home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА XXXIII


Во время моего пребывания у г. Куртенэ я имел столкновение с пантерами, что, хотя и не представляет чего-либо замечательного само по себе, но в данном случае не лишено интереса, так как в этой местности пантеры перевелись уже лет двадцать. Одно время по соседству стали замечать сильную убыль индеек, ягнят и поросят, и мы обшарили все кустарники и заросли камышей, ожидая найти тигровую кошку, пробравшуюся с юга. После продолжительных бесплодных поисков г. Куртенэ пришел к заключению, что это пошаливает какая-нибудь шайка негров-марронов, и приказал сторожить каждую ночь.

Случилось как-то всей семье отправиться на свадьбу на ту сторону реки. За неимением подходящего костюма я остался дома, а после полудня поехал верхом на охоту с собаками. День был знойный, хотя ветреный; и так как свист ветра в камышах заглушал лай собак, то доехав до нашей прежней стоянки, в пятнадцати милях от дома, я бросился на траву и пустил лошадь пастись. Я пролежал не более получаса, покуривая трубку, когда собаки всей стаей вырвались из кустарников и ринулись в камыши, промчавшись мимо меня на расстоянии тридцати ярдов. Я вскочил на лошадь и поскакал за ними, недоумевая, что бы это могло быть. Я знал, что они не подняли ни оленя, ни медведя, а маленькое животное из породы кошек предпочло бы оставаться в кустарниках, где собакам было гораздо труднее добраться до него.

Я скакал во весь опор, пока не достиг болота, по ту сторону которого виднелась другая камышовая заросль, выше и гуще первой. Я привязал лошадь на всю длину лассо, чтобы она могла щипать молодые листья камышей, и пошел через болото по следам собак. Добравшись до заросли на другой стороне, я услышал бешеный лай стаи, очевидно, настигшей зверя. Я мог идти только по слуху, так как видеть что-нибудь было невозможно; камыши оказались такими густыми, что мне пришлось прокладывать себе путь охотничьим ножом, и только с большим трудом я добрался до стаи. Находясь от нее шагах в двадцати, я заметил, что приближаюсь к болоту, так как камыши стали редеть, и, подняв глаза, увидел впереди верхушку большого дерева, под которым, вероятно, собралась стая. Но я еще не мог разглядеть собак за камышами и стал всматриваться в верхние сучья дерева, рассчитывая увидеть там тигровую кошку. Однако ничего не было видно; тогда я прошел еще ярдов десять, расчищая себе путь ножом; и вдруг, к своему изумлению, заметил на высоте тридцати футов надо мною огромную пантеру, впившуюся когтями в ствол дерева и сердито смотревшую вниз, на собак.

Я не решался уйти, опасаясь, что шум привлечет внимание животного, которое бросится на меня с своей высоты. Собаки лаяли все громче и громче; я дважды поднимал ружье, но не выстрелил, чувствуя, что мои нервы слишком напряжены, и что ружье дрожит. Наконец, я овладел собою, и, рассудив, что в стае есть собаки, почти способные померяться силами с страшным животным, я прицелился и выстрелил. Выстрел оказался удачным, животное свалилось с дерева, смертельно раненное, но еще живое. Половина собак в одно мгновение была на нем; но, сбросив их, оно попыталось снова взобраться на дерево. Это, однако, оказалось ему не по силам, и, после двух-трех бесполезных прыжков, оно обратилось в бегство. Но тут самые крупные собаки набросились на него; оно уже не могло бороться и испустило дух вместе с потоком крови. Прежде чем я успел снова зарядить ружье, пантера была мертва.

