home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Пикник. Страдания от масла, льда, огня и воды. В общем, забавные люди. Все счастливы, за исключением м-ра Уинтсрботема, душа которого упала ниже нуля благодаря тому, что он упал на странное сиденье

Раз утром Тинфойл пришел на пристань, и я ждал, что он по обыкновению отправится вниз по реке. Я подбежал к моему ялику и подвел его к плоту.

— Нет, Джейкоб, нет. Сегодня твое судно не понесет Цезаря с его судьбой. У меня есть для вас приглашение.

— Благодарю вас, сэр. Какая идет пьеса?

— Не пьеса, нет; я надеюсь, это будет фарс, во всяком случае, пока все не окончится. Устраивается пикник на одном из маленьких островков близ Кью; будут только театральные. Если ялики опрокинутся, театр Сенного Рынка закроется, так как погибнут его лучшие актеры. Вот что, Джейкоб, нам нужны три ялика, и я предоставляю вам привести два остальные, понятно, с гребцами. Завтра ровно в девять часов утра вы должны быть подле Уайтхоллского спуска, и, полагаю, дамы заставят вас прождать не больше двух часов, ведь для них это не много.

Тинфойл поговорил со мной о вознаграждении и ушел, а я стал раздумывать, кого бы пригласить с собой из моих собратьев-лодочников и не должен ли я предложить старому Степлтону сесть на второе весло в моем ялике, но вдруг услышал голос, которого никогда не мог забыть:

Жизнь блестит, как солнца луч, Солнце всходит из-за туч.

— Держи ниже, Том; хорошо, мошенник!

Туча скоро пронесется,

Луч сверкнет, и свет польется…

— Гляди, вон и Джейкоб, Том! — закричал старый инвалид в ту минуту, когда баржа со спущенной мачтой показалась из-под пролета моста.

— Да, вон он, отец, — ответил Том младший, стоявший на носу, держа в руке веревку.

Я отчалил от берега и скоро был подле баржи. Рулем правил старый Бизли. Я вспрыгнул на палубу, держа в руке цепь от моего ялика, и, привязав его, подошел к старому Тому.

— Так и должно было случиться, мой мальчик, — сказал он, пожимая мне руку. — Мы оба искали тебя. Ведь мы постоянно думаем о тебе, ты редко не бываешь у нас на уме и никогда не выходишь у нас из сердца. Ну, беги к Тому: ему хочется поздороваться с тобой, я вижу. Да помоги ему поставить мачту.

Я пошел к Тому, поздоровался с ним и помог поднять мачту. Потом мы оба вернулись к старику и рассказали друг другу все интересное, что произошло со времени нашей последней встречи в доме старого Степлтона.

— А как поживает Мэри? — спросил юный Том. — Красивая девушка, и я часто вспоминаю о ней. Но ты прав, она кокетка. Как она кружила голову бедному Домине.

— Я поговорил с ней об этом, и она обещала быть благоразумнее, — ответил я, — но, повторяя выражение ее отца, скажу, что такова ее природа.

— Эта Мэри — красивая баржа, — заметил старый Том, — а такими лодками всегда нелегко управлять. Но, знаешь, Джейкоб, о тебе осведомлялись также, — и дамы.

— Неужели? — спросил я.

— Да, и мне оказали честь: пригласили меня в гостиную. Ты угадываешь теперь?

— Да, — сказал я и почувствовал, что мое лицо омрачилось. — Вы, вероятно, говорите о миссис Драммонд и Саре.

— Вот именно.

И Том старший рассказал мне, что м-с Драммонд послала за ним, очень много расспрашивала обо мне и попросила его передать, что они с дочерью сильно обрадовались, узнав, как мне хорошо живется, а также, что они надеются видеть меня у себя, когда я буду невдалеке от их дома. Потом м-с Драммонд ушла, и Том остался наедине с Сарой, которая попросила его сказать мне, что ее отец убедился в моей правоте, отпустил обоих конторщиков и очень горевал, узнав, как его обманули.

— Тут, — сказал Том, — мисс Сара поручила мне передать от ее имени, что с тех пор как ты уехал от них, она все горюет, но надеется, что ты простишь ее отцу, забудешь все и рано или поздно вернешься к ним; поручила она также передать тебе ее сердечный привет и попросила меня, когда мы пойдем вверх по реке, опять зайти к ней: она хочет послать тебе со мной что-то. Видишь, Джейкоб, ты не забыт, и правда восторжествовала.

— Да, — ответил я, — но слишком поздно, а потому не будем больше говорить об этом. Я вполне счастлив здесь.

