home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА XVIII

в которой наш герой следует, своей судьбе

Наш герой и его товарищ взобрались на обрыв и присели отдохнуть после тяжелого подъема. Небо было ясно хотя дул сильный ветер. Перед ними открылся широкий вид на прибрежье, осаждаемое сердитыми валами.

— По моему мнению, Нэд, — сказал Джек, окинув взглядом обширное пространство бушующих вод, — мы счастливо выбрались оттуда.

— Я согласен с этим, Джек; но, по моему мнению, нам не мешает выбраться и отсюда, потому что ветер прохватывает до костей. Пройдем немного внутрь страны, может быть отыщем какое-нибудь убежище.

— Довольно трудно найти что-нибудь в такой темноте, — возразил наш герой. — Но как бы то ни было, сидеть ночью на ветру в мокром платье — положение не из самых приятных, и не мешает заменить его чем-нибудь лучшим.

Они прошли сотню ярдов и стали спускаться — температура сразу заметно изменилась. Продолжая идти, они выбрались на дорогу, которая шла, по-видимому, вдоль берега, и пошли по ней, так как Джек справедливо заметил, что дорога должна куда-нибудь привести. Четверть часа спустя они снова услышали шум прибоя и увидели перед собой белые стены домов.

— Ну, вот мы и пришли, — сказал Джек. — Спрашивается, пустит ли нас кто-нибудь ночевать или нам лучше укрыться на ночь под какой-нибудь лодкой на берегу.

— Смотри же, Изи, — сказал Гаскойн, — на этот раз не показывай денег; то есть покажи только доллар и скажи, что это все, что у нас есть; или обещай, что заплатишь в Палермо. Если же нам не поверят, то мы должны добраться туда сами.

— Как лают эти проклятые собаки! Я думаю, что на этот раз мы устроимся благополучно, Гаскойн; во всяком случае вряд ли мы похожи на таких людей, которых стоит ограбить; притом же у нас есть пистолеты. Будь покоен, я больше не покажу золота. Теперь же устроим наши дела. Возьми пистолет и половину золота — оно у меня в правом кармане — а доллары и мелочь в левом. Возьми и из них половину. У нас хватит серебра, чтобы обойтись, пока мы окажемся в безопасном месте.

Затем Джек разделил в темноте деньги и отдал Гаскойну половину, а также один из пистолетов.

— Что же, постучаться нам? Нет, лучше пройдем по деревне и посмотрим, нет ли тут гостиницы. А вон телега, полная соломы; что если мы заберемся в нее? Ведь в ней во всяком случае будет тепло.

— Да, — отвечал Гаскойн, — и спать в ней гораздо лучше, чем в этих домишках. Я бывал раньше в Сицилии, и ты представить себе не можешь, как кусаются здешние блохи.

Наши мичманы забрались в телегу, зарылись в солому или, точнее, в маисовые листья и вскоре заснули. Так как они не спали две ночи, то нет ничего удивительного, что они заснули крепко — так крепко, что когда два часа спустя владелец телеги, крестьянин, привезший в деревню несколько бочонков вина для отправки их морем на фелуке, запряг в телегу волов и, не подозревая о своем грузе, тронулся в путь, это нисколько не возмутило их покоя, хотя дороги в Сицилии не мощеные.

Тряска и толчки не разбудили наших авантюристов, а только заставили их грезить, будто они плывут в лодке по бурному морю. Спустя два часа телега прибыла к месту назначения, крестьянин отпряг волов и увел их. Та же причина часто производит противоположные действия: внезапная остановка движения телеги возмутила покой наших мичманов; они повернулись в соломе, зевнули, расправили члены и проснулись. Гаскойн, у которого порядком болело плечо, первый пришел в себя.

— Изи, — крикнул он, усевшись в телеге и встряхивая с себя листья.

— Лево руля, — сказал Джек, еще не вполне проснувшись.

— Проснись, Изи, мы не на море. Вставай и снимайся с якоря.

Джек тоже уселся и взглянул на Гаскойна. Солома в телеге была так высоко наложена вокруг них, что они не могли ничего видеть из-за нее; они терли себе глаза, зевали и смотрели друг на друга.