Когда я подошел к ней, все собаки рвали ее тело, за исключением маленькой черной суки, обыкновенно предводительствовавшей стаей; я видел, как она ринулась в камыши, обнюхивая землю и опустив хвост. Пантера была самка, очень крупная, но тощая; по ее соскам я видел, что у нее должен быть детеныш, и не сомневался, что он находится где-нибудь поблизости. Я пытался направить всю стаю по следам черной сучки; но собаки увлеклись терзанием жертвы, а применять силу было бы небезопасно. Минут десять я смотрел на них, ожидая пока они угомонятся, как вдруг услыхал лай, рев и жалобный стон. Я подумал было, что черная сука нашла детеныша; но так как стая, ринувшаяся на голос, продолжала травлю по крайней мере двадцать минут, то я решил что она напала на след нового зверя — кабана или медведя. Я последовал за нею, но не успел пройти пятидесяти шагов, когда сильный шум в камышах показал мне, что зверь сделал круг и возвращается обратно; в ту же минуту я заметил шагах в двадцати от себя страшно изуродованный труп черной суки. Я подошел к ней; а шум между тем быстро приближался, и я едва успел отскочить за куст, как из камышей вырвалась другая пантера.

Я никогда еще не видал такого грозного и величественного зверя. Это был самец; морда его была покрыта пеной и кровью; хвост развевался в воздухе, и по временам он оглядывался назад, как будто в нерешимости, бежать ему или броситься на своих преследователей. Увидев труп черной сучки, он ринулся на него одним прыжком и принялся рвать и терзать его своими когтями. Так как бешеное животное находилось всего в двадцати ярдах от меня, то я мог бы стрелять, но не решался, пока собаки были далеко. Впрочем, они вскоре выскочили из камышей и ринулись вперед. Смелый, молодой кобель, опередивший остальных, был растерзан в одно мгновение; затем пантера бросилась к дереву и взобралась на высоту двадцати футов, ответив на лай собак грозным ревом.

Я выстрелил, и на этот раз еще удачнее. Моя пуля проникла через глаз в мозг животного, которое, однако, не сразу свалилось, судорожно вцепившись в дерево.

Наконец, когти его ослабели, и тяжелая масса рухнула на землю, страшная даже после смерти.

Солнце уже село, и, не желая терять времени на снимание шкуры, я удовольствовался тем, что отрезал в качестве трофея длинный хвост животного. Но мои приключения еще не кончились: когда я возвращался к первой пантере, собаки напали на след какого-то нового зверя и пустились за ним. Уже стемнело, и я начинал тревожиться. До сих пор мне везло: оба раза мне удалось одним выстрелом убить страшного противника, на которого даже самые смелые охотники не решаются нападать в одиночку; но удастся ли то же и в третий раз? Я не мог рассчитывать на это, тем более что темнота затрудняла прицел. Ввиду этого я предоставил собакам лаять сколько им угодно, а сам направился к моей первой жертве, у которой тоже отрезал хвост в доказательство своих подвигов. Мне казалось, однако, что если поблизости есть еще пантеры, то вряд ли благоразумно идти одному к тому месту, где я оставил лошадь. Поэтому я осмотрел ружье и пошел туда, где раздавался лай собак. Тут я нашел третью пантеру, но на этот раз охота была безопасной, так как животное оказалось очень молодым детенышем, взобравшимся на дерево, пораженное молнией и переломившееся ярдах в трех от корня. Пантера сидела в пятнадцати футах от земли на упавшем стволе, завязшем верхушкой в ветвях соседнего дерева.

Забавно было смотреть, как маленькое животное дразнило хвостом собак, старавшихся допрыгнуть до него. Оно радостно мяукало, то свертывая хвост, то вытягивая его вниз, точно приглашая собак схватить его. Мне было очень неприятно убивать такого миловидного и грациозного зверька, но это оказалось необходимым, так как все мои усилия отозвать собак оставались тщетными. Я застрелил его и, подвесив себе на шею, принялся не без тревоги разыскивать свою лошадь.

