home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА XXIII

в которой наш герой тяжко заболевает и соглашается пройти курс лечения

Старший лейтенант «Авроры» был очень хороший офицер во многих отношениях, но еще мичманом он привык держать руки в карманах и не хотел отказываться от этой привычки даже при сильном шквале, когда руки могут оказаться небесполезными. Не раз он получал серьезные ушибы при падении в подобных случаях, однажды сломал ногу, свалившись в люк, приобрел большой рубец на лбу, ударившись при сильной качке об орудие, но привычка оказывалась неодолимой.

Была у него и другая особенность: пристрастие к шарлатанскому «Универсальному Лекарству Инауэ для всего человечества». Он выписывал это снадобье ящиками, сам глотал его не только в случае болезни, но и когда был здоров, с целью предупредить заболевание; и нахваливал всем и каждому, подтверждая свои похвалы цитатами из брошюрки, которую постоянно носил в кармане.

Джек явился к старшему лейтенанту, а затем спустился вниз в мичманскую каюту, где застал Гаскойна и новых товарищей, с большинством которых успел уже познакомиться.

— Ну, Изи, — спросил Гаскойн, — досыта ли ты нагулялся на берегу?

— По горло, — отвечал Джек, вспоминая, что после вчерашних приключений ему лучше оставаться на корабле, — больше не стану просить отпуска.

— Оно и лучше: мистер Поттифер не слишком любит их давать. Впрочем, и у него есть слабая сторона.

— А именно?

— Надо притвориться больным и попросить у него его шарлатанского снадобья; тогда он и на берег отпустит для поправки.

— Отлично, я сделаюсь его пациентом, когда мы бросим якорь в Валетте… А что это за субъект в рясе на палубе?

— Это корабельный капеллан, Джек, но он отличный моряк.

— Как так?

— Он, можно сказать, вырос на корабле; прошел всю службу до старшего лейтенанта, а потом, Бог весть почему, пошел в пасторы… Теперь этот несчастнейший человек; в душе он остался офицером и тщетно борется со своими наклонностями, не подходящими для духовной особы.

На другой день «Аврора» отплыла в Тулон, чтобы присоединиться к эскадре, но вследствие сильного северо-восточного ветра отклонилась к берегам Испании. Тут мистер Поттифер в первый раз со времени отплытия из Магона вынул руки из карманов, так как иначе не мог смотреть в зрительную трубку. Берег был недалеко; никаких судов не было видно, кроме нескольких рыбачьих лодок.

За завтраком мичманы беседовали о шансах захватить призы. Кто-то заметил, что погода стоит благоприятная для преследования судов.

— Утро хорошее, — заметил один из мичманов по имени Мартин, — но вряд ли можно ждать хорошего вечера.

— Почему же? — спросил другой.

— Я уже восемь лет плаваю по Средиземному морю и знаю здешнюю погоду. Небо обещает шторм, и ветер стоит упорный. Помяните мое слово; к вечеру придется взять марсели на двойные рифы.

— Все наверх, ставить паруса! — раздалась команда. — Вот и призы! — воскликнул Гаскойн, бросаясь вон из каюты; остальные последовали за ним, кроме Мартина, решившего, что он успеет еще выпить стакан чая.

Действительно, вдали показались галиот и четыре небольших судна с латинскими парусами, но заметив фрегат, повернули круто к ветру. Минуту спустя «Аврора» шла под всеми парусами, и все зрительные трубки были устремлены на суда.

— Все тяжело нагружены, сэр, — заметил Гаукинс, капеллан, — взгляните на марсель галиота!

— Их только что захватил крепкий бриз, — сказал капитан Уильсон старшему лейтенанту.

— Да, сэр, сейчас и нас захватит.

— В таком случае пошлите людей на бом-брам-фалы.

Однако ветер крепчал, и фрегат начал зарываться носом.

— Говорил я вам, — сказал Мартин товарищам, — а то ли еще будет, ребята.

— Мы должны отпустить брамсели, — сказал капитан Уильсон, взглянув наверх, так как фрегат кренился до грузовой линии, и ветер крепчал и становился бурным. — Поправьте их немного.

Но тут внезапно налетел шквал, фалы были спущены, и паруса взяты на гитовы и закреплены. Тем временем фрегат быстро нагонял суда, которые, распустив все паруса, уходили короткий галсами к берегу. Небо, еще недавно ясное, оделось облаками, солнце скрылось за густыми серыми тучами, волнение быстро усиливалось. Спустя десять минут марсели были взяты на двойные рифы; хлынул проливной дождь, фрегат мчался, вспенивая волны и сотрясаясь под напором парусов. Горизонт так потемнел, что судов не было видно.

