home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА XXVI


На третий день после прибытия нашего в Курасаун я отправился на берег с намерением отыскать старого голландца. Состоя на капитанском катере, я часто бывал на берегу, но не мог сделать розысков, не смея отойти на шлюпки.

В этот день после обеда я съехал на берег, но войдя в город, не нашел ни одного человека, говорившего по-английски. Наконец, отыскав дом мингера Вандервельта, большое, красивое строение, раскрашенное белыми и зелеными полосами, я подошел к дверям, у которых сидело несколько невольников. Они тотчас провели меня к старику, который сидел в креслах с трубкою во рту. Помня, что он говорил со мною по-английски, я подошел к нему и сказал:

— Как ваше здоровье, мингер Вандервельт?

— Слава Богу здоров, — отвечал он, вынимая трубку изо рта. — Что вам угодно? Вы, верно, присланы от английского командира? Что ему нужно?

— Нет, — отвечал я, — я пришел не от командира, но чтобы видеть вас.

— Только-то, — сказал старик, снова взявшись за трубку и продолжая курить.

Меня удивил такой прием.

— Так вы не знаете меня, мингер Вандервельт?

— Нет, сударь, не имею этой чести. Я никогда прежде не видел вас и не знаю.

При этих словах кровь закипела во мне.

— Так позвольте пожелать вам доброго утра, — сказал я, уходя со всею гордостью обиженного мичмана, как вдруг лицом к лицу со мною столкнулась маленькая дочь старика. Она пристально посмотрела на меня, когда я проходил мимо; потом робко пошла за мной, смотря мне в лицо, и вдруг, притаив дыхание, схватила меня за руку. Я обернулся и готов был оттолкнуть ее от себя, но она вскрикнула и бросилась ко мне на шею.

— Папа, папа! — кричала она, между тем как я старался вырваться от нее.

Старик пришел.

— Остановите его! Папа, не пускай его! — кричала она. — Это он! Это он!

— Кто? — спросил старик.

— Мальчик, который спас нас от пиратов, — отвечала малютка, заливаясь слезами у меня на руках.

— Боже мой!.. Не может быть!.. Он был черен, душенька. Однако сходство удивительное, — сказал старик, смотря на меня. — Скажите мне, вы были нашим спасителем?

— Да, — отвечал я, — но теперь это ни к чему не ведет. Не угодно ли вам будет взять от меня девочку?

— Прошу вас, извините меня, — сказал старик, — но вы не вправе строго винить меня. Как мог я узнать в вас негра, который спас нам жизнь на разбойничьем судне? Не сердитесь же на меня, мой добрый друг, я готов был отдать половину своего состояния, чтобы только встретить вас и изъявить вам глубокую, искреннюю благодарность. Простите же ошибку старика, который, конечно, не расположен быть слишком вежливым с офицером, носящим мундир наших неприятелей. Пусть хоть малютка моя, которой вы спасли жизнь, разуверит вас.

В то же время малютка соскочила с моих плеч на пол и рыдая обнимала мои колени. Я почувствовал, что старик говорил правду и протянул ему руку, поднимая малютку.

— Если бы вы знали, как я рад видеть вас и изъявить вам мою благодарность, — сказал мингер Вандервельт, — и бедная Минна также. Как часто мы говорили о вас после того ужасного дня и как искренно желали вас видеть! Уверяю вас, что я не жалею более о взятии острова.

Минна стояла возле, устремив на меня большие голубые глаза, на которых еще блистали слезы; я взглянул на нее, и она улыбнулась. Я взял ее на руки; она как будто ждала этого и беспрестанно целовала меня, говоря что-то по-голландски с отцом.

Скоро между нами явилась короткость, как будто мы жили вместе несколько лет. Если мне казалось, что сначала меня встретили с неблагодарностью, то после я вполне был вознагражден.

Вечером старик сказал:

— Боже мой, если бы у дочери моей глаза не были лучше моих, если бы вы ушли, думая, что я не хотел узнать вас, — это убило бы меня и мою бедную Минну.

— О, благодарю Бога, что вышло иначе. Я чрезвычайно приятно провел этот вечер.

Старик расспрашивал меня о моих родных, о службе, о капитане Дельмаре и просил остаться у него, пока фрегат будет стоять в гавани. Я сказал ему, что это невозможно, но что я буду приходить, как можно чаще. В девять часов я пожелал им доброй ночи, и шесть невольников с фонарями проводили меня до шлюпки.

Капитан Дельмар и другие командиры фрегатов жили на берегу. Я узнал, что на другой день старик Вандервельт был у капитана Дельмара и рассказал ему мой поступок на разбойничьем судне. Метрдотель пересказал их разговор Бобу Кроссу, а Боб мне. Мингер Вандервельт просил капитана, чтобы позволили мне жить у него, пока фрегат будет в гавани, но капитан Дельмар не согласился, обещая, однако, часто отпускать меня на берег.