В Америке почти не бывает сумерек, особливо весной; к тому же я торопился и следовательно не мог поспеть вовремя. Я сбился с дороги, провалился в болото, изодрал себе руки и лицо о колючие кустарники и после утомительных часовых поисков услыхал наконец мою лошадь, которая, соскучившись в одиночестве, подала о себе весть громким ржанием. Хотя до дому было не более восемнадцати миль и дорога была мне известна, но я ухитрился еще раза три или четыре сбиться и наконец, бросив поводья, положился на инстинкт лошади.

Было около полуночи, когда я приближался к плантации г. Куртенэ и с удивлением заметил множество факелов, мелькавших по всем направлениям. Быстро проехав через пустырь, я узнал от встретившегося мне негра, что семья давно уже вернулась домой, и что ужин по обыкновению был подан в восемь часов; что все очень беспокоились обо мне, а г. Куртенэ, опасаясь, не случилось ли со мной какого-нибудь несчастия, решил отправиться на поиски с большей частью негров. Оставив лошадь на попечении раба, я побежал к дому, где собаки уже возвестили о моем возвращении. Вся семья высыпала ко мне навстречу, и все разом спросили, что задержало меня так долго.

— Я поймал воров, — отвечал я, — убил их и потерял двух собак; вот мои трофеи.

Мой хозяин был как громом поражен; как опытный охотник, он не затруднился определить величину животных по принесенным мною хвостам. Между тем он был в полной уверенности, что пантеры давно исчезли из этой области. Факт показался ему настолько замечательным, что он решил немедленно отправиться с неграми снять шкуры с животных. Я же остался с любезной хозяйкой и ее племянницей и, рассказав о своих приключениях, имел удовольствие убедиться, что мой рассказ возбудил волнение, которое могло объясниться только искренним участием ко мне.

История с пантерами возбудила толки, и соседние фермеры не хотели верить, пока не увидали шкур. Западные газеты сообщили об этом случае, и на целых два месяца я сделался настоящим «львом».

Спустя несколько дней после этого приключения, «Каролина», самый большой и красивый пароход на Миссисипи, наткнулась на подводный лес и моментально пошла ко дну. К счастью, вода была очень низка, так что верхняя палуба осталась над нею, и благодаря помощи с соседних плантаций все пассажиры были благополучно доставлены на берег. Триста овец, сотня свиней, восемьдесят коров и двенадцать лошадей были предоставлены их участи; и тяжело было смотреть на усилия бедных животных, боровшихся с мощным течением и поглядывавших, точно умоляя о помощи, на людей, толпившихся на берегу. Только одна свинья, две коровы и пять лошадей достигли берега. Многие сделались жертвами «речных акул» и сомов, другие были унесены течением. Лишь немногие предметы, находившиеся на пароходе, удалось спасти, и сотни тюков миссурийского табака и бочонков с кентуккийской мукой были выловлены несколько дней спустя прибрежными жителями Арканзаса и Теннеси. Предметы, теряемые таким образом при авариях на Миссисипи, редко требуются обратно, так как владельцы товаров, услыхав об их гибели, переменяют имена и исчезают, забрав оставшееся имущество, чтобы приняться за новые спекуляции в каком-нибудь другом штате.

В числе пассажиров оказалось несколько друзей г. Куртенэ, который пригласил их в усадьбу; для других были устроены временные убежища в ожидании ближайшего парохода. Катастрофа произошла так внезапно, что багажа не удалось спасти, и несколько англичан, ехавших с целью покупки хлопка, потерпели очень серьезные убытки. Что касается американцев, то хотя они громко жаловались и клялись предъявить иск к реке, к пароходу, к лодкам, ко всем и каждому не знаю во сколько миллионов долларов, но в действительности потери их были ничтожны, так как в обычае жителей западных штатов возить все свои деньги в бумажнике, а бумажник в кармане, и обходиться без всякого багажа, кроме небольшого саквояжа, в котором имеется рубашка, пара воротничков, бритва и щетка, исполняющая обязанность головной, платяной, сапожной, пожалуй, даже зубной.

