home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА XXIV

первое, но не последнее выступление важного действующего лица

«Аврора» стояла в гавани уже семь недель, так как даже мачты пришлось сделать новые. И вот однажды за завтраком у губернатора капитан Уильсон получил письмо и, пробежав его, положил на скатерть с выражением величайшего изумления на лице.

— Праведное небо! Что бы это могло значить? — сказал он.

— В чем дело, Уильсон? — спросил губернатор.

— А вот послушайте, сэр Томас. — Капитан Уильсон прочел по-испански следующее:


«Милостивый государь! Имею честь уведомить вас, что почтенная синьора Альфоргас де Гузман, ныне покойная, отказала вам в своем завещании тысячу дублонов золотом за услуги, оказанные вами ей в ночь двенадцатого августа. Если вы уполномочите кого-нибудь из здешних купцов получить эти деньги, они будут выданы немедленно или доставлены по адресу, какой вам угодно будет указать.

Ваш покорный слуга,

Альфонсо Херес»


Джек, присутствовавший за завтраком, тихонько свистнул, встал и выскользнул из комнаты, не замеченный губернатором и капитаном Уильсоном. Дело в том, что Джек еще никому не рассказывал о своих приключениях после маскарада, пока еще не был уверен, что они останутся без последствий. Выслушав письмо, он сразу понял, что справки насчет имени наводила старая дама, а не священники, и что выдав себя за капитана Уильсона он доставил последнему тысячу дублонов. Он был в восторге, но все-таки несколько смущен, и вышел из комнаты, чтобы обдумать это дело.

— Что бы это значило? — повторил капитан Уильсон. — Я не оказывал услуг никакой синьоре в ночь двенадцатого августа. Тут какое-нибудь недоразумение… двенадцатого августа… в этот день я был в маскараде.

— Недоразумение или нет, но во всяком случае очень удачное для вас. Завещание не может быть нарушено, и деньги должны быть выданы вам.

— Я не слыхал о каких-нибудь происшествиях в этот вечер. Я рано ушел, потому что мне нездоровилось. Мистер Изи, — сказал Уильсон, оглядываясь, но Джека уже не было в комнате.

— Разве он тоже был в маскараде? — спросил губернатор.

— Да, я знаю об этом от старшего лейтенанта.

— Поверьте мне, — сказал губернатор, ударив по столу, — тут не обошлось без Джека.

— Я не удивился бы этому, — отвечал капитан Уильсон, смеясь.

Предоставьте это мне, Уильсон, я его позондирую.

Поговорив еще немного, капитан Уильсон отправился на корабль, оставив Джека у губернатора, собиравшегося позондировать его. Но губернатору не пришлось этого делать, потому что Джек решил довериться ему, и сам рассказал всю историю. Губернатор держался за бока во время этого рассказа, особенно когда услышал о хитрости нашего героя, подписавшегося чужой фамилией.

— Вы уморите меня, Джек, — сказал он, наконец. — Но что же теперь делать?

Здесь наш герой сделался серьезным; он указал губернатору, что он богат и наследует огромное состояние, а капитан Уильсон беден и имеет большую семью. Джеку хотелось, чтобы губернатор уговорил капитана принять завещанные ему деньги.

— Правильно, дружище, правильно. Вы молодец, — отвечал губернатор, — но об этом нужно хорошенько подумать, потому что капитан Уильсон щепетильный в денежных вопросах человек. Вы рассказывали кому-нибудь эту историю?

— Ни одна душа не знает, кроме вас, сэр.

— Нельзя рассказывать ему обо всем, Джек, иначе он будет настаивать, что деньги принадлежат вам.

— Я и сам так думаю, сэр, — отвечал Джек. — Но есть одно обстоятельство, которым мы можем воспользоваться. Перед тем, как войти в маскарад, я предложил руку одной старой даме в бриллиантах, выходившей из кареты, а она так испугалась моего костюма, что упала бы, если б капитан Уильсон не поддержал ее. Она не знала, как и благодарить его.

— Вы правы, Джек, — отвечал губернатор, немного подумав. — Этим обстоятельством можно воспользоваться. Историю с попами я ему расскажу, но дальнейшего не буду рассказывать; предоставьте все дело мне.

Капитан Уильсон вернулся к вечеру и застал губернатора на веранде.

