home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



* * *

И вот теперь она смотрела на этот умиротворяющий пейзаж и на указатель, на котором было написано «Олений парк», и пыталась смириться с парадоксальностью того, что ее поселили в холодную функциональность Фэйрвью, в то время как ее мать разместили здесь и лечили в окружении идиллического великолепия Бардсли-хаус.

Стоун уже собралась было открыть дверь с табличкой «Приемный покой», когда у нее за спиной раздался голос:

– Добрый день. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Ким не надо было оборачиваться, чтобы понять, что к ней обращается Лили, женщина, с которой она общалась по телефону вот уже шестнадцать лет. И, несмотря на ее «предательство», инспектор не смогла сдержать улыбку, оборачиваясь на знакомый голос.

Лили была одета в яркую блузу с рюшами, которая свободно смотрелась на ее крупном теле, и в простые черные брюки. У нее были короткие волосы, выкрашенные в светло-каштановый цвет, а в ушах покачивались серьги с изображением филина. Ким не могла не подумать, что эта женщина была создана на роль бабушки. Ее было легко представить себе за плитой, занятой приготовлением воскресного ланча, в ожидании целой кучи детей, включая только начинающих ходить карапузов.

– Ким Стоун, – произнесла детектив, протягивая ей руку.

На лице Лили стала медленно расцветать улыбка. Она проигнорировала протянутую ей руку, сделала шаг вперед и крепко обняла посетительницу.

– Ким, я так рада, что вы приехали! – сказала она, наконец, отступая на шаг. – После всех этих лет…

Стоун знала, что ее ни в чем не обвиняют. Лили много раз приглашала ее сюда, но каждый раз получала твердый отказ.

Инспектор не хотела сразу признаваться в том, что приехала только для того, чтобы заполучить нечто, находящееся у ее матери.

– Я просто… – начала она неуверенно.

– Неважно. Вы же приехали, – тепло произнесла Лили.

Теперь, когда она действительно приехала, Ким не понимала, чего она ожидала от этого визита. Ей казалось, что она приедет, возьмет это нечто и уедет домой. Детали плана она не разрабатывала.

Но как она сможет забрать что-то у женщины, само существование которой было для нее вечным гнетом?

Простое осознание того, что она находится где-то рядом, вызывало у инспектора боль в нижней челюсти. Но, может быть, ей ничего не придется брать самой? Может быть, за нее это сделает Лили?

– Пойдемте и немного поболтаем, – предложила та, входя в здание.

Приемное отделение ничем не напоминало вход в больницу. Помещение было заполнено креслами с удобными спинками, между которыми было расставлено несколько журнальных столиков. Стены были украшены акварелями с изображением местных пейзажей, а из динамиков, расположенных рядом с камерами наблюдения, доносились звуки свирелей.

Ким замерла на месте и огляделась.

– Неплохое местечко, – негромко заметила она.

Лили остановилась рядом с ней и тоже осмотрела холл.

– Было когда-то. Много-много лет назад. Вы знаете его историю?

Стоун отрицательно покачала головой.

– Бардсли-хаус был построен и принадлежал в течение двух веков семье Бардсли. За это время в нем произошло семь убийств, одно самоубийство, а кроме того, он был проклят. Ни одна женщина, нашедшая здесь свой приют, не могла пережить своего сорокалетия. Седьмой и последний представитель рода Бардсли посмеивался над этим проклятьем до тех пор, пока его жена не заболела и не скончалась в нежном возрасте тридцати семи лет. В тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году он переехал в один из фермерских домов и подарил этот дом местному муниципалитету, веря в то, что его благотворительный акт снимет проклятье.

Ким не верила в проклятья, но история тем не менее была интересной.

– Сейчас мы используем только четвертую часть здания, – продолжила Лили. – Денег у нас не больше, чем у любого другого государственного учреждения, и их количество напрямую зависит от количества пациентов. Мы выживаем как можем, но в дарственной есть пункт о том, что здание нельзя распродавать по частям, так что муниципалитет не может получить дополнительного дохода ни от земли, ни от самого дома. Мистер Бардсли не хотел, чтобы другие люди страдали от этого заклятья.

