home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 25

– Ты его убил? – спросила Фонг.

Они сидели за столом в углу.

– Я никогда никого не убивал, – ответил Джон.

– Ты убил моего отца?

– Нет.

Пистолет и коробки с видеокассетами лежали на столике. Телевизор выключен.

– Тогда кто? – спросила Фонг.

– Не знаю.

Лужа коки, разбитые бутылки и битые яйца, застывающие на кафеле кухонного пола.

Скажи ей:

– Лучшее, что ты можешь сделать, это сесть на самолет…

– Я села на самолет. Прилетела сюда. Потому что кто-то убил моего отца. Не было никакой «городской трагедии». Убийство. Мокрая работа. Предательский удар. Твое долбаное ЦРУ лжет мне…

– Они не лгали тебе.

– Что?

– Я не могу рассказать тебе больше.

– Не можешь. Дерьмо собачье! Ты не хочешь сказать мне. Скажи на милость, почему?

– Моя работа.

– А мой отец? А моя жизнь? Да пропади она пропадом, эта твоя работа.

Она откинулась на спинку стула, прищурилась.

– Как ты думаешь, много неприятностей я могла бы принести? – спросила она. – Полицейские? Газеты? Конгресс?

Он кивнул:

– Массу. Твой отец не одобрил бы это.

– Да? Может быть, но ведь мы не можем спросить у него?

Все же тон ее голоса смягчился, она опустила глаза.

– Я не уеду, – прошептала она.

Поверь в это. Поверь ей.

– Если ты кому-нибудь что-нибудь расскажешь, – сказал Джон, – ты вызовешь лавину лжи и…

– Меня не очень-то баловали честностью.

За окном начинались сумерки.

– Что это за чертова пленка? – спросила Фонг.

Они просмотрели запись еще раз.

– Думаю, это имеет какое-то отношение к случившемуся.

– Ты думаешь? Весьма утешительно. Расскажи мне, что тебе известно.

– Если я сделаю это, то подвергну тебя риску.

– Я уже видела пленку. Моя невинность потеряна.

– К счастью, этого недостаточно для того, чтобы дали санкцию на устранение.

– Ты, должно быть, не настолько ловок, как думал мой отец.

– Ты же говорила, что он не рассказывал про меня.

– Когда он звонил на прошлое Рождество, сказал, что работает с хорошим парнем.

Подкинь ей что-нибудь. Пусть успокоится.

– Твой отец… Фрэнк случайно обнаружил что-то. Он охотился за этим в одиночку.

– Потому что он не доверял управлению.

– Потому что не знал наверняка, кому он может доверять.

– Даже тебе.

Джон утвердительно кивнул.

– А я собиралась довериться тебе.

– А что посоветовал бы тебе отец?

Фонг прошла на кухню, посмотрела на желтые стены.

– Сбежать побыстрее и подальше.

– Это самая разумная идея.

Она покачала головой:

– Бежать некуда. Я останусь здесь. Как он заполучил эту видеопленку?

– Не знаю.

– Было это… все вместе, как мы видели?

– Не думаю. – Джон кивнул на полки с кассетами. – Наверное, у него была кассета, на которой была только…

– Запись беседы этих двух парней.

– Да. Он скопировал ее на этот фильм.

– Почему именно этот фильм?

– Лучший способ спрятать секрет – поместить его внутри другого секрета.

– Лучший способ спрятать секрет – это поместить его среди правды, – возразила Фонг. – Что ты скрываешь?

– От тебя? Ничего, кроме того, что я обязан скрывать ради твоей же безопасности.

– Это дерьмовый ответ.

– Это правда.

– Я уже говорила… – Фонг смолкла. – Мои фотографии… не оставил в доме ни одной…

– Все это ради твоей безопасности, – сказал Джон. – Твой отец понимал, что входит в район военных действий. Хотел быть уверенным в твоей безопасности.

– Но я, мои фотографии… Оттого, что он снял их со стен, я сама по себе не перестала существовать.

– На это тоже существует ответ.