— Надеюсь, мы их захватим! — сказал капитан Уильсон.

— Что я вам говорил, — заметил Мартин Гаскойну, — не возьмем мы сегодня призов, будьте покойны.

Мистер Поттифер, стоявший у кабестана, по обыкновению засунув руки в карманы, сказал капитану:

— Боюсь, сэр, что мы больше не можем нести грот.

— Да, — заметил капеллан, — я тоже так думаю.

— С вашего позволения, капитан Уильсон, мы близко к берегу, не пора ли повернуть на другой галс?

— Да, мистер Джонс, и живее спустите грот.

Грот был спущен, и фрегат немедленно выпрямился и перестал зарываться.

— Мы очень близко к берегу, капитан Уильсон; вплотную подошли, пора поворачивать, — повторил штурман.

— Да, да, поверните руль.

Действительно было пора. Пока фрегат описывал круг, делая крутой поворот, они увидели прибой, разбивавшийся о крутой берег на расстоянии каких-нибудь двух кабельтов.

— Я и не думал, что мы так близко. Видит кто-нибудь эти суда?

— Я их не вижу уже четверть часа, сэр, — отвечал сигнальщик, защищая от дождя свою трубку курткой.

— Штурман, куда мы держим?

— Зюйд-зюйд-ост, сэр.

Небо приняло теперь другой вид; белые облака заменились темными мрачными тучами; ветер дул порывами, дождь лил потоками. Было так темно, что в двадцати ярдах от корабля ничего нельзя было различить; то и дело сверкала молния, и гром грохотал непрерывно. Все, кто мог, ушли вниз мокрые, недовольные, разочарованные.

— Вы, я вижу, пророк, Мартин, — сказал Гаскойн.

— Да, именно, — отвечал тот, — но я думаю, что худшее еще впереди. Я помню, мы выдержали, миль за двести отсюда, такой же шторм на «Фаворитке» и чуть было не потонули, когда…

В эту минуту наверху раздался страшный треск, корабль затрясся, точно распадаясь на куски, нижняя палуба наполнилась дымом, и фрегат лег на бок. Все бросились наверх, не зная, что думать, но уверенные, что случилось страшное несчастье.

На палубе все сразу объяснилось. Молния ударила в фок-мачту, которая переломилась на несколько кусков и упала на левый борт, увлекая за собой верхушку грот-мачты и утлегар, оставшаяся часть фок-мачты загорелась и ярко пылала, несмотря на потоки дождя. Когда фок-мачта свалилась за борт, корабль заметался, швыряя людей во все стороны, бросая их с размаха на каронады; весь бок, передняя часть главной палубы и даже часть нижней палубы были усеяны людьми тяжело раненными, убитыми или оглушенными электрическим разрядом. Море бушевало неистово, кругом стояла непроглядная тьма, только обломок мачты пылал, точно факел, зажженный демонами бури; да молния время от времени озаряла фосфорическим светом эту картину разрушения, меж тем как оглушительные раскаты грома не умолкали. Минуту или две царило всеобщее смятение; наконец капитан Уильсон, опомнившись, принялся отдавать распоряжения. Бизань-мачта была срублена, и фрегат медленно выпрямился. Людей, пострадавших при этой катастрофе, стали носить вниз, как вдруг с нижней палубы раздался крик: «горим!» Загорелось в угольной яме и в чулане плотника.

Капитан Уильсон поручил Мартину позаботиться о раненых, штурману вести корабль, мистеру Поттиферу следить за непрерывной передачей воды с верхней палубы, а сам отправился на нижнюю распоряжаться тушением пожара.

— Плохо дело, Джек, совсем не то, что было утром, — сказал Гаскойн.

— Да, — отвечал Джек, — но послушай, Гаскойн, что же нам предпринять? На берегу, если загорится в трубе, в нее засовывают мокрые одеяла.

— Ну, для угольной ямы на корабле этого недостаточно.

— Во всяком случае, это будет полезно, и к тому же покажет наше рвение. Давай собирать одеяла по койкам.

При помощи двух или трех матросов они живо набрали груду одеял, намочить которые не представляло затруднения, так как палуба была залита водой. Сделав это, они потащили их вниз.

— Прекрасно, мистер Изи, прекрасно, мистер Гаскойн, — сказал капитан Уильсон. — Валите их сюда и утаптывайте хорошенько.

Куртки матросов, тушивших пожар, и сюртук капитана были уже пущены в дело с тою же целью.

