home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА I. Читатель знакомится с некоторыми действующими лицами

Это было в январе 1699 г. Окрашенное черной краской одномачтовое судно проходило в виду берегов близ Бичи-Хэд (Beachy Head) с быстротой не более пяти миль в час. Оно шло под малыми парусами, так как с севера дул довольно свежий ветер. Солнце светило вовсю, но не грело. Верхи рей и стеньг и малокалиберные старые орудия, расставленные на палубе, были покрыты белым налетом инея. Человек у руля, закутанный в широкую теплую куртку и громадные безобразные шерстяные рукавицы, делавшие руки его более похожими по своим размерам на ноги или же на медвежьи лапы, казалось, застыл на месте. Сизо-красный нос, походивший на пуговицу, седые, развевавшиеся по ветру жидкие кудри и лицо, обезображенное громадною жвачкой табаку за щекой, было совершенно неподвижно, и только глаза, перебегавшие от компаса к носу корабля и обратно, показывали, что человек этот не спит. Эта невзрачная личность был старый Обадиа Кобль, старший офицер и в то же время штурман судна. Весь экипаж куттера, на котором развевался военный флаг его британского величества, короля Вилльяма III, обязанный охранять интерес его величества и препятствовать контрабандному ввозу в Англию модных товаров и люстринов, под чем разумелись тогда всякого рода модные ткани и французские изделия, находился в данный момент внизу, за завтраком, в полном своем составе, за исключением только штурмана и лейтенанта, командовавшего этим судном; последний прохаживался по палубе, засунув руки в карманы по самые локти.

Лейтенант Корнелиус Ванслиперкен, очень высокий и тощий господин, с чрезвычайно узкими плечами и маленькой головой на длинной, тонкой шее, походил на палку с толстым набалдашником, каким представлялась широкополая треугольная шляпа. Длинное, худое желтое лицо, со впалыми щеками и носом, выказывавшим сильную склонность встретиться с острым подбородком, придавало г-ну Ванслиперкену сходство с попугаем, причем и нос, и подбородок, по-видимому, ужасно скорбели о том, что между ними лежит такая пропасть, как длинная и узкая щель рта. На носу даже висела слезинка. Весь костюм командира судна был скрыт под длинным, широким прямым пальто. Единственным являлся большой рупор, торчавший у него из-под левой мышки, почти под прямым углом.

Как уже сказано выше, г. Ванслиперкен прохаживался по палубе своего судна. Шесть шагов разделяли гак-борт от носовой части куттера, и долговязый командир принужден был поворачиваться чуть не каждую минуту. Кроме мистера Ванслиперкена и его штурмана, на палубе находилось еще одно живое существо, игравшее здесь далеко не маловажную роль, так как для командира это было все на свете; это был второй Ванслиперкен, только четвероногий; он и есть главный герой этого рассказа. Это была самая скверная, самая безобразная собака, какая когда-либо существовала: грязно-желтой масти, с бельмом на одном глазу, с далеко выдвинутой вперед нижней челюстью, свидетельствовавшею о том, что бульдог принимал несомненное участие в ее происхождении на свет, этот пес, хотя и несколько больше пойнтера и крепко сложенный, смотрел тощим и тщедушным. Ни хвост, ни уши у него не были обрублены, о чем только оставалось пожалеть, так как чем больше его урезать со всех кондов, тем лучше было бы, тем более, что его уши, хотя и не обрубленные, были разорваны на клочки в многочисленных схватках с другими собаками на берегу, чем он был обязан всецело своему сварливому и трусливому нраву; хвост же, совершено лишенный благодаря какой-то накожной болезни всяких признаков шерсти, скорее походил на хвост крысы, чем собаки. Вследствие той же накожной болезни многие места на теле были также лишены шерсти и покрыты струпьями и болячками. Собака эта ходила, низко опустив голову и поджав хвост, так что казалось, будто она защемила его между ног. Одним словом, всякий посторонний человек при виде этой собаки невольно спрашивал себя, что могло заставить держать у себя подобного пса; те же, кто хоть сколько-нибудь успевал ознакомиться с внутренними достоинствами этого четвероногого чудовища, не могли надивиться, почему его давным-давно не придушили или не повесили.

Пес этот следовал шаг за шагом за своим господином и, подобно ему, как будто не замечал холода и, казалось, был так же озабочен, как его господин. Звали его Снарлейиоу.

Долго прохаживался мистер Ванслиперкен в сопровождении своей собаки молча, с мрачным, сосредоточенным видом, наконец, не выдержал:

— Я не могу, не хочу выносить этого долее — гневно пробормотал он, шагая быстрее. Собака, услыхав голос своего господина, насторожила уши и также ускорила шаг. — Она дурачит меня уже целые шесть лет! — При этом мистер Ванслиперкен сжал свои тонкие губы. Снарлейиоу сейчас же последовал его примеру.

— Я во что бы то ни стало добьюсь от нее ответа! — продолжал он после некоторого перерыва и вдруг остановился; собака тоже остановилась и смотрела ему в глаза. Но в этот момент мысли лейтенанта Ванслиперкена приняли вдруг совершенно иное направление: он вспомнил, что еще не завтракал сегодня.