Стоун надеялась, что ее спутница поймет по ее лицу, о чем она сейчас думает. Ее целью была не экскурсия по дому.

– Ну пойдемте же, поболтаем, – предложила Лили.

Вслед за ней инспектор пересекла пустой холл и вошла в дверь, закрывающуюся на кодовый замок.

Резко повернув налево, они оказались в крохотном офисе, вмещавшем всего один стол, который стоял у стены. В комнате не было никаких шкафов, а на самой длинной стене висели две полки с учебниками и медицинскими журналами. Какие-то листки с расписанием, исправленным красной ручкой, покрывали всю столешницу.

– Эти чертовы административные обязанности, – заметила Лили, отодвигая их в сторону.

Детектив села на стул с левой стороны стола. Она чувствовала себя, как на приеме у врача.

– Итак, что вас привело к нам, Ким? – поинтересовалась медичка, усаживаясь напротив.

Несмотря на теплый прием, Стоун понимала, что главными для Лили остаются комфорт и безопасность ее пациентов. После долгих лет уговоров неожиданное появление дочери одной из них не могло не вызвать у нее подозрений.

– Письма, – ответила инспектор.

– Ах да, мы ведь с вами пытались с этим разобраться, – нахмурилась Лили. – Вы все-таки уверены, что не писали их?

Ким приподняла одну бровь. Конечно, она была в этом уверена.

– У нас уже нет конвертов, чтобы можно было проверить почтовые штемпели, но ни я, ни другие сотрудники не смогли вспомнить ничего подозрительного в этой связи. А вы не знаете, кто мог их написать? – спросила Лили.

– Нет, – быстро ответила Стоун.

В свое время она затратила слишком много своего времени, пытаясь объяснить окружающим, каким злом является Александра Торн. Вновь пережить эти недоверчивые взгляды было выше ее сил.

– Я не могу понять одного – ведь целью писем было достижение положительного эффекта… – заметила Лили.

«Вы даже представить себе не можете, насколько глубоко заблуждаетесь», – подумала инспектор. Алекс знала: для того, чтобы Ким жила спокойно, ей была необходима уверенность, что ее мать находится в этом самом месте, хотя теперь Стоун понимала, что оно мало походило на то место, которое существовало в ее воображении все эти долгие годы. Ладно, может быть, она и не представляла себе свою мать в темном, сыром, вонючем подвале, прикованной цепями к стене и с металлическим подносом с едой, который пихают в ее направлении пару раз в день. Но и подобной роскоши, которую инспектор увидела в этом доме, где ее мать окружали искренне заботящиеся о ней люди, она представить себе не могла.

По глазам сидящей перед ней женщины Ким поняла, что та все еще сомневается.

– Лили, я никогда не прощу ее за то, что она сделала, – негромко сказала детектив и, внезапно замолчав, задумалась, почему эта женщина считает, что она лжет. – Но я смогу увидеть письма? – спросила она наконец.

– Если вы их не писали, – покачала головой Лили, – то они не имеют к вам никакого отношения. Они являются частной собственностью вашей матери.

Ким не могла понять такого закона «О правах человека», который давал ее шизофреничной суке-матери такую власть.

– Думаю, что вы сильно удивитесь, если встретитесь с ней. – Лили повернулась к инспектору лицом. – Она здорово изменилась с тех самых пор, как стала получать… ваши письма. Она обрела новый покой.

– А я не хочу, чтобы она жила в покое! – взорвалась Стоун. Ее ярость и ненависть ничуть не изменились по сравнению с прошлыми годами по одной простой причине – Мики был мертв.

– Вы не можете так думать, Ким. – Лили говорила негромким голосом, надеясь, по-видимому, что инспектор последует ее примеру и понизит свой.

Но Ким этого не сделала.

