home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 47

Похороны – это состояние хрупкого равновесия между вчерашним и завтрашним, короткая передышка, которая должна помочь живущим приспособиться к изменившейся жизни.

Этим субботним утром весна наполняла воздух Арлингтонского кладбища.

Солнечные лучи блестели на запаянном гробу.

Шестеро несущих гроб расстегнули свои пальто: Роджер Аллен, отвечавший в управлении за сбор разведывательной информации; Ричард Вудруфт – его правая рука; Мигель Зелл, штурман, ведущий управление сквозь бурные и мутные политические воды; главный юрисконсульт управления; Кахнайли Сангар – глава спецподразделения по расследованию взрыва в Коркоран-центре, находящегося сейчас в «фазе номер один» расформирования – прикомандированные агенты вернулись обратно в свои конторы, ящики с документами опечатаны; и Джордж Корн, командующий охраной бастионов ЦРУ.

«Еще бы одного, чтобы отсчитывать шаг», – подумал Джон Лэнг, наблюдая за этим.

Наверное, потому, что никогда нельзя доверять погоде, солдаты почетного караула были одеты в зимнюю форму. Вдова с отсутствующим взглядом, закутанная в толстое шерстяное пальто. Ее дочь, храбро улыбающаяся.

Одной рукой девочка держалась за мать. Доктор надавал матери кучу всяких лекарств. Он не знал, что главное лекарство, заключенное во фляжке, лежит в ее сумочке. Другой рукой девочка держала за руку женщину, которую звали Мэри. Эта женщина пришла в их дом поздно ночью, той ужасной ночью, и с ней был мужчина с работы отца. Ребенок должен был успокаивать добермана, открывать входную дверь. Мама должна… спать, объяснила она Мэри, когда впустила их. Мужчина взламывал подвал отца. Они убили папину собаку настоящими пулями, вызвали доктора, который разбудил маму. Ребенок помнил, как Мэри села с ней в ее спальне с белыми стенами, в которой царил идеальный порядок. Мэри держала ее за руку и говорила, что она должна быть очень смелой маленькой девочкой. Они поговорили о снах.

По требованию вдовы не было никаких надгробных речей или проповедей. Получив начертанную ее дрожащей рукой подпись, адвокаты с работы мужа занялись завещанием и проверкой финансового состояния и собственности, которой владела семья. На следующее утро после смерти мужа к дому подъехал грузовик, в который погрузили стальные шкафы с документами из их дома.

Сержант, командовавший ротой почетного караула, пролаял команду. Солдаты взяли винтовки на изготовку. Несшие гроб установили его на ремни, натянутые поперек могилы.

Днем раньше, в пятницу, власти Мэриленда отправили урну с прахом «умершего от сердечного приступа» Филипа Дэвида его тетке в Кливленд.

Утром той же пятницы неизвестный мужчина был похоронен в могиле для нищих на вашингтонском муниципальном кладбище. Кроме двух могильщиков, единственными свидетелями, участвовавшими в мрачном погребении, были Джон Лэнг и полицейский детектив Тэйлор Гринэ, который расследовал трагическую смерть Джона До[13], наступившую в результате несчастного случая. В эту пятницу Гринэ был повышен в звании и переведен из отдела, занимающегося убийствами, в подразделение городской полиции по борьбе с организованной преступностью.

Полиция пригорода, в котором жили Кэт и Ричард Вудруфты, так и не смогла дать вразумительный ответ их соседу, который во вторник, незадолго до рассвета, позвонил по телефону 911, утверждая, что он видел четыре машины, набитые людьми, подъехавшие к дому Вудруфта и заехавшие за ограду. А затем минуту спустя из дома вывели двух человек в наручниках, посадили их в машину и уехали прочь. Один из пленников, как утверждал сосед, был толстячок, похожий на Будду. Когда патрульная машина подъехала к дому Вудруфта, в доме никого не было. Последующий визит к паре, которой в ту ночь не было в городе, не обнаружил ничего необычного. Сосед подумывал, не позвонить ли в «Вашингтон пост», но потом решил, что репортер, чего доброго, примет его за ненормального, или, того хуже, статью опубликуют, и после этого поползут слухи о преступлении в его районе, что, в свою очередь, может привести к падению стоимости его собственности.

Несшие гроб отступили на шаг от могилы Гласса.

Распорядитель похорон нажал педаль.