— Я говорил с Изи, — сказал губернатор, — и он рассказал мне курьезную историю, которую до сих пор не решался никому поверить.

Затем губернатор передал капитану историю с попами и завещанием.

— Но, — заметил капитан Уильсон, — эта история не объясняет завещания мне денег.

— Нет, конечно, не объясняет, но все-таки, как я думал, Джек замешан в этом деле. Он напугал старую даму костюмом черта, а вы подхватили ее и не дали ей упасть.

— Теперь я, действительно, вспоминаю, что поддержал какую-то почтенную старушку, испугавшуюся при виде черта, которым, разумеется, не мог быть никто другой, кроме нашего приятеля Изи.

— Ну, вот этим и объясняется завещание.

— Как! Тысячу дублонов за то, что поддержал старуху!

— Ну да, почему же нет? Разве вы не слыхали о человеке, получившем целое состояние, отказанное ему стариком, которому он отворил дверь церкви?

— Да, но все-таки это странно.

— Нет ничего странного на этом свете, Уильсон, решительно ничего. Вы можете работать как вол много лет и не получить ничего, можете оказать пустую любезность и сделаться богатым человеком. По моему мнению, тайна объясняется очень просто. Эта старуха — я знаю эту фамилию — безмерно богата; вы были при форме, и она узнала вашу фамилию; падение для такой тучной особы могло бы сопровождаться серьезными последствиями; вы избавили ее от них, и вот она вас вознаградила.

— Ну, — сказал капитан Уильсон, — так как другого объяснения не находится, то приходится принять это; но я не знаю, прав ли я отнять эту тысячу дублонов у ее родственников за простой акт вежливости.

— Вы просто смешны; эта старуха владела чуть ли не половиной Мурсии. Для нее эта тысяча дублонов ничего не составляет. Я радуюсь за вас; у вас большая семья, и уже ради нее вы должны взять эти деньги. Всякий распоряжается своими деньгами, как хочет — поверьте, вы спасли ее от сложного перелома ноги.

— Допуская это, я, пожалуй, в самом деле должен принять деньги, — отвечал капитан Уильсон, смеясь.

— Разумеется, пошлите за ними немедленно.

— Четыре тысячи фунтов за то, что не дал старухе упасть! — повторил капитан Уильсон.

— Чертовски хорошее вознаграждение, Уильсон, я поздравляю вас.

— Но до какой степени я обязан отцу юного Изи! — сказал капитан Уильсон после довольно продолжительного молчания. — Если бы он не помог мне, когда я был назначен на корабль, то я не получил бы ни повышения, ни трех тысяч фунтов за призы, ни команды над прекрасным фрегатом, ни четырех тысяч фунтов за здорово живешь.

Губернатор подумал, что некоторыми из этих благ он больше обязан Джеку, чем его отцу, но сохранил это про себя.

— Конечно, — сказал он, — мистер Изи оказал вам большую услугу, когда мы получили назначение, но позвольте мне заметить, что повышением, призами и фрегатом вы обязаны собственной храбрости, а четырьмя тысячами фунтов собственной любезности. Во всяком случае, мистер Изи славный малый, как и егo сын.

На этом их разговор кончился.

Несколько времени спустя Джек и Гаскойн были в гостях у губернатора. Когда они явились к нему, он сказал им:

— Вы оба говорите по-итальянски, поэтому извольте взять на себя попечение о сицилийском офицере, который явился сегодня ко мне с рекомендательными письмами и будет у меня обедать.

Перед обедом он познакомил их с приезжим стройным, красивым человеком, в лице которого, однако, было что-то неприятное. Согласно желанию губернатора, дон Матиас, так звали молодого человека, поместился между нашими мичманами, которые немедленно вступили с ним в разговор, тем более, что им самим хотелось расспросить о своих друзьях в Палермо. В течение разговора Джек спросил его, знаком ли он с доном Ребьерой, на что сицилиец ответил утвердительно. И начался разговор о различных членах этой семьи. В конце обеда дон Матиас спросил Джека, каким образом он познакомился с доном Ребьерой, и Джек рассказал ему, как он и его друг Гаскойн спасли старика от двух негодяев, собиравшихся убить его; после этого молодой офицер разговаривал уже не так охотно.