Читатель, вероятно, помнит, что остров Курасаун взят был англичанами в 1800 году, а в 1802 году возвращен голландцам. В этот промежуток времени многие английские купцы поселились здесь, оставаясь и после 1802 года; теперь, взяв вторично остров, мы нашли их здесь. От них я узнал, что Вандервельт считался богатейшим владетелем на острове, и что голландское правительство занимало у него большие суммы, что он давно уже перестал заниматься делами, хотя и имел огромное поместье в Гаване, которое получил в приданое жены-испанки, и что он намеревался переехать в Голландию на первом военном судне, которое придет в Курасаун.

Мы простояли три недели у Курасауна, и в это время старший лейтенант позволял мне каждый вечер оставаться на берегу после того, как капитан отпускал свой катер, до восьми часов следующего утра; в семь часов я опять шел к шлюпке и дожидался капитана. Таким образом, я часто бывал с моими новыми друзьями и очень полюбил маленькую Минну.

Я могу описать ее. Ей было около десяти лет; она имела высокий рост, темно-голубые глаза и черные волосы, лицо ее было живо и выразительно и предвещало в ней красавицу. Отец оставлял ей все свое имение, не имея других детей; он поздно женился, и жена его умерла вскоре после рождения Минны. Старик Вандервельт хотел ехать в Голландию, чтобы дать ей лучшее воспитание..

Минне очень хотелось знать, что я ношу у себя на шее, но я никогда не открывал ничего ни ей, ни ее отцу. Старик часто спрашивал меня, нравится ли мне морская служба, и я всегда отвечал утвердительно.

Наконец, фрегату приказано было идти в море, и мне оставалось провести с ними только один вечер. Старик был печален, а маленькая Минна плакала, говоря о разлуке.

И вот настал грустный час расставанья. Я обещал писать им, и Вандервельт сказал мне, чтобы я считал его дом — своим и просил у него все, в чем буду иметь нужду.

Со слезами на глазах я вышел из дому и плакал, таким образом, в первый раз в жизни. Наутро мы снялись с якоря и пошли в Ямайку присоединиться к адмиралу.

Боб Кросс шепнул мне, что он хочет поговорить со мною; вечером я сошелся с ними на шкафуте и стал его слушать..

— Мистер Кин, у меня новости, которые я узнал от капитанского лакея. Голландец, которому вы спасли жизнь, приходил вчера утром к капитану Дельмару и просил его позволить вам остаться у него и выйти из королевской службы, говоря, что он заменит вам отца. Однако капитан отвечал, что хотя вы и потеряли отца, но что он смотрит на вас, как на своего собственного сына, и не может расстаться с вами; он прибавил, что вы так много обещаете в будущем, что вам нельзя оставить службу. Старик долго старался убедить капитана, но без успеха. Капитан сказал, что он не отпустит вас, пока вы не будете сами командовать хорошим фрегатом и сами будете властны располагать своими поступками.

— Эта новость очень радует меня, Боб.

— Конечно, есть чему радоваться. Но смотрите, мистер Кин, не показывайте вида капитану, что вы это знаете.

— Не бойся, Кросс. Но и без капитана Дельмара я не оставил бы службу; я англичанин и не нуждаюсь в покровительстве голландцев.

— Конечно, конечно, но как летит время. Ведь вы уже около трех лет на службе, мистер Кин.

— Через месяц будет три года, Боб.

— А вы так выросли, что вас не будут более назначать на капитанский катер, хотя это и очень мне досадно. Вы слышали, что мистер Дотт опять попался?

— Когда… Я ничего не слышал.

— Вот что случилось. Мистер Кольпеппер, сидя на стуле в кают-компании прямо под люком, который был открыт, заснул, откинув голову назад и раскрыв рот. В кают-компании никого не было. Мистер Дотт, заметя это, достал мокрого табаку, скатал из него шарик и сверху спустил его прямо в открытый рот комиссару. Мистер Кольпеппер вскочил на ноги и после ужасного кашля едва не лишился чувств. Однако выйдя в батарейную палубу, он спросил часового, кто сыграл с ним такую штуку, а часовой вместо того, чтобы сказать, что он ничего не знает, прямо показал на мистера Дотта, и комиссар пошел жаловаться капитану.

— Он никогда ничего не сумеет сделать, — отвечал я. — Его всегда поймают, а главное удовольствие в том и состоит, чтобы не поймали.

— Конечно, мистер Кин, вы гораздо лучше умеете выдумывать разные шалости, но, кажется, пора уже их оставить. Вам, я думаю, скоро будет семнадцать лет.

— Да, Боб, недалеко до семнадцати.


— Большое судно видно с правой стороны! — закричал матрос с салинга.

Я схватил трубу и стал рассматривать судно.

— Что вы думаете о нем, мистер Кин? — спросил вахтенный офицер.

— Кажется, это военное судно, но теперь так темно, что я не могу хорошо рассмотреть его.

— Куда оно держит?

— Прямо к нам, под марселями и брамселями.

Вахтенный офицер послал известить капитана. Мы знали, что сюда ожидают голландский фрегат, но не ранее как через месяц. Ветер был тих, и ночь довольно темная, так что трудно было рассмотреть судно. Некоторые приняли его за двухдечный корабль. Капитан пошел за книгою ночных сигналов, и прежде чем он возвратился, я уже приготовил фонари.