— Веришь ли ты в сны? — спросил Джек Гаскойна. — Мне привиделся престранный.

— Мне тоже, — отвечал Гаскойн, — мне снилось будто телега скатилась в море и плывет по ветру в Мальту, и если принять в соображение, что она была сделана вовсе не для этой службы, то справлялась она с нею очень хорошо. А ты что видел?

— А я видел, будто мы проснулись и оказались в том самом городе, откуда отплыл сперонар, и будто его жители нашли переднюю часть сперонара в скалах, узнали ее и подобрали один из наших пистолетов. Будто они задержали нас, утверждая, что мы были выброшены на берег в этой самой лодке, и спрашивая, куда девался ее экипаж, и они схватили нас в ту самую минуту, когда я проснулся.

— Твой сон более походит на правду, чем мой, Изи, но все-таки, я думаю, что нам нечего бояться. Тем не менее нам не следует оставаться здесь; и мне кажется, что мы поступим разумно, если разорвем на себе одежду: во-первых, мы больше будем походить на нищих, и, во-вторых, можем заменить наше платье местной одеждой и таким образом путешествовать, не возбуждая подозрений. Ты знаешь, что я довольно хорошо говорю по-итальянски.

— Я готов разорвать на себе платье, если ты находишь это желательным, — сказал Джек, — да дай-ка мне твой пистолет, я хочу перезарядить их. Порох, наверное, подмок.

Снарядив пистолеты и изорвав свои костюмы, молодые люди стали в телеге и осмотрелись.

— Вот так штука! Что бы это значило, Гаскойн! Ночью мы были на берегу и среди домов, а теперь — куда к черту мы попали? Твой сон, кажется, правдивее, чем мой, потому что телега несомненно путешествовала.

— Стало быть, мы спали, как мичманы, — отвечал Гаскойн. — Наверно она не могла уйти далеко.

— Нас окружают холмы мили на две во все стороны. Наверное какой-нибудь добрый гений перенес нас внутрь страны, чтоб мы могли ускользнуть от родственников команды сперонара, — сказал Джек, глядя на Гаскойна.

Впоследствии они узнали, что сперонар отплыл из того самого порта, куда они явились ночью и где забрались в телегу. Обломки сперонара были найдены, узнаны, и жители решили, что падроне и его команда погибли в волнах, и если бы они нашли мичманов и стали бы их расспрашивать, то весьма возможно, что у них возникли бы подозрения, последствия которых для наших героев могли быть очень неприятными. Но мичманам всегда везет.

После тщательного осмотра они убедились, что находятся на открытой площадке, служившей, по-видимому, для молотьбы маиса, и что телега стоит под деревьями.

— Здесь где-нибудь должен быть дом, — сказал Гаскойн, — я думаю, что мы найдем его за этими деревьями. Пойдем, Джек, ты, наверно, тоже голоден, как и я; попытаемся найти где-нибудь завтрак.

Они прошли через рощу и на другой стороне ее увидели стену большого дома.

— Отлично, — сказал Джек, — но все-таки сначала осмотримся. Это не ферма; этот дом, наверное принадлежит какому-нибудь важному лицу. Тем лучше — в нас признают порядочных людей, несмотря на наши разорванные платья. Я думаю, что нам нужно держаться за историю поездки с целью пострелять чаек.

— Да, — отвечал Гаскойн, — я не могу придумать ничего лучше. Впрочем, англичан хорошо принимают в Сицилии; наши войска стоят в Палермо.

— Да?.. Но постой, что это? Женский крик! Да, клянусь небом! Идем, Нэд.

Они бросились к дому, вбежали в подъезд и ворвались в комнату, откуда раздавались крики. Какой-то пожилой джентльмен отбивался здесь от двух молодых людей, которых две дамы, старуха и молодая девушка, старались оттащить от него. Когда наш герой и Гаскойн ворвались в комнату, старик упал навзничь, а молодые люди, оттолкнув женщин, готовились пронзить его шпагами. Джек схватил одного из них за ворот и приставил к его виску пистолет; Гаскойн сделал то же с другим. Картина была самая драматическая. Женщины бросились к старику и помогли ему подняться; двое нападающих, захваченные врасплох, опустили шпаги и с гневом и страхом смотрели на мичманов и их пистолеты. Старик и женщины были также изумлены этой неожиданной помощью. Несколько секунд длилось молчание.