Изи кликнул остальных мичманов и послал их за новым запасом одеял; но больше их не понадобилось, так как огонь начал угасать. Спустя четверть часа всякая опасность миновала, и люди отправились по своим местам. Трое офицеров и сорок семь матросов пострадали при катастрофе; семеро были убиты; большая часть раненых уже находилась внизу, на попечении доктора, некоторые еще лежали на палубе.

Никто не проявил такой находчивости и мужества во время опасности, как мистер Гаукинс, капеллан. Он был везде, и когда капитан Уильсон явился на место пожара, Гаукинс уже орудовал там, поощряя людей и действуя сам с примерною храбростью. Когда все кончилось, он явился на корму с Мести, оба одинаково черные. Тут он уселся и стал ломать руки.

— Прости мне, Боже! Прости мне, Боже! — повторял он.

— Что с вами, сэр? — спросил Изи. — Кажется, вы ничего худого не сделали, напротив!

— Да, но я ругался, мистер Изи, я сыпал проклятиями, подбадривая людей, — я, священник!

— Право, сэр, — возразил Изи, которому хотелось утешить огорченного капеллана, — я, положим, был там не все время, но я слышал только, как вы говорили: «не робей, молодцы, да благословит вас Бог» и т. п., какие же это проклятия?

— Неужели я так говорил, мистер Изи, — вы уверены в этом? Право, мне кажется, будто я поминал черта и ругал мешкотных, как они заслуживали. Нет, нет, что я? Вовсе не заслуживали… Неужели я действительно благословлял их, только благословлял?

— Да, сэр, — подхватил Мести, заметив, чего хочется Джеку, — от вас только и слышно было: «работайте, молодцы, с Божьей помощью! Спаси вас Бог! Боже, благослови!» И т. д.

— То же и я говорю, — подтвердил Джек.

— Ну, мистер Изи, вы крайне обрадовали меня, — сказал капеллан, — я опасался, что было совсем не то.

Оно и действительно было совсем не то, потому что капеллан ругался, как боцман; но так как Джек и Мести превратили его проклятия в благословения, то бедняк дал себе отпущение и, пожав руку нашему герою, пригласил его в констапельскую пропустить стаканчик грога, не забыв при этом и Мести. Впрочем, на третьем стаканчике Джеку пришлось остановиться, так как кто-то сказал, что капитан желает видеть его и мистера Гаукинса.

Джек отправился наверх и нашел капитана со всеми офицерами на шканцах.

— Мистер Изи, — сказал капитан Уильсон, — я послал за вами, мистером Гаукинсом и мистером Гаскойном, чтобы поблагодарить вас на шканцах за энергию и присутствие духа, проявленные вами в критическую минуту.

Мистер Гаукинс поклонился. Гаскойн ничего не сказал, но подумал, что отпуск для него обеспечен, когда они прибудут в Мальту. Джек хотел было произнести речь на тему о том, что опасность уравнивает всех, даже на борту военного корабля, но сообразил, что время и место вряд ли удобны для прений, и тоже ограничился поклоном. Затем он пошел с остальными в каюту, как вдруг чудовищный вал обрушился на палубу фрегата и смыл всех, кто не успел за что-нибудь ухватиться, вниз. Джек был в их числе и машинально уцепился за первый попавшийся предмет, каковым оказалась нога капеллана, разразившегося проклятиями. Впрочем, он не успел окончить, вода, хлынувшая в окна каюты, так как в суматохе забыли запереть их наглухо, подхватила Джека, капеллана, других моряков и все, что попалось ей навстречу, и понесла их на нижнюю палубу. Тут их неожиданное плавание прекратилось, наконец они кое-как поднялись на ноги и поспешили обратно в мичманскую каюту, которая, хоть и была залита водой, все же казалась спасительной гаванью. Капеллан фыркал и отплевывался, Изи тоже, пока не расхохотался.

— Это серьезное испытание, мистер Изи, — сказал капеллан, — серьезное испытание для характера человека. Надеюсь, я не произносил проклятий.

— О, нет, — ответил Джек. — Я все время был подле вас, вы сказали только: «Господи, помилуй нас грешных!»

— Да? Только это? Я боялся, не сказал ли я: «О, будь ты про…»

— Ничего подобного, мистер Гаукинс. Пойдемте в констапельскую и прополощем рты после соленой воды, а затем я вам расскажу все, что слышал от слова до слова.

Таким образом Джек заполучил еще стакан грога, что было очень кстати для промокшего насквозь.