– Мне наплевать на ее душевное самочувствие. Мне все равно, что она думает или как себя ощущает. Единственное, чего я желаю для нее, – так это того, чтобы она оставалась в этом заведении до самой смерти. Так она больше не сможет никому причинить горя.

– Но, может быть, это уже не то место, где ей показано находиться, – мягко заметила Лили.

– Для нее это вечно будет тем самым местом. Я просто не могу понять, почему она вдруг получила возможность выйти отсюда, – честно призналась инспектор, все еще будучи уверена в том, что на нее ополчился весь мир. – Вы же читали ее дело. И знаете, что она натворила.

– Конечно, я знаю, что она натворила, – Лили явно симпатизировала ее матери, – но не могу позволить, чтобы это знание как-то влияло на уровень медицинской помощи, которую ей оказывают. Решения о ее преступлении и наказании принимались совсем другими людьми. Эти люди направили ее сюда. Я не могу судить о непогрешимости Системы. Моя задача – попытаться подготовить ее к возвращению в…

– Но она и здесь нападала на людей! – Стоун была в ярости. – Как же вы можете считать, что она готова жить в обществе?!

– Ким, успокойтесь. Вот уже много месяцев мы не наблюдаем вспышек агрессивности – она просто образцовый пациент.

Детективу больше нравился термин «заключенный».

– Мы верим в возможность реабилитации, Ким, – продолжала Лили. – Мы не запираем здесь людей и не выбрасываем ключ от двери. Мы надеемся помочь им стать лучше. А если этого не происходит, значит, семьдесят процентов наших усилий идут псу под хвост. В противном случае нам проще убивать их сразу после вынесения приговора.

Инспектор предпочла промолчать. Эта идея ей понравилась.

– Может быть, вы все-таки встретитесь с ней? Попробуете убедиться сами? – Лили наклонилась вперед.

Ким ничего не сказала.

Она много раз думала о том, как встретится с матерью лицом к лицу, но в ее воображении их встреча всегда заканчивалась тем, что она хватала мать за горло и душила ее, пока та не испускала самый последний вздох.

– Вы что, совсем не хотите дать ей шанс? – Лили склонила голову набок.

В ответ Стоун просто покачала головой. Для нее Мики был всем в жизни. И не проходило ни одного дня, когда бы она не думала, как бы сложилась их совместная жизнь. Простить женщину, которая его убила, значило бы приуменьшить всю чудовищность его страданий и смерти.

Лили хотела добавить что-то еще, но, увидев выражение лица детектива, прикусила язык.

Она коснулась рукой ноги Ким.

– Давайте я покажу вам, где она сейчас, а там посмотрим. Если не хотите, можете с ней не разговаривать.

Поколебавшись, инспектор согласилась.

Вслед за Лили она двинулась по коридору и подошла к главному входу, вместо того чтобы оказаться на гравийной парковке.

Четыре дамы были заняты на лужайке для гольфа. Бегло взглянув на них, Ким поняла, что ее матери среди них нет.

Она повернулась было к Лили за объяснением, но в этот момент услышала звук, который проник ей глубоко в душу и там ледяной рукой сжал ее сердце.

Донесшийся до нее смех был мягче, чем она его помнила, и в нем было меньше безумия, чем в том смехе, который звучал в ее воображении последние двадцать восемь лет. Но она сразу же его узнала. Она слышала его всякий раз, когда этой суке удавалось перехитрить ее и добраться до Мики. Она научилась бояться этого смеха. Он говорил о том, что ее мать побеждает.

– Ваша мать – та… – начала было Лили.

– Я знаю, кто она, – ответила Стоун ровным голосом.

Ее глаза нашли источник звука – худую женщину, одетую в голубые брюки и светло-вишневую футболку. Черные волосы, которые унаследовала от нее Ким, не свисали больше до середины спины. Они были совсем седыми и заканчивались на уровне шеи.

Пока детектив наблюдала, как ее мать исполняла подобие танца победы, ее рот наполнился желчью.