Гроб стал медленно опускаться под траурные звуки рожков.

Сегодняшняя «Вашингтон пост» вышла с некрологом Мартину Синклеру, сотруднику государственного департамента, подававшему большие надежды, погибшему в результате бытового несчастного случая. Он был обнаружен разносчиком пиццы. В груде конвертов на столе в доме, который он снимал, вдова обнаружила страховой полис, по которому при наступлении смерти от несчастного случая должно было быть выплачено двести пятьдесят тысяч долларов, добавка к их уже существовавшим страховкам, о которой он никогда не упоминал. Она не заметила, что на конверте не было почтовой марки, и у нее не возникло никаких сомнений по поводу оперативности, проявленной страховой компанией, о которой она никогда раньше не слышала, при оплате предъявленного полиса. Вдова последовала совету похоронного агента, рекомендованного санитарами кареты «скорой помощи», приехавшей обрабатывать тело, и Мартин Синклер был кремирован.

А этим субботним утром гроб с телом Харлана Гласса опустился в землю. Сенаторы из Комитета по делам разведки и их двойники из палаты представителей, сев на поезда, самолеты и машины, вернулись в свои родные штаты, на каникулы.

Им тоже был нужен перерыв, отдых.

В пятницу утром они приняли участие в брифинге «только для членов комитета», который проводили заместитель директора ЦРУ Роджер Аллен, руководитель представительства ЦРУ в конгрессе Мигель Зелл и Джон Лэнг, чье забинтованное лицо привлекало настороженные взгляды.

Аллен ратовал за то, чтобы проведение брифинга состоялось на территории конгресса, а не Белого дома, как это было обычно. Он считал, что в этом случае будет легче удержать членов конгресса под контролем и скрыть проведение брифинга, который нигде не анонсировался.

Сенаторы собрались, имея на руках сообщение о том, что Аллен устраивает брифинг, и составленное в обтекаемых выражениях сообщение представителя ЦРУ в Париже, в котором он ратовал за дипломатическое урегулирование кризиса с целью оградить администрацию от неизбежного политического взрыва в случае потери контроля.

Аллен начал с того, что объявил комитету о своей готовности ответить на все вопросы, которые могут возникнуть у сенаторов относительно его заявления, но под их ответственность.

Вел брифинг председатель сенатского комитета конгресса, к которому Аллен проявлял благосклонность, поэтому он посвятил его в то, о чем собирается говорить, еще до начала закрытого заседания.

Аллен сказал им следующее:

– В ходе проведенной разведывательной операции было установлено, что взрыв в Коркоран-центре был совершен преступной группой мошенников, планы которой были неожиданно нарушены гибелью пяти невиновных человек. Кроме того, в ходе операции был нейтрализован, – здесь Аллен сделал паузу, повторив последнее слово: – Нейтрализован хорошо известный террорист Ахмед Нарал, который также подозревается во взрыве автомобиля, начиненного динамитом, в 1983 году у казармы морских пехотинцев в Бейруте, унесшем жизни двухсот сорока одного американского военнослужащего. В результате этой мошеннической операции – раскрытой и нейтрализованной ЦРУ, кроме гибели пяти ни в чем не повинных граждан, погибших при взрыве Коркоран-центра, были убиты еще пять американских граждан, к смерти которых управление не причастно, и это не повредило долговременным интересам безопасности США. Все они, сказал Аллен (не называя имен Клифа Джонсона, Мартина Синклера, Фила Дэвида, Фрэнка или мокрушника), в той или иной мере были вовлечены в данную операцию, при этом на одних лежит та или иная доля вины, другие же – офицеры управления – отдали свою жизнь ради раскрытия преступной деятельности и преданности высшим интересам.

– Единственными полностью невинными жертвами, – вставил свое замечание Зелл, – были архитектор и ее семья, оказавшиеся в эпицентре взрыва, а также пожилой охранник здания, который, как явствует из проверки, имел в прошлом осложнения с сердцем. Никто из невинно пострадавших не оставил прямых наследников, поэтому иски о возмещении убытков или месть за их смерть практически исключены.

Аллен помолчал, пережидая волну потрясения, прокатившуюся по рядам, после чего прервал нарастающий гомон в зале.