— Три фонаря на гафель! Проворнее, мистер Кин!

Фонари подняли, но незнакомое судно продолжало свой путь, не отвечая на сигнал. Прождав более четверти часа, капитан сказал:

— Верно они все спят.

— Нет, капитан, — отвечал я, смотря в трубу, — они не спят, у них видны огни.

— Прикажите бить тревогу, — сказал капитан. Матросы разбежались по местам, связав и уложив проворно койки, и раскрепили пушки; неизвестное судно находилось от нас в одной миле, как вдруг оно привело к ветру на один галс с нами и поставило бом-брамсели.

— Поднять порты и осветить батарею, — сказал капитан.

В эту минуту уже можно было рассмотреть, что на фрегате люди стояли по местам, и все готово к сражению. Мы поставили бом-брамсели и стали догонять его.

Капитан Дельмар закричал со шкафута:

— На фрегате — алло!

На обоих судах было мертвое молчание, и голос его громко раздавался в тишине ночи.

— Алло! — был ответ.

— Какой фрегат? — продолжал капитан. В это время люди стояли по пушкам; командоры держали фитили в готовности дать залп. С другого фрегата отвечали:

— Какой фрегат?

— Фрегат его британского величества «Каллиопа», — и потом повторил:

— Какой фрегат? — и добавил: — Людям лечь на палубу!

Едва это приказание было исполнено, как неприятельский фрегат дал по нам залп.

Через несколько секунд мы прошли через облако дыма и, приведя к ветру, у него под кормою дали залп.

Пройдя этим курсом около мили, мы поворотили оверштаг и стали держать на наветренную сторону фрегата, как будто желая атаковать его с наветра. Но подойдя ближе, мы спустились и, пройдя у него за кормою, дали другой залп совершенно неожиданно для голландца, который думал, что мы атакуем его с наветра.

Видно было, что это расстроило голландского капитана; он стоял у гакаборта и кричал нам на дурном английском языке:

— Трусы — не умеете сражаться.

Когда мы стали проходить у него под ветром, он дал нам залп; но в то же время упала его бизань-мачта.

Тогда он спустился, и мы стали обмениваться выстрелами; но мы имели превосходнейший ход, так что в состоянии были пройти у него перед носом, будучи вне его выстрелов.

Последний продольный залп наш сбил его грот-стеньгу; тогда, поставя его в весьма затруднительное положение, мы сами могли по произволу выбирать себе место и, постоянно держась у него перед носом, давали ему залп за залпом до тех пор, пока не упала его фок-мачта. Но сражение продолжалось с прежним ожесточением, когда ветер вдруг стих, и сделался мертвый штиль.

Оба фрегата были обращены один к другому кормами, так что могли действовать только из кормовых орудий. Большая часть команды, перестав действовать у пушек, занималась исправлением повреждений в парусах и рангоуте..

— Мистер Кин, — сказал капитан, — ступайте вниз и узнайте, много ли раненых.

Вниз в кают-компании доктор отнимал ногу у раненого матроса. Когда я передал ему приказание капитана, он сказал мне:

— Вы найдете всех раненых, которых я перевязал, у капитанской каюты, а убитые лежат на кубрике. Штурман опасно ранен; те, которых я не успел еще перевязать, находятся здесь. Потрудитесь сами исполнить приказание капитана; я не могу оставить раненых для того, чтобы считать головы.

Я чувствовал справедливость этих слов и, спросив фонарь, начал осматривать сам. Четырнадцать раненых ожидали помощи доктора в кают-компании; одиннадцать лучших матросов были убиты. На кубрике я увидел мистера Кольпеппера, стоявшего в своей каюте на коленях перед фонарем, он был бледен, когда оглянулся и увидел меня.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — отвечал я, — капитан желает знать число убитых и раненых.

— Скажите ему, что я ничего не знаю; он, верно, не хочет вызвать меня наверх.

— Он хочет знать сколько раненых, — отвечал я, заметя, что комиссар думает, будто капитан посылает меня за ним.

— Боже мой, постойте, мистер Кин, я сейчас узнаю. Мне некогда, — отвечал я поднимаясь наверх. Мистер Кольпеппер звал меня назад, но я хотел видеть, чего он боится более: гнева капитана или неприятельских выстрелов?

Я вышел наверх и донес о числе убитых и раненых. Капитан нахмурился, но не сказал ни слова.

Я нашел, что оба фрегата лежали друг к другу кормами и беспокоили один другого продольными выстрелами. Кроме людей, работавших у кормовых пушек, матросы наши лежали на своих местах, по приказанию капитана.

Пальба продолжалась, и фрегат наш получил много повреждений. Между тем взошла луна, и оба фрегата могли хорошо видеть друг друга. Я направил трубу на горизонт под луною и с восхищением заметил черную полоску, предвестницу ветра; через четверть часа паруса заполоскали и потом наполнились.


ГЛАВА XXV | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | ГЛАВА XXVII