— Нэд, — сказал, наконец, Джек, — скажи этим молодцам, чтобы они бросили шпаги, иначе мы выстрелим.

Гаскойн сказал им это по-итальянски, и те повиновались. Мичманы овладели шпагами и выпустили молодых людей.

Наконец старик нарушил молчание.

— По-видимому, синьоры, провидению не угодно было, чтоб вы совершили бессмысленное и жестокое убийство. Не знаю, кто эти люди, так неожиданно явившиеся мне на помощь, но думаю, что не только я, но и вы будете благодарить их, когда одумаетесь, за то, что они избавили вас от угрызений совести. Вы можете идти, господа; вы, дон Сильвио, действительно разочаровали меня; благодарность должна бы была удержать вас от такого преступления. Вы, дон Сципио, на ложном пути; и во всяком случае вели себя неблагородно, нападая вдвоем на старика. Возьмите ваши шпаги, господа, и постарайтесь найти для них лучшее употребление. Против дальнейших покушений я приму меры.

Гаскойн, понимавший его слова, отдал шпагу молодому человеку, от которого отобрал ее; наш герой последовал его примеру. Молодые люди вложили шпаги в ножны и вышли из комнаты, не сказав ни слова.

— Кто бы вы ни были, вы спасли мне жизнь, и я благодарю вас и считаю себя вашим должником, — сказал старик, бросив взгляд на внешность наших мичманов.

— Мы офицеры английского флота, — ответил Гаскойн, — мы потерпели крушение ночью и бродили в темноте, отыскивая помощи, пищи и возможности добраться до Палермо, где мы найдем друзей и средства, чтобы привести себя в приличный вид.

— Неужели ваш корабль потерпел крушение? — сказал сицилиец. — И много людей погибло?

— Нет, наш корабль стоит на Мальте; а мы предприняли прогулку в лодке, были унесены ветром и выброшены на здешний берег. В удостоверение моих слов могу показать вам наши пистолеты с королевским клеймом, а что мы не нищие, показывает это золото.

Гаскойн вынул из кармана несколько дублонов, а Джек заметил:

— Я думал, что мы будем показывать только серебро, Нэд.

— Мне вовсе не нужно доказательств, — сказал старик, — ваш образ действий, ваши манеры и речь показывают мне, что вы те, за кого выдаете себя; но будь вы простые крестьяне, я все равно был бы обязан вам жизнью и вы могли бы располагать мною. Скажите мне, чем я могу быть вам полезен.

— Дайте нам что-нибудь поесть, так как у нас давно крошки во рту не было, а затем мы, вероятно, попросим вас и о дальнейших услугах.

— Вы, без сомнения, удивлены тем, что произошло, — сказал старик, — я расскажу вам обо всем позднее, а пока позвольте рекомендоваться: дон Ребьера де Сильва.

— Недурно бы было, — сказал Джек, догадавшись о смысле последней фразы, — если бы этот Дон пригласил нас завтракать.

— Он уже распорядился, — сказал Гаскойн, — потерпи немного.

— Ваш друг не говорит по-итальянски? — спросил дон Ребьера.

— Нет, дон Ребьера, он говорит только по-французски и по-испански.

— Если он говорит по-испански, то моя дочь может беседовать с ним, так как она недавно приехала из Испании, где у нас есть родственники.

Дон Ребьера повел их в другую комнату, куда был подан завтрак, которому наши мичманы воздали должную честь.

— Теперь, — сказал дон Гаскойну, — я расскажу вам, как произошла сцена насилия, в которую вы, так счастливо для меня, вмешались. Но так как вашему другу будет скучно, то я попрошу донну Клару побеседовать с ним; моя жена немного говорит по-испански, а дочь, как я вам уже сообщил, только что приехала из этой страны, где по семенным обстоятельствам провела несколько лет.

Как только явились донна Клара и донна Агнеса, Джек, раньше не обративший на них внимания, сказал самому себе: а ведь я где-то видел лицо этой девушки.