Переменив разговор, я сказал моим друзьям о пикнике, предполагавшемся на следующий день, и Том младший вызвался сесть на второе весло в моем ялике, так как, пока баржа стояла у пристани, у него не было работы. Старый Том согласился отпустить сына, и мы решили на следующий день на рассвете сойтись у моего плота.

— Я чувствую, что мы повеселимся, Джейкоб, — сказал Том. — Это видно из твоих рассказов.

В течение дня я отыскал два других ялика и вернулся к вечеру домой.

Стояло славное утро, когда мы с Томом усердно мыли мой ялик. Надев чистое платье, мы отчалили вместе с двумя другими лодками и поплыли вниз по реке. На Уайтхоллской лестнице нас ждало двое мужчин с четырьмя мешками, несколькими корзинами, чугунной сковородой, маленьким котлом и с большим оловянным ведром с крышкой, наполненным кусками льда для охлаждения вин. Нам приказали сложить все эти вещи в один из яликов, два другие предназначались для общества.

— Джейкоб, — сказал Том, — не будем кухней; я одет для гостиной.

Мы только что поместили на место багаж, как появилось общество. М-р Тинфойл разыгрывал роль церемониймейстера.

— Прекрасная Титания [159], — сказал он даме, которая отозвалась на его обращение, — позвольте мне провести вас к вашему трону.

— Благодарим, добрый Пек, — отвечала она. — Ах, Боже мой, мы забыли или потеряли наш флакон с туалетным уксусом, но мы положительно не можем быть без него! И о чем думали наши фрейлины!

— Душистый Горошек и Горчичное Семечко заслуживают порицания, — заметил Тинфойл. — Не сбегать ли мне за флаконом?

— Да, — продолжала дама. — И вернитесь обратно раньше, чем Левиафан успеет проплыть милю.

— В сорок минут я окружу поясом землю, — ответил актер, выскакивая из ялика.

— Только не задохнетесь ли вы раньше возвращения, сэр? — сказал Том, вмешиваясь в разговор.

Никто не обиделся на это замечание, напротив, послышался веселый смех. Раньше чем Тинфойл исчез из виду, пропавший было флакон упал из платка его обладательницы; поэтому гонца снова вернули, общество разместилось в двух яликах, и мы отчалили. Третий ялик с багажом и провизией шел позади. В нем поместились двое служащих при театре, которых Тинфойл называл Калибаном и Стефано.

— Все ли здесь? — сказал маленький человек с дерзким видом и с носом пуговкой, взявший на себя роль плотника Пигвы из «Сна в летнюю ночь». — Вы, Ник Ботем, — продолжал он, обращаясь к своему соседу, — созданы для Пирама.

Однако его товарища, по-видимому, не восхитила эта фраза. Это был тяжеловесный, белолицый человек в белых полотняных брюках, в белом жилете, в коричневом сюртуке и белой шляпе. Не знаю, рассердило ли его что-нибудь раньше, но, казалось, он был не в духе и тем не менее составлял мишень для острот большей части общества.

— Я попросил бы вас, — ответил толстяк, настоящее имя которого было Уинтерботем, — помолчать, мистер Уэстерн; я не позволю говорить глупости.

— О, мистер Уинтерботем, неужели вы так скоро посеете среди нас семена раздора? Посмотрите на картины природы; послушайте, как поют птички; взгляните, как весело светит солнце, как прекрасно блистает вода. Кто может сердиться в такое утро, — сказала Титания.

— Я не сержусь, мисс, — ответил м-р Уинтерботем, — совсем не сержусь, только моя фамилия — Уинтерботем, а не Ботем. Я не согласен для удовольствия всякого надевать ослиную голову [160], вот и все. Ботем [161] — дно, а плоским я быть не хочу; дно же всегда плоско.

— Не всегда, сэр, — заметил Том.

— Зачем вы вмешиваетесь в разговор, мистер лодочник, — сказал сердитый господин. — Занимайтесь вашей стихией, чаще окунайте весло в воду, а сами не окунайтесь в нашу беседу.

— Хорошо, сэр, я больше не скажу ни слова, — заметил Том.

— Со мной можете говорить, — со смехом сказала Титания, которую забавляли ответы Тома.

— И со мной тоже, — прибавил Тинфойл.

Уинтерботем совсем рассердился и потребовал, чтобы его сейчас же высадили на берег, но королева волшебниц велела ему сидеть смирно, и мы продолжали влачить м-ра Уинтерботема вверх по реке.

— Нашему другу не по себе, — сказал Тинфойл, вынимая рожок, — но…

Мелодии смягчают страшный гнев, От звуков тают каменные глыбы, — продекламировал он, — а потому посмотрим, не подействует ли музыка на его чувства.