Забавно было слышать все эти жалобы и перечисление потерянных сумм; не было пассажира, даже среди ехавших в третьем классе, который бы не потерял от десяти до пятидесяти тысяч долларов, предназначенных для покупки хлопковой плантации, парохода или полного груза гаванских сигар. Всего забавнее была легкость, с которой каждый находил свидетеля, подтверждавшего его потерю.

— У меня было пять тысяч долларов, — говорил один, — спросите у генерала, правду ли я говорю.

— Верно, как честный человек, — подхватывал генерал. — Я сам обменял судье свои восточные билеты на южные.

Трудно объяснить европейцу, что за жизнь ведется и какие штуки проделываются на пароходах, плавающих по Миссисипи. Я приведу один пример.

Один странствующий проповедник, известный за отъявленного плута на обоих берегах реки (от устья до верховья), ухитрялся (пока не попал в тюрьму за очистку чужих карманов) комфортабельно жить на пароходах, не платя ни фортинга. Он записывался от Сан-Луи до Нью-Орлеана, и так как плата за переезд взимается на Западе только по окончании путешествия, то он сходил на берег в Виксбурге, Натчезе, Байу или на какой-нибудь другой промежуточной станции. Здесь он садился на пароход, плывший в Огайо, записывался до Луизвиля, а сходил на берег в Мемфисе. У него никогда не было никакого багажа, кроме зеленого бумажного зонтика; но, чтобы усыпить подозрения, он всегда заходил к капитану и спрашивал его по секрету, знает ли он человека, который спит над ним на верхней койке, почтенный ли это человек, так как у него, проповедника, имеются значительные суммы, вверенные ему некоторыми обществами. Следствием было то, что, считая его богатым, капитан и служащие относились к нему с особым вниманием, угощали его вином и другими напитками. Когда он исчезал, они выражали сожаление, что им приходится уезжать, не дождавшись джентльмена, понадеялись увидеть его в Сан-Луи, Нью-Орлеане или Луизвиле, или получить от него уведомление, куда им направить его чемодан. Но вскоре им приходилось убедиться, что никаких чемоданов он не оставил, что он явился на пароход без всякого багажа, и что они обмануты ловким пройдохой.

Спустя сутки почти все пассажиры отправились дальше с другими пароходами, но те, которых г. Куртенэ пригласил в усадьбу, провели с нами несколько дней, так как намеревались принять участие в большой рыболовной экскурсии на озеро. Один из них жил некоторое время с мормонами в Науву и рассказывал о них много забавных историй. Одну из них — о неудавшемся чуде Джоэ Смита — я приведу здесь.

Под вечер прекрасного летнего дня один айовский фермер встретил у своих ворот почтенного с виду человека, который попросил позволения переночевать под его кровлей. Гостеприимный фермер охотно согласился, пригласил незнакомца в дом и усадил его за сытный ужин.

После ужина фермер, жизнерадостный, добродушный, веселый и очень неглупый старик, пустился в разговоры с своим гостем, который, казалось, чувствовал себя очень скверно телом и духом; но, желая угодить хозяину, любезно отвечал на его вопросы. Наконец, ссылаясь на утомление и нездоровье, он выразил желание отправиться на покой, и фермер проводил его наверх, где он улегся в постель.