Перегнувшись через решетку люка, он достал свой рупор и крикнул вниз:

— Передайте там, что я зову Костлявого! Снарлейиоу поддержал своего господина громким «вау! вау! вау!», раздавшимся по всему судну.

Минуту спустя наверху появился Костлявый, вынырнув, точно привиденье, из люка. Худой, тощий юноша лет двадцати или около того, с бледным, мертвенного цвета лицом, скуластый, с впалыми щеками, выпученными глазами и жидкими мочального цвета волосами. Его можно было принять за воплощенный голод, чему немало способствовало и его одеяние. Тощие костлявые ноги его были так далеко просунуты в короткие брюки, что почти до колен торчали наружу, ничем не прикрытые и не обутые. Рукава его куртки были настолько коротки, что оставляли руки обнаженными почти до локтя. Шапки на нем не было вовсе. Большие торчащие в стороны уши были красны от холода. Голова, казалось, едва держалась на непомерно длинной шее. Высунувшись из люка, этот жалкий субъект стоял неподвижно, приложив правую руку к своим волосам вместо отсутствующей фуражки, в другой же держа зажатую в кулак ржавую, красную селедку.

— Живо! — обратился к нему лейтенант с намерением отдать какое-то приказание, но в этот момент внимание его было привлечено селедкой, почуяв запах которой, Снарлейиоу стал громко тянуть в себя воздух и, высоко задрав голову, измышлял способ овладеть ею. — Как вы осмелились явиться на палубу королевского куттера с ржавой селедкой в кулаке? — гневно воскликнул Ванслиперкен.

— Бога ради, сэр… если бы я ее оставил внизу, когда шел сюда, то, вернувшись, уже не нашел бы на прежнем месте!

— Какое мне до этого дело, сэр? Это противно всем правилам службы! Слышите?

— Ах, Господи, сэр!.. Простите меня на этот раз, ведь я простой солдат!.. — взмолился дрожащим голосом Костлявый. Но запах селедки раздразнил аппетит Снарлейиоу, и, поднявшись незаметно на задние лапы, он выхватил этот лакомый кусок из рук Костлявого и опрометью кинулся с ним к шкафуту. Долговязый парень настиг собаку как раз в тот момент, когда она, положив селедку на пол, готовилась приступить к вкусному завтраку. Завязалась борьба; Костлявый получил сильный укус в ногу и в ответ съездил собаке случившейся под рукой палкой по голове. Будь удар удачен, он, вероятно, положил бы конец всем дальнейшим пакостям этого пса, но, благодаря неловкости Костлявого, удар пришелся по передней лапе собаке, которая с визгом убралась на бак и оттуда принялась лаять самым вызывающим образом.

Костлявый подобрал с полу селедку и, задрав штаны, осмотрел свою рану, послав по адресу злого пса такого рода пожелание: «Чтоб тебе околеть с голода, как околеваю я!» С этими словами он повернулся, чтобы идти вниз, но наткнулся на тощую фигуру лейтенанта Ванслиперкена, который, засунув руки в карманы своего пальто, с рупором под мышкой, грозно загородил ему дорогу.

— Как ты смеешь бить мою собаку, негодяй?! — воскликнул лейтенант, трясясь от злобы.

— Да ведь она прокусила мне ногу насквозь, сэр! — ответил Костлявый с испуганным лицом.

— Так отчего у вас, сэр, такие тонкие ноги?

— Оттого, что меня ничем не кормят, и что мне не из чего нагулять тела!

— Ничем не кормят? А что это у вас, сэр, в руках? Ах ты, селедочный обжора! Ты не расстаешься со своей селедкой даже тогда, когда являешься на палубу королевского судна, вопреки всем предписаниям и требованиям военной службы! За это я намерен…

— Да это не моя селедка, — протестовал Костлявый, — это ваша, сэр: вы должны получить ее на завтрак! Это последняя, оставшаяся из полдесятка!

Это последнее замечание как будто несколько смягчило лейтенанта.

— Отправьтесь сейчас же вниз, сэр, и доложите мне, когда мой завтрак будет готов!

Костлявый не заставил повторять себе это приказание, и счастливый тем, что так легко отделался, исчез в люке с быстротой марионетки.

— Ах, Снарлейиоу, Снарлейиоу! — сказал лейтенант, неодобрительно качая головой. — Поди сюда, сударь, сейчас же поди сюда!

Но Снарлейиоу, ужасно раздраженный тем, что остался без селедки, упорно не трогался с места и смотрел в глаза своему господину не совсем дружелюбным взглядом, а немного погодя взвыл и опрометью кинулся вниз. Лейтенант вернулся на свою верхнюю палубу и снова принялся расхаживать взад и вперед в ожидании своего завтрака.


Счастье, как и несчастье, не приходит в одиночку, а льется потоком. — Я наследую дяде и получаю все: жену, титул, поместья. — Все хорошо, что хорошо кончается. | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | ГЛАВА II. Что сталось с ржавой селедкой