– К сожалению, – сказал Аллен, – некоторые члены конгресса, в том числе и из числа находящихся здесь, возможно, сами того не понимая, в политическом плане были вовлечены в эту мошенническую операцию. Архитектором этой операции был прежний глава центра по борьбе с терроризмом Харлан Гласс, который…

При этих словах в комитете поднялся невообразимый шум, Аллен был вынужден повысить голос:

– …который, возможно, хотя пока нельзя утверждать этого с полной достоверностью, потерял над собой контроль еще до этих событий. Все относящиеся к делу преступные действия уходили корнями в полунезависимый ЦБТ, руководимый Глассом, при этом связи с ЦРУ не установлено. Однако расследование, проведенное ЦРУ, выявило такой тревожащий факт, как большие суммы денег, поступавшие от Гласса в фонды избирательных кампаний многих, скорее всего непреднамеренно попавших в такое положение, членов конгресса. Законность некоторых взносов находится под большим вопросом. Прежде чем Гласса успели арестовать, он погиб в дорожном происшествии, которое было квалифицировано федеральной полицией как «автокатастрофа с одной участвующей машиной». Предательская операция была нейтрализована. Обезвреживание было произведено командой, руководимой главой отдела безопасности Джорджем Корном и представителем при конгрессе Джоном Лэнгом.

Глава представительства при конгрессе Зелл указал, что выявление сумм и адресатов вкладов, полученных обеими политическими партиями от – теперь уже с очевидностью доказано – террориста-подрывника Гласса, является частью расследования, но как и в случае с другими аспектами дела, никаких публичных разоблачений таких связей не планируется.

– Все убытки будут возмещены, – спокойно добавил Зелл.

Председатель комитета поинтересовался реакцией Белого дома.

– Президент, – ответил Аллен, – выразил желание сотрудничать с конгрессом по всем вопросам, связанным с данным делом. Если конгресс примет такое решение, мы готовы начать публичное расследование всех аспектов этого дела. Министр юстиции уже предъявил обвинения замешанным в этом деле.

– Однако, – сказал Зелл, – большинство виновных мертвы.

Он не преминул добавить:

– Я, конечно, не имею в виду членов конгресса, получавших на свои избирательные кампании деньги, отмытые Глассом.

– Урон, который был нанесен, теперь никак не уменьшишь, – заметил Аллен. – Но сделать еще хуже можно. Например, запятнать конгресс и ЦРУ ложными обвинениями во взрыве Коркоран-центра – преступной операции, не имеющей к ЦРУ никакого отношения. Все это послужит совсем не на благо национальных интересов и еще больше подорвет доверие к конгрессу и Вашингтону, при этом, несомненно, забудут, что мы сумели успешно разрешить десятки других политически важных кризисов, что помогло с уверенностью двигаться в будущее. Печать не сможет отделить козлищ от агнцев, и гнев дезинформированной публики, подобно выстрелу из дробовика, может разрушить жизненно важные американские политические институты, такие, как ЦРУ и конгресс, и заденет государственных деятелей, которые были так или иначе связаны с Глассом. Кто выиграет от того, что мы вынесем это дело на суд общественности? – воскликнул Аллен. – Никто. Никому: ни правосудию, ни Америке, ни общественности, ни вам в конгрессе, ни нам в ЦРУ – я повторяю, никому не станет лучше от того, что мы подольем масла в огонь. В действительности, – добавил он, – общественное расследование всех деталей этого дела показало бы в самых выгодных красках героического офицера ЦРУ и простого американского гражданина, но последствия такого шага непредсказуемы.

– По-видимому, в интересах страны, – предложил Мигель Зелл, – будет поручить ЦРУ доложить в полном объеме все аспекты расследования на закрытом заседании комитета.

Сенатор Бауман согласно кивнул, услышав такое предложение.

Накануне вечером, запершись у себя в кабинете с Джоном, юристом ЦРУ и неутомимым шефом отдела безопасности Корном, Бауман выпил четыре стакана скотча, отвечая на их весьма неприятные вопросы. Бауман понимал, что если начнется общественное расследование, то и его имя свяжут с получением денег от террориста.

Как требовалось по правилам, комитет проголосовал. Прошло предложение поручить секретное внутреннее расследование ЦРУ.

Вопреки сложившейся практике председатель выразил свое отношение первым, громко сказав: «Да».

Сенатор Обет почувствовал, что пахнет жареным, и проголосовал против.