В эту ночь койки не подвешивались, так как матросы были на работе, и мистер Поттифер целых двенадцать часов кряду не мог засунуть рук в карманы. Ночь была ужасная, исполинские валы громоздились один на другой и яростно кидались на фрегат. Но он летел на крыльях ветра.

Джек, получив благодарность и ванну на шканцах, нашел, что с него довольно; он улегся на ларе в мичманской каюте и вскоре заснул, несмотря на толчки и качку. Гаскойн устроился гораздо удобнее, он вытребовал койку якобы для раненого, подвесил ее и забрался в нее сам. Следствием было то, что доктор занес его утром в список раненых, но когда Гаскойн встал как ни в чем не бывало, засмеялся и вычеркнул его имя из списка.

К утру вода была выкачана досуха, все меры предосторожности приняты, но буря свирепствовала по-прежнему, и об удобствах нечего было думать.

— Право, Мартин, вас следует выбросить за борт, — сказал Гаскойн, — это все вы накликали.

— Огня на кухне не будут разводить, нельзя напиться чаю, а грогу решено не давать, — проворчал один из мичманов.

— Буря продлится три дня, — заметил Мартин, — а все-таки нам жаловаться не приходится; вы бы подумали о раненых — каково им.

Какая разница с тем, что было сутки тому назад! Тогда фрегат, гордо распустив паруса, стройный, как лебедь, плавно шел по голубой глади вод, С тех пор он пережил бурю, пожар, удар молнии, катастрофу, стоившую жизни нескольким матросам. Его мачты были обломаны и унесены Бог весть куда, и он — весь разбитый, тяжеловесный, неуклюжий, с трудом продолжал свой бег, издавая стоны среди бешеных волна.


Три дня спустя «Аврора» присоединилась к Тулонскому флоту. Когда ее увидели с других кораблей, то подумали, что фрегат был в деле, но вскоре узнали, что он потерпел от более грозных орудий, чем те, которыми управляют руки смертных. Капитан Уильсон явился к адмиралу и разумеется, получил приказание немедленно отправляться в порт и заняться починкой корвета. Спустя несколько часов «Аврора» направляла свой путь к Мальте, куда и прибыла после довольно скучного плавания.

Но во время пути наш герой часто беседовал со своим другом Гаскойном о планах на будущее, то и дело менявшихся, но всегда приводивших к одному, твердо установленному результату: женитьбе на Агнесе. Что касается остального, то, по мнению Гаскойна, Джеку следовало продолжать службу и сделаться капитаном. Но в настоящую минуту их всего более занимал вопрос, как получить отпуск на Мальте, так как починка корабля давала повод мистеру Поттиферу, самолично заведывающему ею, удержать их на фрегате. В день прибытия Джек обедал в констапельской и решил попросить отпуска в тот же вечер. Капитан Уильсон уже съехал на берег. За обедом между мистером Поттифером и мистером Гаукинсом, капелланом, возник спор по поводу какого-то технического пункта, причем большинство офицеров приняли сторону капеллана, который, как мы уже заметили, собаку съел в мореплавании. Спор кончился крупными словами, так как мистер Гаукинс забылся до того, что заметил старшему лейтенанту, что ему еще нужно многому поучиться, раз он не отучился даже от мичманской привычки держать руки в карманах. На это мистер Поттифер возразил, что ему, капеллану, легко оскорблять других, зная, что ряса защищает его. Это был горький упрек мистеру Гаукинсу, который не на шутку рассердился, но в то же время вспомнил, что его звание запрещает ему ссоры. Он бежал в свою каюту, так как ничего больше ему не оставалось делать, и излил свое негодование в слезах, а затем утешился молитвой. Тем временем мистер Поттифер ушел на палубу, раздраженный на Гаукинса, на своих товарищей и недовольный самим собой. Он был сердит на всех и каждого и в самом неподходящем настроении духа для мичмана, который вздумал бы просить об отпуске. Тем не менее Джек вежливо приподнял шляпу и попросил разрешить ему отлучиться на берег повидаться с друзьями. Услыхав это, мистер Поттифер круто повернулся к нему, широко расставил ноги, засунул руки на самое дно карманов и сказал самым решительным тоном:

— Мистер Изи, вам известно состояние корабля. Его приходится отделать заново — новые мачты, новый такелаж — решительно все требует починки или возобновления, а вы проситесь на берег! Нет, сэр, запомните сами и передайте другим мичманам, что никто из вас не покажет носа на берег, пока вся работа не будет кончена.