– У тебя есть ответы на все мои вопросы?

– Разумеется, нет.

Фонг отвела взгляд. Джон понял, что выразился не совсем удачно.

– Профессионал из управления может раздобыть твои фотографии, по крайней мере старые, из персонального дела твоего отца. Кроме того, если они знали, где ты живешь, то всегда могли получить факс фотографии с твоих водительских прав, – объяснил он.

– Которая и близко не похожа на меня, – сказала она.

– Возможно, довольно похожа. Но независимо от этого: убрав твои фотографии из дома, он хотел создать впечатление, что ты не важна для него. И если «охотник» не имел доступа к личному делу Фрэнка, то найти твою фотографию могло оказаться для него нелегкой задачей.

– Да дело не во мне, – сказала она. – Этот… фильм. Что скажешь…

– Он скопировал ту запись на «неприличный» фильм, – сказал Джон, – и спрятал его с другими подобными. Он раздобыл их все для прикрытия, рассчитывая, что если кто-нибудь будет шарить в этом месте, то, возможно, найдет его «секрет», но проигнорирует его, потому что это не тот секрет, который он ищет.

– Где же оригинал пленки?

– Может быть, нашли те, кто побывал здесь до нас. Фрэнк, возможно, спрятал ее вместе с другими так, что они удовлетворились тем, что нашли эту, первую, пленку.

Она посмотрела на мужчину, сидящего за столом в доме ее отца.

– Ты знаешь гораздо меньше, чем я думала, – заметила Фонг. – Но ты знаешь, кто те двое парней на пленке и о чем они говорили?

Аккуратней: если ты солжешь и она почувствует это…

– Я не знаю…

– Дерьмо!

– Послушай меня: я действительно знаю совсем ненамного больше того, что мы видели на пленке. Знаю. Хотя не могу доказать. Или убедить кого-нибудь другого, не имея на руках серьезных доказательств.

– Тогда испытай мое доверие.

– Парень на стуле… По-моему, я знаю, кто он такой.

– Кто?

– Я думаю, что этот человек уже мертв и звали его Клиф Джонсон.

– А кто тот, другой парень?

– Думаю, это он записал пленку. Потом отредактировал ее, убрав кадры, в которые попало его лицо, после чего передал пленку твоему отцу. Я помню, что он говорил, когда мы ехали на работу. Что он начал разбираться. Что эти дни напомнили ему семьдесят второй год – год Уотергейта. Секретные записи – эта жилая комната, – не Белый дом, но…

– Однако такое сравнение пришло в голову моему отцу.

– Да.

– Запись…

– Предварительный показ, – сказал Джон, – приманка. Но не для тебя. Теперь возвращайся в Чикаго. Возьми все деньги, которые у тебя есть. Причем быстро. Купи билет на вымышленное имя и отправляйся в путешествие. Никаких кредитных карточек, никому ничего не говори. Позвони мне, когда вернешься. И тогда…

– И тогда ни у кого не будет хлопот. Грязь будет твердеть на могиле отца.

– Я не допущу, чтобы его смерть была напрасной, – возразил Джон.

– Слишком поздно. – Фонг бесцельно бродила по гостиной. – Он очень скупо рассказывал о своей работе, но любил ее. Отец понимал, что можно делать дело и делать дело, любил повторять, что слабая армия может одолеть более сильную, если ее бойцы будут сражаться до конца. Ты знаешь, что он был морским летчиком?

– Да.

– Он любил армию. Semper fi – всегда верен. Он считал, что это то, для чего дается жизнь: быть верным. Задался целью всегда жить по справедливости, независимо…

Фонг посмотрела на полки с кассетами.

– Знаешь, почему он любил старые фильмы?

– Нет.

– Отец полагал, что, впитав массовую культуру, лучше поймет Америку. Папа всегда гордился тем, что он американец, но в последнее время иногда говорил, что теряет это ощущение. К тому же в фильмах существуют ясные линии и ясные сражения. Понятия, на которых он вырос, не такие, как в этом гнусном мире.