Из желания показать принципиальность и сохранить имидж, сенатор Фаерстоун проголосовал против. Вчера утром две его бывшие сотрудницы выступили с заявлением для прессы, в котором утверждали, что подвергались сексуальным домогательствам с его стороны. Посоветовавшись со своим административным помощником, сенатор решил объявить, что собирается пройти профилактический лечебный курс в знаменитом центре по реабилитации алкоголиков. Четырьмя годами позже он потерпел поражение на перевыборах.

Сенатор Хандельман хотел проголосовать за и поддержать своего президента, но проголосовал против и поддержал свою неспокойную совесть.

После брифинга Джон отозвал Хандельмана в угол и прошептал, что бдительность Эммы помогла разоблачить преступные замыслы.

Хандельман нахмурился.

– Могу ли я сказать ей об этом что-нибудь?

– Ничего, – ответил Джон.

Хандельман знал, что это была правда.

Но он не кричал на Эмму целых две недели и назначил ей большую, чем она ожидала, прибавку к зарплате. И не объяснил за что. Его комитет проголосовал за секретность, а он был благородный человек.

Когда врачи из ЦРУ залечивали Джону бок, задетый пулей, и раны на лице, они попутно взяли у него кровь и послали ее на анализ в солидную лабораторию. Результат вернулся с пометкой: «реакция на ВИЧ отрицательная». Джон промучился целую ночь над письмом Эмме и в конце концов отправил ей результат анализа, вложив его в конверт без всяких комментариев.

Все равно она никогда не хотела слушать его или о нем.

Все равно он никогда не говорил ей того, что хотело услышать ее сердце.

Этим весенним субботним утром над Арлингтонским кладбищем раздался залп, гроб с телом Гласса лег на дно могилы.

Один залп, второй, третий.

Стайки воробьев, не шелохнувшись, сидели на ветвях ближайших деревьев, на которых уже набухали почки. Они слышали здесь уже столько выстрелов, что перестали бояться.

Джон, вздрагивавший при каждом звуке выстрела, отвернулся от могилы…

Что-то шевельнулось среди деревьев.

Воробьи дружно вспорхнули с веток.

Силуэт в лучах солнца.

О-о.

Недавняя история с двумя скромными чиновниками, ответственными за сортировку почты, поступающей в ЦРУ, всплыла в голове Джона. Они считали, что помогают живой легенде ЦРУ – самому Глассу – сорвать проникновение израильской разведки с целью манипулирования деятельностью американского правительства. Они относили все письма из Белого дома или с Капитолийского холма в кабинет, на двери которого отсутствовала табличка, где доверенные люди гуру борьбы с терроризмом Гласса, в совершенстве освоившие операцию «вскрыл – запечатал», имели два часа на то, чтобы распечатать конверты и доложить их содержание шефу. Этой субботой неглупые ребята, сидевшие на операции «вскрыл – запечатал», были заперты с мастерами допроса и крепкими ребятами Корна в надежном месте на восточном берегу. Двое служащих, занимавшихся разборкой почты, были потрясены, узнав правду, и находились под добровольным домашним арестом. «Они виноваты не больше, чем… я», – подумал Джон.

Им простят оплошность. Сохранят им работу, сохранят пенсии.

Прозвучала команда почетному караулу.

Начальник караула, чеканя шаг, поднес вдове сложенный флаг, покрывавший гроб. Она смотрела прямо перед собой, прижав сумочку к груди.

Командир стоял в нерешительности, не зная, что предпринять…

Дочка подошла к матери, приняла флаг из рук офицера, который отдал ей честь и таким же чеканным шагом вернулся к роте почетного караула.

Почетный караул промаршировал к своему автобусу.

Мэри проводила родственников Гласса к их лимузину.

Корн бросил свой бесцветный взгляд на отъезжающих чиновников ЦРУ, убедился, что его команда, обеспечивавшая охрану, на местах. Кивок, предназначенный Джону, был, как всегда, твердым, но Джон мог поклясться, что Корн ему подмигнул.

Когда другие присутствовавшие на похоронах поодиночке и небольшими группами потянулись через ряды каменных обелисков к стоянке автомобилей, к Джону подошел Дик Вудруфт.

– Нет смысла торчать здесь, – сказал Вудруфт. Он теперь назывался временным координатором ЦРУ по ЦБТ. – Пойдем, нам надо составить график встреч на завтра. К завтрашнему вечеру, думаю, Кэт уже простит тебя настолько, чтобы пригласить на тихий воскресный обед. Хотя не упоминай о доме. Мы собираемся сегодня покупать новый ковер.