И Тинфойл заиграл какую-то арию. Уинтерботем стал еще мрачнее прежнего. Едва замолк английский рожок, как с другого ялика послышалось ответное пение флейты, м-р Уэстерн играл, как он называл, бас, просто пощелкивая пальцами. Звуки неслись над гладкой водой, возбуждая внимание многих, еще спавших после работ; судовщики прислушивались к ним. Все три ялика шли близко один от другого, и в промежутках между песнями участники пикника перебрасывались замечаниями, восхищаясь зеленью покатых берегов и прибрежных деревьев. Даже к м-ру Уинтерботему отчасти вернулось хорошее настроение, но тут же Уэстерн — по роли Пигва — испортил его, сказав:

— Вы можете играть только роль Пирама, потому что у Пирама нежное лицо. Его нужно видеть в летний день: это красивый, благородный человек, поэтому вы должны играть Пирама.

— Смотрите, чтобы я не сыграл чертовской музыки на вашей физиономии, Уэстерн, — ответил Уинтерботем.

Тут Калибан из третьей лодки заиграл на скрипке и запел:

Он сам, и сын, и маленький осленок Бежали рысью по дорожке той.

Припев к этой песне был: «Иа, иа» — подражание ослиному крику.

— Бог с вами, Ботем, Бог с вами; вот пояснение вашей натуры, — вскрикнул Пигва, посматривая на Уинтерботема.

— Прекрасно, прекрасно, мистер Уэстерн: мне не хочется опрокинуть ялик, а потому пока что вы в безопасности. Но мы сведем счеты, предупреждаю вас.

— Рабы мои, повинуйтесь! Я не хочу здесь ссор! Сомкни уста ты, Пигва, ты, Уинтерботем, удержи речь, и я, ваша королева, очарую слух ваш песней, — сказала Титания, помахивая ручкой.

Скрипач замолчал, и голос красивой актрисы полетел над водой.

Нечего говорить, что едва она замолкла, раздались восхищенные аплодисменты, и вполне по заслугам. Пели еще многие мужчины и дамы, а рожок и флейта играли в промежутках. Было очень весело.

Мы скользили мимо разнообразных берегов реки. Наконец подплыли к островку, выбранному для пикника. Общество высадилось и стало хлопотливо отыскивать удобное место. Пигва быстро ускользнул от Уинтерботема, который остался подле воды.

— Дженкинс, — сказал он человеку, прозванному Калибаном, — вы не забыли салата?

— Нет, сэр, я сам привез его. Он лежит вверху в маленькой корзине.

Уинтерботем, который, по-видимому, особенно любил салат, остался доволен этим ответом и медленно отошел от реки.

— Ну, — сказал мне Том, отирая лоб, — как я рад, что вижу все это! Жаль, что отца нет с нами; надеюсь, молодря дама опять споет.

— Вероятно, — ответил я, — ведь забава только что началась. — Но пойдем, поможем выгружать вещи и провизию.

— Вот чудное местечко для репетиций. Зеленый лужок будет нашей сценой! — закричал Пигва, обращаясь к остальным участникам пикника.

Его выбор одобрили; приготовления закипели. Корзины распаковали, и на свет появилось холодное мясо различного рода, цыплята, паштеты, всевозможные пироги, пирожки, сладости и так далее.

— Это не бутафорский пир, — сказал Тинфойл. — Куры не деревянные, и вино не заменяется жидким пивом. Банкет, который Дон Жуан дал Командору — ничто перед нашим.

— Все театральные банкеты — фарсы, — прибавил другой актер.

На траве разложили скатерть, на ней расставили тарелки, положили ножи и вилки. Дамы хлопотали так же, как и мужчины; некоторые вытирали стаканы, некоторые насыпали соль в солонки. Титания приготовляла салат, и м-р Уинтерботем, ничего не делавший, подошел к ней.

— Могу я просить у вас, как милости, не слишком мелко крошить салат? Он от этого теряет вкус.

— Какой вы любитель травы! Чистый Навуходоносор [162]! Но, если вам угодно, сэр, я послушаюсь вас.

— Кто умеет жарить рыбу? — крикнул Тинфойл. — Здесь две камбалы и несколько угрей. Где Калибан?

— Тут, сэр, — ответил Дженкинс, который стоял на коленях и раздувал костер, — я должен разогреть суп.

— А где Стефано?

— Замораживает вино, сэр.

— Кто же может приготовить рыбу, спрашиваю я?

— Я, сэр, — ответил Том, — но не без масла.

— Ты получишь масло, о возмутитель стихий! — произнес Тинфойл.