Фонг посмотрела на занавески, закрывающие стеклянные двери.

– Наш мир такой, какой он есть, – сказал Джон.

– Да, – согласилась она. – Ты сказал, что управление не лгало мне. Значит, они считают, что мой отец не был убит.

– Да, это так.

– Значит, ты работаешь не на них и они ничего не знают про все это. Тогда кто ты такой?

– Если я скажу тебе больше…

– Если ты не сделаешь этого, то, стало быть, ты собираешься меня убить.

Вопрос в лоб. Не увильнешь.

Не обманывай. Не скрывай.

Потому что она разгадает обман. Выйдет из себя.

Потому что она заслуживает… Потому что.

Пуля. Реакция агентства. Клиф Джонсон, убитый в Париже. Мнимый запрос Фрэнка и поддельное письмо сенатора, которое он пустил по инстанциям. Неизвестный груз, отправленный в Кувейт, и Мартин Синклер. Люди в синем седане. Детектив Гринэ. Накладывающаяся на все это жестокая логика кризиса.

Все летит в тартарары.

Кроме Эммы.

Эмма тут ни при чем. В самом деле.

– Убивший моего отца должен умереть.

– Ты ведь не убийца, так же, как и я.

– Я могу сделать то, что должна сделать.

– И потом жить с этим?

– Ты о моей душе? Я не верующая. Не верю ни в монашество, ни в Будду, ни в карму, ни в Христа, ни в какого другого пользующегося шумным успехом Бога.

Посмотри на нее:

– Это неправда.

Ее губы задрожали:

– Может быть, но это моя неправда.

– Существует понятие справедливости, которое важнее смерти.

– Я сделаю все, что смогу. И если ты не поможешь мне выяснить, что случилось с моим отцом…

– Выяснить? Всего лишь выяснить?

– …тогда черт с тобой. Я росла и воспитывалась, имея перед глазами пример моего отца, – сказала она. – И наверно, чему-то у него научилась. Так что не хнычь об опасности. Кроме того, черт тебя дери, я ведь уже ввязалась в это? Не надо возражать мне, что я не обучена. Я знаю про существование групп, способных работать на ощупь и подчиняющихся лишь своим внутренним законам, неизвестным окружающим.

– Не могу представить, чем бы ты могла заняться, – пытался возражать Джон.

– Я могу быть свидетелем. Уверена, что мой отец одобрил бы мои действия.

Заставь ее отказаться от своего решения. Удержи ее.

– Почему ты не поехала в Балтимор?

Она схватила свою сумку с пола и, вытащив из нее листок бумаги, бросила на стол перед ним.

– Это имя старой леди и номер ее телефона. Позвони ей. Она звонила мне, сказала, что простыла, извинилась и просила приехать в другой раз.

Листок лежал перед ним.

– Я верю тебе, – сказал он.

Она взяла листок, согнула пополам и сунула в карман его рубашки. Ее пальцы скользнули по его груди.

– Тебе не следует этого делать. И кстати, почему я должна верить тебе?

– Отличная мысль.

– Так уже было, когда американцы пришли во Вьетнам. Посмотри, куда это нас привело.

– Сюда.

– Назови мне хотя бы одну причину, по которой я должна доверять тебе, если мой отец тебе не доверял.

Джон вложил пистолет ей в руки.

– Это было вторым секретом твоего отца. Ты получила его, ты получила его пленку. Так что ты можешь отказаться от моей помощи прямо сейчас. Но я надеюсь, ты будешь дальновидней, и доверяю тебе.

– Это значит, что и я должна довериться тебе. Не очень радостная перспектива.

Она оценивающе взвесила пистолет на ладони.

– Я держала его в руках и не воспользовалась им. Ты предлагаешь игру не на равных. Ты готов умереть, хотя и предпочел бы быть побежденным в сражении. Не ищи легких путей. Предложи мне что-нибудь не столь тривиальное. Что-нибудь, что заденет сильней. Поделись со мной секретом.

– Я уже говорил тебе…

– Я имею в виду не это. Не моего отца. Я говорю о тебе.