– Пожалуй, я дам ей побольше времени. – Джон посмотрел на открытую могилу. – Кто мог подумать, что все так кончится?

– Ты сделал правильный выбор, – сказал Вудруфт.

– Согласиться участвовать во лжи – это правильно?

– Не ложь – тайна.

– Какая разница?

– Кому надо – тот всегда узнает правду.

– Узнает ли?

– Зависит от наших усилий и их желания.

– Во что это нам обойдется?

– Ты думал, что можно победить зло, не пострадав при этом? – сказал Вудруфт. – Независимо от того, как копание в этой грязи могло подействовать на тебя, назови мне другого «чистильщика», который смог бы это сделать лучше тебя?

Джон опустил глаза.

– Гласс был гений, – сказал Вудруфт.

– Что?

– Террористический акт, подобный взрыву Коркоран-центра – не важно, кто его совершил, – доказывает необходимость таких мощных международных аналитических и разведывательных антитеррористических сил. Конечно, – улыбнулся Вудруфт, – необходим централизованный контроль. А ведь «Центральное» – это первое слово в нашем названии.

Вдали зашумели запускаемые двигатели.

– Не задерживайся здесь, – сказал Вудруфт и ушел.

Когда остались только Джон и могильщики, наблюдатель вышел из-за деревьев. Встал позади Джона. Могильщики с ругательствами забрасывали могилу землей.

– Я думал, ты не придешь, – сказал Джон.

Фонг ответила:

– Я хочу распотрошить этот ящик и вбить кол ему в сердце.

– Там только пепел.

– Но ты уверен, что это его пепел?

– О да, – сказал Джон. – Никаких сомнений.

На ней были тот же черный плащ, что и на похоронах ее отца девять дней назад, те же синие джинсы, которые были на ней, когда Джон оставлял ее на конспиративной квартире. Она положила руку на плечо Джону. Ее волосы пахли свежестью. Солнце грело им спины.

Он ослабил узел галстука на своей новой рубашке.

– Оглянись вокруг, – прошептал он.

Везде, куда бы они ни повернулись, везде были белые каменные таблички.

Он повел ее к театру мертвых.

– Я подписала бумаги, – сказала она. – Даже форму о неразглашении, чтобы защитить тебя. И отдала их одному из наших «приходящих нянь».

– Управление должно бы помочь тебе найти адвоката, чтобы…

– Ненавижу адвокатов.

– Тебе выплатят четверть миллиона долларов.

– Черт бы побрал все страховые компании.

– Тебе не надо будет работать на эту газету в Чикаго, – возразил он. – Писать про адвокатов. Ты сможешь быть поэтом…

– Деньги не могут сделать тебя поэтом…

– Но могут помочь не умереть с голоду.

– …или купить отца, – закончила она.

Они зашли в открытую небу каменную аудиторию. Никого.

– Что ты извлек из этого? – спросила она.

Подумай об этом.

– Больше, чем хотел.

Она посмотрела на него:

– Ну, и дело стоило того?

Он отвел взгляд в сторону:

– Они дали мне еще одну медаль.

– Поздравляю, – сказала она. – Я догадывалась.

В понедельник, спустя два дня, Джон и главный адвокат ЦРУ встретились с вдовой Клифа Джонсона и сомалийской няней в балтиморском офисе адвоката вдовы.

Ничего не объясняя, адвокат, представлявший ЦРУ, предложил вдове двести пятьдесят тысяч долларов, не облагаемых налогом, если она подпишет бумаги, согласившись передать им права на все известные и неизвестные законные активы ее мужа, включая возможное получение наследства. Она должна подписать соглашение о неразглашении. Ее подпись также обеспечит ее детям благотворительный взнос в пятьдесят тысяч долларов, предназначенный на их образование. За вложением и расходованием этих средств будут следить попечители, о которых она никогда раньше не слышала. По тому же контракту сомалийская няня должна получить двадцать пять тысяч долларов – «вознаграждение нашедшему», и ее имя будет внесено в специальный список на ускоренное получение американского гражданства.

Балтиморский адвокат развел руками:

– Это выгодная сделка, у вас не будет претензий.

Две женщины расписались, где им было указано. Когда бумажная работа была закончена, Джон уединился в приемной адвоката, отделанной красным деревом. Пахло хорошей кожей.

