home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава XXII

Стол был уже накрыт, когда мы вошли в комнату, и бутылки шампанского и других вин украшали его, расставленные в порядке и симметрии. Тимофей, выпучив глаза и разинув рот, слушал приказания майора, который полным хозяином разлегся на софе и отдавал распоряжения чужому человеку.

— Майор, я не знаю, как вас благодарить за труды, которые вы так охотно взяли на себя, и за приятное знакомство с мистером Гаркуром!..

— Любезный Ньюланд, благодарить меня не за что, я уверен, что вы то же самое сделали бы для меня, если бы я давал обед. (Гаркур мигал мне, как будто желая сказать, что я смело могу ему обещать это). Но знаете ли, Ньюланд, молодой лорд Виндермир недавно приехал; не встречались ли вы с ним в чужих краях?

— Нет, — ответил я, покраснев по уши, между тем как Тимофей ускользнул за двери. — Что он за человек? — спросил я.

— Вы сами это узнаете гораздо лучше; я пригласил его сегодня обедать сюда, более из уважения к его дяде, нежели для него самого. Но, мне кажется, я напрасно стараюсь сделать из него порядочного человека. Вы пока ступайте с Гаркуром в вашу комнату, и пока вы умоете Руки, обед будет готов. Я просил вашего лакея показать мне спальню, когда оставался с ним один, и я нашел, что он преловкий мальчик. Где вы его достали?

— Случайно, — ответил я. — Пойдемте, Гаркур.

Возвратившись назад, мы увидели молодого человека, сидящего с майором, который отрекомендовал меня и Гаркура новому лицу; это был Симон Пюр Эскур, настоящий племянник лорда Виндермира, и так как кушанье было уже подано, то мы и сели за стол.

Эскур был моих лет, но ниже ростом, у него были грубые черты и неприятное выражение лица. Когда я увидел его, то не удивился перемене, которую лорд Виндермир нашел в своем мнимом племяннике. Эскур был мрачен и молчалив и, казалось, фамильное происхождение считал главной вещью в свете. Он насилу слушал, что ему говорили, если дело шло не об аристократах; я старался с ним быть разговорчивее, чтобы вернее поддержать наше знакомство, и, наконец, успел в своем намерении. Обед был прекрасный, и мы все, исключая угрюмого Эскура, были веселы. Застольная беседа наша продолжалась довольно долго, и я не мог уже исполнить предложения майора ехать в театр. Мы отложили это до другого времени. Наконец Гаркур и майор отправились, я остался с одним Эскуром, который без них сделался откровеннее. Я подливал ему откровенность из бутылки, и он начал говорить смелее, но все только о своей фамилии. Чтобы узнать его мнение о тайне, которая была в моих руках, я представил ему подобный случай и спросил, как поступил бы он, чтобы спасти честь своей фамилии, и отказался ли бы он от своих прав.

— О, нет; отказаться от чина, от звания для глупых родственников — никогда, ни на день, ни на минуту; ничто в свете не заставит меня это сделать.

Я молчал и спросил только, написал ли он лорду Виндермиру о своем приезде.

— Нет еще, — ответил он, — но завтра напишу. Эскур вскоре отправился домой, а я позвал Тимофея.

— Боже мой, сударь! — вскричал он, входя в комнату. — Что это такое?.. Где мы?.. Что с нами будет?.. Голова моя вертится. Я не знаю, что и думать о вашем обществе. У нас и на два месяца не хватит денег.

— Дай Бог, чтобы хватило и на это время. Но что делать? Чтобы попасть в хорошее общество, не надо жалеть издержек, да без них и нельзя.

— Ну, да уж оставим расходы, а скажите, что мы будем делать с Эскуром? Ведь скоро все откроется

— Я и сам хочу, чтобы все открылось, только не теперь. Завтра Эскур напишет дяде, а тебе надобно как-нибудь достать это письмо, чтобы оно не попало к дяде. Мне бы только попасть в хороший круг, а потом пускай себе лорд Виндермир узнает свою ошибку.

— В самом деле, Иафет, вы как будто бы ничего не боитесь.

— Решительно ничего, особенно когда исполняю мои священные обязанности. Я хочу, чтобы никакие препятствия не были в состоянии помешать мне отыскать отца.