Когда он ушел, Гаскойн заметил как бы про себя:

— Я видел это лицо раньше, но где, не могу припомнить. Ты знаешь, Джек, какая у меня память на лица, и я уверен, что видел его где-то.

— Мне его лицо не кажется знакомым, — отвечал наш герой, — но я действительно не встречал никого с такой памятью на лица, как у тебя.

Затем разговор между ними прекратился, и Джек некоторое время прислушивался к тому, что говорили губернатор и капитан Уильсон, так как остальные гости ушли. Вдруг Гаскойн, сидевший в глубокой задумчивости после своего замечания о приезжем, вскочил.

— Знаю, кто это такой! — воскликнул он.

— Кто такой? — спросил капитан Уильсон.

— Этот сицилийский офицер. Я бы поклялся, что видел его раньше!

— Дон Матиас.

— Нет, сэр Томас, он вовсе не дон Матиас! Он тот самый дон Сильвио, который собирался убить дона Ребьеру, когда мы явились на помощь и спасли его.

— А ведь, пожалуй, ты прав, Гаскойн, — подтвердил Изи.

— Наверное прав, — отвечал Гаскойн, — я никогда не ошибаюсь в подобных случаях.

— Передайте мне те письма, Изи, — сказал губернатор, — посмотрим, что там о нем сказано. Вот — дон Матиас де Алайерес. Не ошиблись ли вы, Гаскойн? Вы выступаете с очень серьезным обвинением против этого молодого человека.

— Пусть у меня отнимут офицерский патент, если это не дон Сильвио, сэр Томас. Притом же я заметил, как изменилось его лицо, когда он узнал, что Изи и я явились на помощь дону Ребьере. Обратил ты внимание, Изи, что после этого он не говорил почти ни слова?

— Это правда, — сказал Изи.

— Хорошо, мы расследуем это, — заметил губернатор, — если так, то значит рекомендательное письмо подложное.

После того все разошлись, а на другое утро, когда Джек и Изи, ночевавшие у губернатора, толковали о своих подозрениях, пришли письма из Палермо. Они были написаны в ответ на письмо Джека с Мальты: несколько слов от дона Ребьеры; записочка от Агнесы и обширное послание от дона Филиппа, который сообщал ему, что все здоровы и по-прежнему расположены в нему; что Агнеса откровенно сообщила отцу и матери обих взаимной привязанности; что они дали свое согласие, а затем взяли его обратно, так как отец Томазо, их духовник, и слышать не хочет о браке Агнесы с еретиком; что при всем том они, дон Филипп и его брат, рассчитывают преодолеть это препятствие, так как не хотят, чтобы их сестра и Джек были несчастны из-за такого пустяка. Последняя часть письма содержала не менее важное известие о том, что дон Сильвио еще раз покушался на жизнь их отца и успел бы в своем намерении, если б отец Томазо не бросился между ними. Дон Сильвио в бешенстве даже нанес удар отцу Томазо и ранил его, впрочем, не опасно. Ввиду этого всякое снисхождение по отношению к нему признано излишним, и власти разыскивают его, чтобы привлечь к ответственности за покушение на убийство. Но до сих пор поиски остаются тщетными; предполагают, что он бежал в Мальту.

Таково было содержание письма, которое Изи передал за завтраком губернатору и капитану Уильсону.

— Отлично, мы расследуем все это, — сказалсэр Томас, уже начавший наводить справки.

Джек и Гаскойн едва дождались конца завтрака, а затем исчезли; спустя несколько минут капитана Уильсон встал, собираясь на фрегат, и послал за ними, но их не могли найти.

— Я понимаю в чем дело, Уильсон, — сказал губернатор, — предоставьте это мне.

Тем временем наши двое мичманов надели шляпы в отправились на площадку батареи, где их никто не мог потревожить.

— Ну, Гаскойн, — сказал Джек, — ты догадываешься, что я намерен предпринять? Я должен застрелить этого негодяя нынче же утром и для этого-то и позвал тебя сюда.

— Не совсем так, Изи, застрелить его должен я, а не ты; он принадлежит мне, потому что я его нашел.

— Мы обсудим этот пункт, — возразил Джек. — Он покушался на жизнь моего нареченного тестя; следовательно, у меня больше прав на него.

