вопрос, а скорее как утверждение. Кевин даже не знал, что на это сказать.

– Сэр?

– Ну же, мой мальчик, – повторил пожилой джентльмен чуть укоризненно. – Я не слепой и, надеюсь, не тупой. Ты не любишь Карла.

Кевин внимательно посмотрел на своего начальника. Ему не раз приходилось работать с пожилым джентльменом – в том числе и до появления Карла. Кевин полагал, что хоть немного понимает пожилого джентльмена, его мотивы, а следовательно, знает, как вести с ним дело. И, разумеется, он по-своему любил и уважал его – настолько это вообще возможно в их ремесле. Поэтому решил резать правду-матку.

– Терпеть не могу сукина сына.

Пожилой джентльмен расхохотался.

– Так я и знал, – сказал он, немного успокоившись. – Так и знал. К нему почти все так относятся. Тебе это известно?

– Могу себе представить.

– Лично я, хоть и провожу немало времени в его обществе, имею с ним дело исключительно в профессиональном плане. О чем бишь я? Да, я хочу сказать, у меня нет к нему такого отношения, как к Малькольму… или хотя бы к тебе. И об отношении других к нему я тоже знаю.

– Не могу не признать, на вид он очень профессионален, – буркнул Кевин, стараясь быть объективным.

– Еще как профессионален, мой мальчик. Еще как. Карл настоящий волшебник, не профессионал, а чудо-профессионал.

– Ну, – продолжал Кевин, – о его работе не мне судить.

– Ага, – согласился пожилой джентльмен. – В этом-то все и дело. Тебе неизвестно, на что способен Карл и что он уже делал. Он, так сказать, не кровный член нашей семьи.

Кевин хмыкнул и позволил себе улыбнуться.

– Ну да, дело в этом. Или отчасти в этом. Кстати, если уж речь зашла о крови, я вообще не уверен, что она течет в его жилах.

– Что ж, – пожилой джентльмен поднялся, чтобы проводить Кевина до двери, за которой – в этом Кевин не сомневался – ожидал Карл. – Позволь немного успокоить тебя хотя бы в том, что касается крови. Ты ведь знаешь, мне приходится принимать решения, часто очень непростые. Моя должность изначально создавалась в качестве бюрократического почтового ящика, и хотя я сумел-таки отвертеться от этого хотя бы частично и послать подальше тех, кто хотел бы завалить меня ворохом бумаг, от этих обязанностей меня никто не освобождал. По этой части Карлу просто нет замены – однако ценнее всего он в том, что касается оперативной работы отдела «С» и того, чем занимаюсь я. Решения, которые мне приходится принимать, касаются полевых операций и даются нелегко. Если я и могу их с чем-то сравнить, то только с руководством военными операциями на фронте – думаю, в этом ты согласишься. Они касаются и внешней политики, и отдельных людей, на жизнь которых влияют. Если продолжать сравнение – на жизнь солдат, таких как ты или Малькольм… хотя ты-то быстро, очень даже быстро сам вырастаешь в командира. Однако эти же решения требуют тщательной проработки – занудной, утомительной возни с утверждениями, одобрениями, согласованиями в лабиринте нашей власти. В работе такого рода Карлу цены нет. Все эти социологи, менеджеры по работе с персоналом, так любящие клеить на людей ярлыки, чтобы им платили за открытие очевидного, назвали бы Карла посредником в процессе принятия решений. Такое гаденькое, осторожное название, ты не находишь? На деле Карл помогает мне осуществлять задуманное. Более всего он ценен в таких скользких делах, как это. Политика, которую я провожу, вынуждает меня прибегать к жестким мерам. А ведь меры, требующие той крови, о которой ты говоришь, принимать почти невозможно – это же кровь живых людей. Я не говорю о тех потерях, которые неизбежно связаны с нашей профессией, – ну, всякое может случиться. Я говорю о тех особых случаях, когда ликвидировать людей приходится осознанно. Вот в таких ситуациях – и в подобных других – Карлу цены нет.

Кевин даже не пытался скрыть скепсиса.

– Но вы ведь не хотите сказать, что Карл – специалист по ликвидации? Я могу представить, что ему нравится, когда людей убивают, что он даже получает от этого удовольствие, но представить его убийцей не могу. Он не из тех, кто готов идти на такой риск.

– Ну конечно, нет, – согласился пожилой джентльмен. – Карл не из тех, кого вы называете полевыми агентами. Он стоит над этими событиями и обеспечивает, чтобы было сделано то, что необходимо. – Пожилой джентльмен открыл дверь, пожал Кевину руку на прощание и напоследок добавил: – Карл работает с бумагами.


Глава 5 | Сборник шпионских романов (Кондор) | Глава 7