— Кажется, вы с ума сошли на этом, Иафет?

— Может быть, Тимофей, — ответил я задумчиво — Во всяком случае ляжем теперь спать, а завтра я расскажу тебе все происшествия сегодняшнего дня.

На другой день Эскур написал письмо, а Тимофей вызвался снести его на почту и преспокойно сжег.

Поступок Тимофея успокоил меня на три следующие недели. С моими друзьями, Гаркуром и майором, я увеличил круг моих знакомых. Они ввели меня во все почти клубы и лучшие лондонские общества, а наружность моя и мнимое богатство доставили мне везде благосклонный прием. В продолжение этого времени я также приобрел доверие Эскура. Не получая известий от своего дяди, он посылал ему письмо за письмом и отдавал их в руки Тимофея, который постоянно делал из них одно и то же употребление. Я же уверял его, сколько мог, что лорд, верно, где-нибудь по соседству. Но Эскур наконец, не желая более ждать, сам отправился к нему в замок.

— Теперь можете ехать, куда хотите, — думал я, считая себя в совершенной безопасности.

Пять дней спустя после отъезда Эскура я прохаживался рука об руку с майором, который обедал у меня регулярно пять раз в неделю. Подходя к Пиацце мы заметили карету лорда Виндермира, которая прежде, нежели мы успели остановиться, подъехала возле нас к самому тротуару.

— Майор, — сказал лорд Виндермир, — извините, что я разлучу вас с мистером Ньюландом. Мне нужно с ним поговорить наедине. Не угодно ли вам сесть в мою карету? — сказал он, обращаясь ко мне.

Готовясь всегда к подобной встрече, я не потерял присутствия духа, вежливо сделал ему самое модное приветствие и, сказав: «Очень охотно, милорд», — сел в карету.

— Живей домой! — крикнул милорд в окно человеку, запиравшему за мной дверцы.

Карета покатилась. Мы молчали всю дорогу. Приехав домой, он пригласил меня в зал, в котором я с ним прежде обедал, и, пройдя по комнате раза два, он наконец сказал мне:

— Ньюланд, или кто бы вы ни были, я вижу, что вы считаете достаточным средством вашей безопасности тайну, которую вы знаете. Нет нужды мне говорить вам о вашем поступке; я не знаю, кто и что вы, но безо всякого сомнения, — говорил он, краснея от гнева, — вы не имеете никакого права на звание честного человека.

— Вы, вероятно, милорд, скажете мне причины такого мнения? — ответил я очень хладнокровно.

— Во-первых, вы распечатали письмо, адресованное другому.

— Милорд, я распечатал письмо, которое мне принесли, с заглавными литерами моей фамилии, думая, что оно мне адресовано.

— Положим. Но, прочитав, вы могли видеть, что оно не вам было писано.

— Ваша правда, милорд.

— И, несмотря на это, вы взяли у моего стряпчего бумаги, обманув его именем другого.

— Все это так. Но позвольте вас уверить, что я никогда бы этого не сделал, если бы к этому не побудил меня сон. Он заставил меня взять эти бумаги.

— Сон!.. Какое вздорное извинение!.. И потом, вы сломали чужую печать, и…

— Позвольте прервать вас, милорд. Я не только не ломал печати, но даже не хотел и читать ваших бумаг. Вы, вероятно, помните еще, что вы сами распечатали и приказали мне настойчиво, чтобы я их прочел.

— Да, сударь; но я не знал, что вы носите чужое имя.

— Я не имел никогда другого, и если оно неправильно, то не моя вина.

— Правда, что все, о чем теперь я вам говорил, не заслуживает еще строгого наказания, но за принятие на себя чужого имени вас…

— Я никогда не назывался чужим именем, милорд.

— Как! Вы подложным именем моего племянника выманили у меня деньги, но этим вы не много выиграли, а напротив, попались в мою власть.

— Милорд, я никогда не просил у вас денег, вы сами положили их на мое имя. Спрашиваю вас: если вы сами ошибались, то за что же закон будет меня наказывать?