Стоявшая рядом с Ким женщина негромко рассмеялась, и тут инспектор поняла, что они с Лили видят две диаметрально противоположные картинки: медичка видела счастливую и расслабленную пациентку, а Ким ненавидела ее всеми фибрами души. Ее смех, улыбка и миролюбивый настрой были оскорблением ее мертвого брата.

Мысли сменяли одна другую так быстро, что Стоун испугалась, как бы под их напором ее голова не оторвалась и не откатилась в сторону.

Она заставила себя проследить, как смеющаяся женщина подошла к ближайшей от нее партнерше и продемонстрировала той удар, которым смогла положить мяч в лунку. После этого она так и осталась стоять на этом месте, держа руку на клюшке для гольфа.

Детектив не могла соединить эту фигуру с той, которая приковала ее и ее брата-близнеца к горячему радиатору посреди жаркого лета. Эта женщина не могла быть той, которая подсыпала свои лекарства в питье Ким, чтобы вырубить ее и добраться до Мики. Те лекарства расслабили ее, но не лишили сознания полностью, и она лежала возле открытой двери в ванную в то время, как ее мать пыталась изгнать дьявола из ее брата.

Потом Ким смогла добраться до раковины и заткнуть пробку. Открыв оба крана, девочка подождала, пока вода не полилась через край, и закричала. Она кричала так все те десять минут, которые потребовались мистеру Рэндаллу с нижнего этажа, чтобы прибежать с жалобой на протечку.

Мики, как пьяный, заковылял в ее сторону – в его голове все еще звучало эхо ее криков. А его сестра в ту ночь поняла, что для того, чтобы не заснуть, можно использовать булавку.

Она лежала возле брата с булавкой, нацеленной острием прямо ей в руку. Если рука расслаблялась, боль от укола будила ее. А еще после этой же ночи она стала пересчитывать транквилизаторы матери утром и вечером.

И вот сейчас она стоит и смотрит, как эта незнакомка весело играет в гольф…

«Неужели такое возможно?» – спросила Ким саму себя. Неужели она может находиться так близко от этой женщины и не причинить ей физической боли? Неужели она способна наступить на горло собственной песне, чтобы узнать, что же такое есть у ее матери, что может представлять для нее интерес?

Инспектор с трудом рассматривала сюрреалистическую картину, на которой ее мать играла в гольф и смеялась со своими подругами на фоне великолепного поместья. И тем не менее в какой-то момент она смогла увидеть эту картину глазами Лили. Ведь именно на основании происходившего у них перед глазами медичка приходила к выводу, что эта пациентка может спокойно жить на воле. Но Лили не знала мать Ким раньше. Она не видела ее темных глаз, сочащихся ненавистью, и струйки слюны, вытекавшей из уголков ее рта, когда та называла Мики страшными, жестокими и приводящими в ужас именами.

Ким пристально смотрела в затылок матери, страстно желая, чтобы та ощутила ненависть, которая ее переполняла.

Фигура веселой женщины стала поворачиваться, и у Стоун перехватило дыхание. Детектив почувствовала, как учащенно забилось ее сердце, когда она увидела так хорошо знакомое лицо.

Взгляд ее матери остановился на Лили. Она подняла было свободную руку, но та замерла на полпути. Клюшка для гольфа выпала из ее пальцев.

Ким увидела в ее глазах узнавание, которое быстро сменилось шоком.

На мгновение они вступили в свою вечную битву. Их взгляды сцепились намертво, и инспектор почувствовала, как исчезли все прожитые ею годы.

В глазах ее матери появились надежда, нежность, любовь…

Она сделала робкий шаг в ее сторону, и тут детектив ясно поняла одну вещь.

Что бы ни было у ее матери, оно того не стоило.

Прежде чем повернуться и уйти, она позволила отвращению исказить черты своего лица.


Глава 52 | Цмкл "Инспектор полиции Ким Стоун".Компиляция. Романы 1-9 | Глава 53