— Извини, Джек, он мой, потому что я открыл его. Представь себе, что человек, опередив другого на несколько ярдов, находит кошелек, — разве другой имеет на него право? Я нашел его, а не ты.

— Это верно, Гаскойн; но представь себе, что найденный тобою кошелек мой, — в таком случае я имею право на него, хотя нашел его ты. Этот молодец мой по праву, а не твой.

— Но я сделаю еще замечание и очень важное: он родственник Агнесы, и если его кровь будет на твоих руках, то, хотя бы он вполне заслуживал своей участи, это послужит неодолимым препятствием вашему браку, — подумай об этом.

Джек задумался.

— А кроме того прими в соображение, что ты окажешь мне величайшее одолжение.

— Действительно величайшее, какое я мог бы сделать, — отвечал Джек. — Ты будешь обязан мне по гроб жизни.

Моряки, отправляясь за призами, всегда высчитывают каждый свою долю прежде еще, чем дан хоть один выстрел. Наши мичманы поступали в данном случае точно так же.

Уступив Гаскойну, Джек отправился в гостиницу, где стоял дон Сильвио и, послав ему карточку, пошел вслед за служителем. Последний, поднявшись по лестнице, отворил дверь и передал карточку.

— Хорошо, — сказал дон Сильвио, — попросите войти.

Услыхав эти слова, Джек не стал дожидаться и вошел в комнату, где дон Сильвио усердно оттачивал на бруске стилет. Сицилиец встал и пошел ему навстречу, приветливо протягивая руку; но Джек, бросив на него презрительный взгляд, сказал:

— Дон Сильвио, мы знаем, кто вы такой; и цель моего посещения — передать вам от имени моего друга вызов, которого вы недостойны, но который мы делаем, побуждаемые негодованием на ваше вторичное покушение на жизнь дона Ребьеры. Я говорю мы, потому что, если вы не умрете от его руки, то будете иметь дело со мной. Вы можете считать себя счастливым, дон Сильвио, потому что лучше умереть от руки джентльмена, чем от руки палача.

Дон Сильвио изменился в лице, рука его хваталась за грудь, нащупывая стилет, но тот остался на столе; наконец, он ответил:

— Будь по-вашему, я готов встретиться с вами через час в том месте, которое вы укажете.

Джек назначил место дуэли и ушел. Затем они поспешили с Гаскойном к знакомому офицеру, у которого запаслись необходимым оружием и явились на место дуэли задолго до срока. В назначенное время дон Сильвио не явился.

— Он не придет, — сказал Гаскойн, — негодяй удрал от нас.

Прошло полчаса, но противник Гаскойна не являлся. Вместо него они увидели одного из губернаторских адъютантов, который направлялся к ним.

— Это Аткинс, — заметил Джек — и вот некстати! Но он, конечно, не будет вмешиваться.

— Джентльмены, — сказал Аткинс, торжественно приподнимая шляпу, — губернатор желает видеть вас обоих.

— Сейчас мы заняты, мы будем у него через полчаса.

— Вы должны быть у него через три минуты. Прошу прощения, но я имею положительные приказания, и дабы исполнить их во всяком случае, привел сюда капрала с солдатами. Они там, за стеной, но, конечно, если вы пойдете добровольно, я не стану прибегать к их содействию.

— Но это возмутительная тирания! — воскликнул Джек. — Недаром его называют «король Том».

— Да, — отвечал Аткинс, — и он правит здесь in rex absolute — поэтому пожалуйте.

Джеку и Гаскойну оставалось только пойти в губернаторский дом, где они нашли сэра Томаса на веранде, откуда открывался вид на бухту и море.

— Подите сюда, молодые джентльмены, — сказал губернатор суровым тоном. — Видите вы этот корабль, в милях двух от берега? Он везет дона Сильвио под стражей в Сицилию. А теперь запомните, что я вам скажу: деритесь с порядочными людьми, если уж драться необходимо, но не с негодяями и убийцами. Соглашаясь драться с негодяем, вы гораздо больше компрометируете себя, чем отклоняя вызов джентльмена. Теперь убирайтесь, потому что я сердит на вас, и не показывайтесь мне на глаза до обеда.


ГЛАВА XXIII в которой наш герой тяжко заболевает и соглашается пройти курс лечения | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | ГЛАВА XXV в который Джек участвует в более серьезной дуэли, чем дуэль с доном Сильвио