— Жаль, мистер Ньюланд, очень жаль, что такой молодой человек, и притом с такой наружностью, как вы, предался такому пороку. Признаюсь, когда я принял вас за своего племянника, сердце мое радовалось; но с тех пор, как узнал ваши обманы, мне незачем веселиться.

— Милорд, благодарю вас за лестное мнение, но позвольте вам заметить, что я не обманщик. Ваша тысяча фунтов стерлингов все лежит нетронутой. Ничто на свете не заставило бы меня их взять. Теперь, милорд, когда вы немного уже успокоились, не угодно ли вам будет выслушать меня. Если вы узнаете мою жизнь и обстоятельства, заставившие меня решиться на сделанный поступок, то, вероятно, не будете меня так обвинять.

Лорд взял стул и предложил мне другой. Я рассказал ему случившееся со мною в воспитательном доме, потом приключения мои вне его и, наконец, желание отыскать отца, сон, принудивший меня взять бумаги, и все, что читатель уже знает. Лорд до конца слушал с большим вниманием.

— Конечно, рассказав мне причины вашего поступка, вы приобрели в моих глазах лучшее мнение. Но скажите мне, мистер Ньюланд, откровенно, что хотите вы за сохранение тайны, которую знаете?

— Милорд, это самая большая обида, которую вы мне могли сделать. Но если вы непременно хотите узнать цену сохранения вашей тайны, она состоит в том, чтобы найти отца и заслужить ваше уважение.

Лорд встал со стула и заходил по комнате в большом волнении.

— Не знаю, что и думать о вас, мистер Ньюланд.

— Милорд, если бы я был обманщиком, то взял бы ваши деньги, или если бы я хотел воспользоваться тайной, то я бежал бы с вашими бумагами и потом предложил бы условия молчания; но я не что иное, милорд, как покинутое, осиротевшее существо, старающееся отыскать отца.

Тут сыновние чувства мои взяли верх, и слезы невольно покатились из глаз. Лорд следовал за всеми моими движениями, и когда я был в состоянии продолжать недоконченный мой ответ, то рассказал ему мое знакомство и весь разговор с Эскуром и заметил ему, как неловко бы было открыть секрет настоящему его племяннику.

Лорд не останавливал меня до самого конца и потом, подумав некоторое время, сказал:

— Вы говорите правду, мистер Ньюланд, и я начинаю думать, что лучше было поверить вам эту тайну, нежели ему. Вы сделали мне одолжение и можете требовать того же от меня. Я вполне уверен в вашей честности, но вместе с тем и в вашей странности. Извините за неприятность, которую я вам причинил.

— Милорд, я более нежели вознагражден.

— Могу ли я в чем-нибудь быть вам полезен, мистер Ньюланд?

— Если вы мне поможете, милорд, в моих розысках, то…

— В этом я не надеюсь вам быть много полезен, но могу доставить вам средства для поддержания вашего намерения, и это будет только справедливое возмездие. Так как я, познакомив вас с майором Карбонелем, значительно увеличил ваши расходы, то теперь должен поправить свою ошибку, а потому и прошу вас взять себе деньги, положенные к банкиру, что ускорит исполнение вашего желания.

— Но, милорд…

— Прошу вас, не отказывайте мне в этом, и если вы не хотите их принять в том смысле, в каком я вам предлагаю, то возьмите взаймы, пока не в состоянии будете заплатить мне. Не думайте, что я вам даю их за сохранение тайны, которую вы знаете. Я совершенно уверен в вашей честности.

— Доброта ваша превышает все, — ответил я. — Мне кажется, я в вас почти нашел отца, извините меня, милорд, но не…

— Понимаю, что вы хотите сказать, бедный мой мистер Ньюланд, но я никогда не имел детей, и если бы они были у меня, то я был бы очень рад иметь такого сына, как вы. Не унывайте, мистер Ньюланд, и не угнетайте себя чрезмерно мыслями о вашем рождении. Ну, пока, до свидания; если вы думаете, что я могу вам в чем-нибудь быть полезен, то прошу мне дать знать.

— Да благословит вас Бог, милорд, за ваше расположение, — сказал я и поцеловал у него почтительно руку. — Душевно желал бы найти отца, подобного вам!

Я поклонился и ушел.


Глава XXI | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | Глава XXIII