– Что? Ты хочешь знать, что я…

– Ты понимаешь, о чем я. – Она посмотрела на него. – Я ведь «фифа из Лэнгли». Мне известны правила, по которым вы, агенты, играете. Даже у святых есть свои грязные тайны. У человека же вроде тебя на совести должна быть куча грехов.

– И я должен поделиться одним из них с тобой?

– Ты хочешь завоевать мое доверие, поделись со мной чем-нибудь ради этого. Чем-нибудь существенным. Доверься. Или ты потеряешь меня.

Они сидели за обеденным столом. Джон изучал картину на стене. Она молча ждала. Он восхищался ее выдержкой.

Она понимает это: Рискованное предприятие. Ну давай.

– Я говорил тебе, что я был БП. Глубоко законспирированным шпионом.

– Таиланд, Гонконг, – подхватила Фонг.

– Моей целью был Китай. Мое прикрытие в Гонконге было отличным, но я должен был вербовать для ЦРУ агентов для борьбы с коммунизмом. Надо сказать, что от желающих не было отбоя. После второй мировой войны Китай вплоть до конца семидесятых годов оставался закрытой страной, однако начиная с восьмидесятых ЦРУ наполнило Китай своими агентами. Дело было не только в секретных соглашениях между Штатами и Китаем, направленных на окончание войны во Вьетнаме. И на развал Советов. Дракон, великий китайский дракон, зашевелился в своей пещере. Перемены, демократия.

За 1989 год я заслал из Гонконга на материк четырнадцать агентов. Двое из моих добровольцев были из Тэву – это их разведка, либералы в Тэву пытались спасти демократическое движение на площади Тяньаньмынь от уничтожения армией и сторонниками жесткой линии.

– И потерпели поражение.

– В конечном счете да. Но сначала… Даже в Гонконге толпы народу вышли на митинг, надеясь, что это революционное выступление в конце концов может победить историю и свободный Китай объединится в одну могучую нацию. И прочие розовые мечты.

– Тебе удалось сделать что-нибудь?

– Когда площадь Тяньаньмынь заполнили люди, никто – ни Лэнгли, ни китайская тайная полиция, ни Тэву – повторяю, никто не знал, какой будет развязка. Революции пишут свою собственную историю.

Я был там не единственным наблюдателем. У ЦРУ есть грандиозная система ССРДСПШ – с множеством агентов. Добавь сюда еще ЭЛРАД – электронный радиоперехват, спутники-шпионы… Мы понимали, что силы не равны, – это была кровавая баня. Половина моих людей благополучно вернулась из Китая. Но нам была необходима информация. Я послал их обратно. Они доверяли мне. Я поступил как профессионал.

– И потом танки смяли все, – сказала Фонг.

– Моей целью был контроль нанесенного урона, сохранение противостояния. Не дать сторонникам жесткой линии объединить массы против «заокеанского дьявола». Здравый совет, хорошая политика.

– И в чем состоял твой проступок? – спросила Фонг.

– Я украл из «черной кассы» семьдесят четыре тысячи долларов, предназначенных для финансирования операций. Уговорил одного американского туриста уступить мне его место в туристической группе, направляющейся в Китай, и отправился туда…

– Чтобы вытащить своих людей?

– Деньги – это все, чем я мог им помочь. Способы связи у нас были заранее оговорены… Я послал некоторым из них сообщение. Гуйлинь – это город туристов, как китайских, так и иностранных. Некитайцы получают только жестко регламентированные туры, никаких отклонений от маршрута, только утвержденные гостиницы. Экскурсия в известняковые пещеры, на вышивальную фабрику… И прогулка на теплоходе вниз по Ли. Река, гранитные скалы вдоль берегов, как пальцы великанов, торчащие из земли.

– Я видела подобные картины, – сказала Фонг. – Думала, их написали китайские импрессионисты.