Ночью фермер и его семья были разбужены ужасными стонами, доносившимися из комнаты путешественника. Бросились к нему и убедились, что незнакомец окончательно расхворался, испытывал, очевидно, жестокие страдания и испускал самые жалостные стоны, по-видимому, совершенно не сознавая, что происходит кругом. Сделано было все, что опыт и участие могли подсказать для облегчения его страданий; но все усилия остались тщетными, и к крайнему огорчению и смущению фермера и его семьи, их гость, спустя несколько часов, скончался. Рано утром, в самый разгар суматохи и тревоги, на ферму зашли двое путников и спросили, нельзя ли им отдохнуть и подкрепиться. Фермер ответил, что он охотно бы оказал им гостеприимство, но как раз в эту минуту в его доме полное смятение по случаю смерти иностранца, подробности которой он сообщил им. Они, по-видимому, были очень удивлены, жалели беднягу и вежливо попросили позволения взглянуть на его тело. На это фермер охотно согласился и проводил их в комнату, где лежал покойник. Несколько минут они молча смотрели на него, а затем старший из них важно заявил фермеру, что они старейшины Церкви Святых Последнего Дня, уполномоченные Богом творить чудеса, даже до воскрешения мертвых, и могут вернуть жизнь этому покойнику!

Разумеется, фермер был изумлен этим заявлением и довольно недоверчиво спросил, действительно ли они уверены в том, что обладают такими исключительными силами и способностями.

— О, разумеется! В этом не может быть сомнения. Бог уполномочил нас творить чудеса, дабы засвидетельствовать истину учения Джозефа Смита и полученного им откровения. Пошлите за вашими соседями, дабы мы могли вернуть к жизни покойника в присутствии многих и прославить перед вами Господа и Его Церковь.

Фермер после непродолжительного размышления согласился на предложение чудотворцев и, согласно их желанию, послал своих детей за соседями, которые, заинтересовавшись чудом, собрались в его доме целой толпой.

Мормонские старейшины начали с того, что преклонили колени, воздели руки и возвели очи горе и принялись громогласно молиться. Прежде чем они окончили молитву, внезапная мысль осенила фермера, который спокойно вышел из дома, вернулся через минуту и терпеливо ждал, пока старейшины кончили молитву. Затем он почтительно попросил у них разрешения предложить им несколько вопросов по поводу чуда. Они ответили, что ничего не имеют против этого. Тогда фермер спросил:

— Вы совершенно уверены, что можете вернуть жизнь этому человеку?

— Уверены.

— Почему же вы знаете, что вы это можете?

— Мы только что получили от Господа откровение, что можем совершить это.

— Вы совершенно уверены, что это откровение получено вами от Господа?

— Да; мы не можем ошибаться на этот счет.

— Зависит ли ваша власть вернуть человеку жизнь от характера его болезни, или вы можете воскресить всякого покойника?

— Причина смерти совершенно безразлична; мы можем воскресить всякого покойника.

— Значит, если бы этот человек был убит, и у него была бы отрезана рука, вы могли бы вернуть его к жизни и восстановить его руку?

— Разумеется! Власть, дарованная нам Господом, безгранична. Если бы у него были отрублены обе руки и ноги, это не составило бы разницы.

— А если бы у него была отрублена голова, могли бы вы воскресить его?

— Разумеется, могли бы.

— Очень хорошо, — сказал фермер с спокойной улыбкой, — я не сомневаюсь в истине слов таких святых людей; но я желаю, чтобы мои соседи обратились вполне, увидев чудо, действительно безупречное; итак, с вашего позволения, я отрублю этому покойнику голову, раз оно не делает разницы.

Говоря это, он достал из-под куртки топор и замахнулся, как будто намереваясь привести в исполнение свои слова. Но тут покойник, к изумлению всех присутствующих, вскочил, как встрепанный, и заявил, что «черт его побери, если он позволит проделать над собою такую штуку».

Присутствующие немедленно схватили мормонов и заставили их признаться, что мнимый покойник тоже мормонский старейшина, и что они сами подослали его в дом фермера с поручением умереть в назначенный час и воскреснуть, когда они явятся, как бы случайно, с тем чтобы проделать чудо. Осрамив обманщиков, фермер отпустил их, посоветовав проделывать свои фокусы где-нибудь в другом месте.

Эти двое «старейшин церкви Святых Последнего Дня» были несчастный Джоэ и его соратник и помощник Сидней Ригдон.



ГЛАВА XXXII | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | ГЛАВА XXXIV