home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XXXI

Я опять поспешил к майору, чтобы рассмотреть его рану, и с помощью Тимофея увидел, что пуля вошла в бок и осталась внутри. Крови текло очень мало, и это еще более меня испугало.

— В состоянии ли вы будете ехать в коляске, майор?

— Не знаю, Иафет, но попробуем, и чем скорее приедем домой, тем лучше, — сказал он слабым голосом.

С помощью Тимофея я положил его в коляску, и мы поехали, раскланявшись с Осборном. Учтивость эту я, верно бы, забыл, если бы майор мне не напомнил. Карбонель очень терпеливо переносил боль во время переезда, но впал в сильный обморок, когда мы его вынули из экипажа. Только что мы положили его в постель, я сейчас же послал за доктором который, посмотрев на рану, сомнительно покачал головой и, отозвав меня в другую комнату, объяснил, что пуля проникла вовнутрь и нанесла такой вред, что не остается никакой надежды. Слезы невольно покатились из глаз моих. Это был первый сильный удар, первое жестокое горе, которое я должен был перенести. Я вполне чувствовал потерю, которая для другого, может быть, была бы сносна; но мне, при отсутствии друзей, она была еще чувствительней. У меня остались Тимофей и Флита; но первый не получил никакого воспитания, а Флита была еще совершенный ребенок. Между тем доктор перевязал рану майору, который теперь только очнулся и спросил откровенного его мнения.

— Рана опасна, но вы можете еще надеяться, — ответил доктор.

— Это значит, что нет более надежды, и вы совершенно правы, я это чувствую. Как долго могу я еще жить?

— Если рана не примет хорошего оборота, то вы можете прожить сорок восемь часов, — сказал доктор. — Но я надеюсь на счастливый исход.

— При смертном одре доктора все равно, что стряпчие, невозможно от них получить решительного ответа, — сказал майор. — Но где Ньюланд?

— Здесь, Карбонель, — сказал я, взяв его руку.

— Я чувствую, что моя жизнь кончается на этом свете, и хочу, чтобы вы знали это. Не думайте, чтобы я очень жалел покинуть этот несносный для меня свет, нет, но мне очень жаль с вами расставаться. Доктор говорит, что я проживу не более сорока восьми часов, но мне кажется, что я с каждой минутой теряю свою силу и что половины обещанного не проживу. Скоро, быть может, я уже не в состоянии буду и говорить. Оставляю вас наследником и распорядителем моего завещания после моей смерти. Наследство не велико, но будет достаточно до тех пор, пока вы не получите своего.

Вчера мне посчастливилось, сегодня нет… Похороните меня прилично моему званию…

— Дорогой мой Карбонель, не желаете ли вы иметь духовника?

— Нет, Ньюланд, мне он не нужен, не потому, чтобы я не уважал духовенства или имел сомнение в вере — нет; но я уверен, что теперь уже слишком поздно каяться, да я и умру, прежде нежели он придет. На меня часто находили минуты раскаяния, но я не пользовался ими и грешил до сих пор. Нет, Иафет, я должен собирать плоды с того, что было посеяно мною. Между тем все-таки надеюсь на милосердие Божие. Бог один знает сердца наши, и мне кажется, что Он будет судить меня с меньшей строгостью, нежели… но нам не надобно рассуждать об этом. Дайте мне пить, Иафет… Бог да благословит вас, мой друг!..

Я принес ему немного вина, и майор, помочив губы, упал на подушку и более не говорил. Сжимая его руку, я чувствовал, как он становился слабее с каждой минутой, как выступал на нем холодный пот и как пульс переставал биться. Через четверть часа глаза его закрылись, и все было кончено…

— Хорошо, что он умер так скоро, — сказал доктор. — Если бы он не изошел кровью, то мучился бы сорок восемь часов.

Он закрыл глаза майору и, получив от меня плату за лечение, ушел. Я пошел в спальню и долго говорил с Тимофеем об этом несчастном происшествии и о моей будущей жизни.

Горе мое при смерти майора было совершенно искреннее, хотя можно приписать это привычке быть с ним безотлучно, но надобно сознаться, что со всеми своими недостатками майор имел и много хорошего. Свет сделал из него то, чем он был перед концом своей жизни. Я был уверен, что он любил меня, и привязанность его я ценил дорого при тогдашних моих обстоятельствах.

Похороны его были хороши, но не слишком пышны, и я платил все, что требовали, когда видел, что эти требования были справедливы; многие не спрашивали денег, полагая, что нечего взять. Долги его простирались не более, как на двести фунтов, и эти долги кредиторы никогда не думали получить. Бумага, написанная им, была завещание, которым он делал меня наследником и полным распорядителем оставшейся его собственности. Его имение состояло из дома, находящегося в Сент-Джемской улице, который стоил около четырех тысяч фунтов; потом деньги, оставшиеся в бумажнике; разные бриллиантовые и золотые вещи, которых у него было очень много. В бумажнике было на три с половиной тысячи фунтов ассигнаций, а все остальное стоило около четырехсот фунтов. Со всеми расходами на похороны и уплатой долгов (считая в том числе и мои собственные) сумма, которую никогда никто не думал, чтобы он мог иметь, простиралась до восьми тысяч фунтов. Все полагали, что он умер, оставив менее, нежели ничего. Все были уверены, что он жил на счет других.

— Надобно сказать, что это очень счастливо, — сказал Тимофей. — Если бы майор не уговорил вас занять денег, то не выиграл бы столько и, пожив еще немного, истратил бы все, что теперь оставил после себя.

— Твои замечания справедливы, Тимофей, но не вовремя и не кстати. Сходи-ка лучше за Эммануилом, потому что я хочу отдать ему деньги. А я между тем отправлюсь к лорду Виндермиру и заплачу ему тысячу фунтов и вместе с тем отдам бриллиантовое кольцо, которое майор велел снести лорду в память о себе.


Глава XXX | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | Глава XXXII