– Нет, они воспроизводят пейзажи с точностью фотографов, – сказал Джон. – Армия забыла запретить все экскурсии вне Пекина, или приказ был потерян, или что-то в этом роде. Один из моих агентов, так же, как и я, отправился в Гуйлинь. Он стоял у одного борта катера, когда мы плыли вниз по реке, я – у другого. Я спрятал деньги под раковиной в ванной катера. Улетел обратно в Гонконг. В конце концов двое моих людей при помощи взятки смогли бежать.

– Что сказали в управлении?

– Если бы китайцы поймали меня, это было бы катастрофой для политики Соединенных Штатов. Даже будучи БП, не числясь в списках оперативников, я знал массу такого, от чего ЦРУ не пришло бы в восторг, выплыви это наружу. Китайцы умеют заставить заключенного «попотеть», как никто другой. Добавь к этому растрату, потерянную профессиональную объективность, самовольную поездку, ковбойское безрассудство… Но двое наших людей благодаря мне были освобождены, поэтому мое «неповиновение» превратилось в «замечательный успех», а я получил медаль.

– А что ты утаил от ЦРУ?

Джон внимательно посмотрел на нее:

– Ты что-то знаешь?

– Я знаю тебя, – ответила она.

– Одного из моих агентов звали Вэй. Мы были любовниками. Я никогда не рассказывал об этом в агентстве, потому что… Мне не хотелось, чтобы они эксплуатировали это.

– Ты любил ее?

Джон перевел взгляд на стол, потом опять посмотрел в глаза Фонг.

– Она была великолепна. Храбрая. Ловкая. В нас было что-то общее, что было больше каждого из нас: вместе строили заговоры, доверяли друг другу, делили и горе, и радости…

– Ты любил ее?

– Ты можешь мне объяснить, что значит любить?

Она спросила:

– Что с ней случилось?

– Одного человека поймали и сломали. Через него китайцы смогли выйти еще на восемь человек. Все они получили пулю в затылок. Еще о троих мы ничего не знаем.

– Вэй?

– Да. Никаких сомнений.

– Извини.

– Мое прикрытие лопнуло. Антиреформаторы победили. Китайцы выследили меня в Гонконге, у них была моя фотография. Они передали ее своим резидентам во всех странах, где у них были посольства. Они капитально обложили меня.

– Ты никогда не рассказывал ЦРУ о Вэй?

– Достаточно откровений.

– Достаточно для тебя.

– И для них. Даже с медалью вместо приговора было достаточно плохо, что я сгорел. Правда всегда может быть вывернута наизнанку, можно было представить все так, что я растратил деньги на женщину, с которой спал. Меня бы выставили агентом, бросившим родину, безответственным человеком, который потерял над собой контроль, к тому же оказался нечистым на руку и, как следствие, плохо кончил.

– Они до сих пор так думают. Да еще эта ложь, которую ты придумал, чтобы покрыть себя.

– Да, – сказал Джон. – И если уж конторе не удалось поймать меня, то она должна попытаться отомстить.

Он посмотрел на нее.

– В том, что ты рассказал, есть хоть капля правды?

– Это все – чистая правда.

– В таком случае ты был готов к этим неприятностям, не так ли?

Он кивнул.

– И теперь я часть этого, – продолжила Фонг. – Ты не оставил другого выбора.

Разумнее согласиться. Лучше согласиться. Сейчас.

Положи этому конец. Решительно.

– Ладно, я принимаю тебя. Как свидетеля. Исключительно в этом качестве. Ты ничего не знаешь, никому ничего не говоришь, ни сейчас, ни потом. Ты будешь делать то, что я тебе скажу. Никаких вопросов, никаких возражений. Куда бы я ни пошел и что бы ни делал, ты беспрекословно следуешь за мной.

– Надеюсь, что ты выберешь правильный путь.

Она кивнула, и он осознал, что сам кивнул в ответ.

– Тебе необходимо сделать кое-что прямо сейчас, – сказала Фонг.

Она положила пистолет отца на стол между ними:

– Научи меня пользоваться этим.


Глава 24 | Сборник шпионских романов (Кондор) | Глава 26