Через полчаса все было готово. Красивая Титания боялась сырости и оказала мне честь, усевшись на мою куртку. Остальные дамы тоже поместились вокруг скатерти; принесли и суп, а Пигва и Уинтерботем, по приказанию Титании, отправились за вином и другими напитками. Уинтерботем грозно посматривал на своего противника, Пигва не был вполне спокоен. Том только что снял сковороду с костра, и на ней еще прыгал жир. Пигва-Уэстерн, поставив свою ношу, собирался усесться. В эту минуту в голову Тома пришло желание подшутить, однако он не осмелился сам привести в исполнение свой план. Уинтерботем помещался перед Томом; Пигва стоял к ним спиной. Том посмотрел на Уинтерботема, украдкой указал ему на сковороду, а потом на Пигву. В одну минуту Уинтерботем уловил намек, схватил сковороду и толкнул Пигву; тот, желая смягчить ушиб от падения, поджал под себя руки. О ужас! — они попали на горячую сковороду, которую под него пододвинул его враг.

— Ой, ой! — закричал Уэстерн, подпрыгивая в воздух. Сковорода так и прилипла к его рукам.

Когда раздался вопль Пигвы, все перепугались, вообразив, что его укусила змея; произошла суматоха, но, заметив причину его воплей, все расхохотались, и даже его ожог не мог удержать их от смеха. Все это было слишком смешно. Хотя Уэстерну выразили сочувствие, но бедняк ничего не слушал. Он побежал к берегу реки лечить руки, а м-р Уинтерботем в глубине души наслаждался своей местью. Ведь никто, кроме Тома, не подозревал, что это было сделано умышленно. Удовольствие Пигвы пропало, остальные же не смущались. Ограничились только фразами: «бедный малый», или «жаль Уэстерна».

Кушанья быстро уничтожались. Остаток съестного давали нам, и мы ели с аппетитом. М-р Уинтерботем приналег на салат. Вдруг он страшно побледнел… Ему сделалось нехорошо. Все решили, что это случилось от масла, которым был приправлен салат. Но и его несчастье не уменьшило веселья. Вино и грог помогли обоим пострадавшим, и к концу дня они пришли в хорошее настроение и опьянели.

Но всему бывает конец. Наступило время возвращаться. Снова упаковали корзины и под присмотром Титании уложили посуду. Все общество уселось в ялики, Пигва поместился во втором, Уинтерботем остался в нашем. Едва мы отчалили, как заметили, что на берегу забыли ведро со льдом, в котором холодили винные бутылки. Мы вернулись и взяли его. М-р Уинтерботем, сильно выпивший, шумел, пугая Титанию и других дам. Он все признавался в любви королеве волшебниц, порывался броситься к ее ногам и раскачивал ялик, подвергая его опасности перевернуться. Наконец Том предложил ему сесть на ведро против красавицы, чтобы он мог все время без опасности говорить с ней. Уинтерботем согласился. Когда он опускался, Том снял крышку, и Уинтерботем погрузился в полурастаявший лед. Но у него в голове шумело, и он ничего не заметил. Толстяк продолжал болтать всякий вздор, но вот он почувствовал действие холода.

— Право… право, ночь очень сыра… Выступила роса… Скамейка совсем мокрая, прекрасная Титания, — забормотал он.

— Пустяки, воображение, мистер Ботем, — ответила Титания, восхищенная проделкой Тома. — Вы просто хотите отойти от меня; но, если вы пересядете на другое место, я никогда больше не буду разговаривать с вами.

— Царица души моей, прекрасная Титания, приказывайте только, ваш раб хочет повиноваться!

— А все-таки скамейка сыровата, — сказал Тинфойл, — позвольте, Уинтерботем, насыпать на нее немножко песку.

Тинфойл вынул большой бумажный мешок с солью и рассыпал его по льду.

Уинтерботем остался на прежнем месте, и когда мы подошли к Воксхоллскому мосту, он примерз ко льду, который отвердел благодаря соли. Бедняк жаловался на холод, дрожал, старался подняться с места, но не мог извлечь себя из ведра.

Он ослабел, говорил все меньше и меньше, наконец совсем замолк и, когда мы подошли у Уайтхоллской пристани, крепко-накрепко примерз. Мы его освободили не без труда, но он не был в состоянии держаться на ногах, и его отправили домой в наемном экипаже.

— Было жестоко так наказать его, мистер Тинфойл, — сказала Титания.

— Да, пожалуй, — ответил он, подавая ей руку. Все разошлись. Так окончился пикник, который, по словам Тома, был самым смешным происшествием в его жизни.


Ешь пудинг, да придерживай язык. Влюбленный Домине. Я вижу, что все в мире может служить подмостками, не исключая кормовой скамейки моего ялика. Галера на Темзе | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | М-р Тернбулл «приводит свой дом в порядок». М-с Тернбулл находит, что он поступает неправильно. Гарпун работает. Капитан отдает «долги чести» своей жены. Мосье и мада