Тихий стук в дверь.

Вошел последний оставшийся в живых мистер Джонсон. Дверь закрылась за его спиной. Он смотрел на мужчину из парка широко раскрытыми глазами, в которых впервые за долгое время появился интерес.

Мужчина из парка заставил его поднять руку, как при посвящении в скауты. Мальчик поклялся страшной клятвой никому ничего не говорить. Мужчина держал в руках красную бархатную коробочку. Именная табличка была оторвана с бархата этим утром, но мальчик никогда не узнает об этом.

Мужчина открыл коробочку. Медаль внутри имела ленту с цветами американского флага. На металлическом кружке были изображены орел, щит и оливковые ветви, окаймленные полукругом из слов «ЦЕНТРАЛЬНОЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ». Орел держал в клюве табличку, на которой было выгравировано: «ЗА ЗАСЛУГИ».

Дрожащие руки ребенка взяли коробочку. Мужчина перевернул медаль.

Этим утром балтиморский ювелир заработал двести долларов наличными, из тех, что были подкинуты Джону в коттедж, выгравировав на обратной стороне медали: «КЛИФ ДЖОНСОН».

– Твой отец заслужил это, – сказал Джон, – и он хотел, чтобы ее передали тебе.

На всю жизнь Джон запомнил, как детские руки обвились вокруг него.

Вечером перед похоронами Гласса Дик Вудруфт передал Фонг такую же медаль, которой наградили ее отца. В соответствии с секретными процедурами ЦРУ ее обратная сторона была пустой.

Однажды в полночь три недели спустя Джон наблюдал, как рабочие осторожно устанавливали новую мемориальную звезду на стене фойе в штаб-квартире ЦРУ.

Утром в день похорон Гласса, когда Джон и Фонг обошли круг камней в театре мертвых, она сказала:

– Мои чемоданы в машине.

Темнота предыдущей ночи. На надежной конспиративной квартире.

Они занимались любовью, она обнимала его, плакала.

Солнце отражалось от белых камней.

– Не уезжай, – сказал он ей. – Пожалуйста.

Как долгий выдох.

Тишина, такая странная тишина.

– Ты просто хочешь жениться на богатой девушке, – сказала она.

Даже не моргнул при слове «жениться»:

– Я просто забочусь о тебе.

Она взяла его под руку:

– Почему обо мне?

– Не могу… я не… Наверно, потому, что каждый писатель или поэт должен быть оптимистом, чтобы писать. Поверь мне… Ты чертовски расстроена, и тебе трудно, так трудно… Мы такие разные, но… Это моя жизнь, это я. Мне нет необходимости объяснять это, ты жила этим, знаешь это, знаешь меня. Не спрашивай почему, я не знаю почему, я просто знаю.

Ее пальцы нежно коснулись его лица.

– Парень из Южной Дакоты, сайгонская девушка. – Ее щеки были мокрыми. – Даже если я могу затронуть твою душу… Эта жизнь. Твой мир, твой город, я всегда буду чувствовать себя в нем, как в западне. Возможно, я никогда не смогу освободиться от притяжения этого города, но если я «выйду за него замуж», я буду проклята.

– Или счастлива.

– Если бы я решилась на это, я выбрала бы тебя.

Она поднялась на цыпочки, прикоснулась своими губами к его. Отступила на шаг и сказала:

– Пора идти.

– Ты даже не побывала в моем коттедже.

– Я знаю, где ты живешь.

Сказав это, она пошла прочь.

Запомни навсегда ее черные волосы, развевающиеся на весеннем ветерке, ее силуэт на белых каменных ступенях; вкус ее губ.

Пройди круг.

Но этим утром он не мог. Обошел стороной перешептывающихся туристов, щелкающих фотоаппаратами. Одинокий солдат с винтовкой, стоящий в почетном карауле у памятника своему неизвестному собрату.

В воздухе пахло весной и жизнью. Поспешил пройти мимо стоящего, как каменный монумент, часового.

Пройди сквозь деревья.

Поезжай на работу. Работай.

С одной стороны река

широкая, несущая свои неумолимые серые воды.

С другой стороны, как во сне,

этот мраморный город,

небо над ним. Облака.


Глава 46 | Сборник шпионских романов (Кондор) | Джеймс Грейди Шесть дней Кондора Тень Кондора Последние дни Кондора