— Позвольте мне заметить, сэр, — сказал наш герой, — что наши услуги, конечно, могут понадобиться во время работ. Но теперь уже вечер субботы, завтра воскресенье, фрегат даже не войдет в док до понедельника; а до тех пор и работы не могут начаться, поэтому я надеюсь, что вы дадите мне отпуск на сутки.

— А я не надеюсь на это, — отвечал старший лейтенант.

— Быть может вы позволите мне, сэр, обсудить этот пункт? — сказал Джек.

— Нет, сэр, я никогда не позволяю рассуждать; не угодно ли вам отправиться на другой конец палубы.

— О, с удовольствием, сэр, если вы этого желаете.

Первая мысль Джека была отправиться на берег без отпуска, но Гаскойн отговорил его, сказав, что это не понравится капитану Уильсону.

— Да в этом и надобности нет, Джек, — прибавил он, — через день или два Поттифер помирится с капелланом, и тогда нетрудно будет получить отпуск.

На следующее утро капитан Уильсон приехал на корабль и после молитвы сказал Джеку:

— Мистер Изи, губернатор просил меня привезти вас к нему обедать. Вы можете и ночевать у него.

С губернатором, большим приятелем Уильсона, Джек познакомился еще в прошлое свое пребывание на Мальте. Сэр Томас очень полюбил молодого человека, часто приглашал его к себе и заставлял его рассказывать свои похождения.

Выслушав капитана, Джек притронулся к шляпе и побежал в каюту собираться на берег. Кончив свои несложные приготовления, он снова поднялся на палубу, но капитан был еще не готов. Джек подошел к мистеру Поттиферу и сказал, что капитан приказал ему отправиться вместе с ним на берег. На это мистер Поттифер, раздражение которого давно улеглось, ответил очень любезно:

— Очень хорошо, мистер Изи, желаю вам веселиться.

«Это совсем не похоже на вчерашнее, — подумал наш герой, — дай-ка я попытаю насчет универсального лекарства».

— Я не совсем здоров, мистер Поттифер, — сказал он, — а докторские пилюли совсем не помогают мне; я всегда становлюсь болен, если долго остаюсь без моциона на чистом воздухе.

— Конечно, — отвечал старший лейтенант, — чистый воздух и моцион необходимы для здоровья. Но докторским лекарствам я не придаю никакого значения; только универсальное лекарство стоящая вещь.

— Я не прочь бы испытать его, сэр, — сказал Джек. — Я читал как-то, что если принимать его ежедневно в течение двух или трех недель при постоянном моционе на чистом воздухе, то оно делает чудеса.

— О, да, это верно, — отвечал мистер Поттифер, — и если вы хотите испытать его, то я могу вас снабдить им, у меня большой запас.

— Пожалуйста, сэр, не откажите объяснить, как часто его принимать: у меня каждый день болит голова.

Мистер Поттифер повел Джека в свою каюту, вручив ему бутылку микстуры, объяснил ему, что принимать нужно по тридцати капель вечером, ложась в постель, пить не более двух стаканов вина в день и избегать солнечного зноя.

— Но, сэр, — заметил Джек, засунув бутылку в карман, — боюсь, что мне не долго им пользоваться, так как когда на корабле начнутся работы, я целый день буду оставаться на солнце.

— Да, если б мы не могли обойтись без вас, мистер Изи; но у нас много людей, и раз вы нездоровы, мы не можем требовать от вас работы. Берегите здоровье; и я надеюсь, нет, я уверен, что это лекарство окажется вполне действительным.

— Я начну с сегодняшнего же вечера, сэр, — ответил Джек, — я вам очень обязан. Сегодня я ночую у губернатора, нужно ли мне завтра утром возвращаться на фрегат?

— Нет, нет, зачем же; позаботьтесь о своем здоровье, мне будет очень приятно узнать, что вы поправились. Не забудьте черкнуть мне о действии лекарства.

— Непременно, сэр, — сказал обрадованный Джек, — я очень вам признателен, сэр. Гаскойн и я давно хотели попросить у вас лекарства, да не решались; он, бедняга, страдает от головных болей почти так же, как я, а докторские пилюли ему не помогают.

— Я дам и ему лекарство, мистер Изи; то-то я заметил, что он такой бледный. Я поговорю с ним после обеда. Помните же, мистер Изи, умеренный моцион и избегать солнечного зноя в полдень.

— Да, сэр, — отвечал Джек, — не забуду.

Затем он простился со старшим лейтенантом, сообщил Гаскойну о своем разговоре с ним и вскоре был на берегу с капитаном.


ГЛАВА XXII в которой наш герой разыгрывает черта | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | ГЛАВА XXIV первое, но не последнее выступление важного действующего лица