Донна Клара предложила нашему герою пройтись по саду, и спустя несколько минут они сидели в беседке. Она довольно плохо говорила по-испански, но заменила незнакомые слова итальянскими, и Джек вполне понимал ее. Она рассказала, что ее сестра несколько лет тому назад вышла замуж за испанца; что еще раньше, чем началась война между Испанией и Англией, они отправились всей семьей повидаться с нею, что, собираясь вернуться на родину, они решили оставить Агнесу, ввиду ее слабого здоровья, на попечение се тетки, у которой имеется дочка приблизительно одних лет с нею; что она воспитывалась вместе с кузиной в монастыре близ Тарагоны и вернулась на родину два месяца тому назад; что судно, на котором она возвращалась вместе с семьей дяди, провожавшей ее до Генуи, было захвачено ночью английским кораблем; но офицер, завладевший судном, очень любезный молодой человек, отпустил их на другой же день со всеми вещами.

»О-о, — подумал Джек, — то-то ее лицо показалось мне знакомым; это одна из тех девушек, которые прятались в уголку каюты — теперь-то мы позабавимся».

В течение этого разговора, происходившего во время прогулки, донна Агнеса оставалась в нескольких шагах позади, время от времени срывая цветок и не принимая участия в беседе.

Когда ее мать и наш герой уселись в беседке, она присоединилась к ним, и Джек обратился к ней с обычной учтивостью:

— Мне совестно являться таким оборвышем в вашем обществе, донна Агнеса, но скалы вашего берега никого не милуют.

— Вы оказали нам такую услугу, синьор, что мы не станем обращать внимания на такие пустяки.

— Вы очень любезны, синьора, — отвечал Джек. — Не думал я утром, что мне так повезет, — хотя я и могу предсказывать судьбу, но только чужую, а не свою.

— Вы можете предсказывать судьбу? — удивилась старая дама.

— Да, мадам, я славлюсь этим — не угодно ли, я предскажу судьбу вашей дочери?

Донна Агнеса взглянула на него и засмеялась.

— Я замечаю, что молодая синьора не верит мне; а доказательство своего искусства я расскажу о том, что уже случилось с ней. Тогда синьора поверит мне.

— Конечно, если вам удастся это, — отвечала Агнеса.

— Будьте любезны показать мне вашу ладонь.

Агнеса протянула свою маленькую ручку и Джек почувствовал такой прилив учтивости, что чуть не поцеловал се. Как бы то ни было, он удержался и, рассмотрев линии ладони, сказал:

— Ваша мама сообщила мне, что вы воспитывались в Испании, вернулись на родину только два месяца тому назад, были захвачены и отпущены англичанами. Но, чтобы показать вам, что мне все известно, я расскажу подробности. Вы были на четырнадцатипушечном корабле не так ли?

— Я не говорила об этом синьору! — воскликнула донна Клара.

— Он был захвачен ночью без боя. Наутро англичане выломали двери каюты; ваш дядя и ваш кузен встретили их выстрелами из пистолетов.

— Пресвятая Дева! — воскликнула Агнеса с удивлением.

— Английский офицер был молодой человек, довольно невзрачный.

— Ошибаетесь, синьор, он был очень недурен собой.

— О вкусах не спорят, синьора. Вы страшно испугались и спрятались с вашей кузиной в уголку. Вы были — да, я не ошибаюсь — вы были еще неодеты.

Агнеса вырвала у него руку и закрыла лицо.

— Еvero, evero!

Господи, откуда он это знает? Агнеса взглянула на нашего героя и внезапно воскликнула:

— О, мама, это он, — теперь я узнаю, это он!

— Кто, дитя мое? — спросила донна Клара, которая онемела от изумления, пораженная всеведением Джека.

— Офицер, который взял нас в плен и был так любезен.

Агнеса побежала в дом сообщить отцу, кто такой их гость, и хотя дон Ребьеро не кончил своего рассказа, он немедленно отправился поблагодарить Джека.

— Я не думал, — сказал дон, — что вдвойне обязан вам, сэр. Прошу вас, располагайте мной, вы и ваш товарищ. Мои сыновья находятся в Палермо, и я надеюсь, что вы удостоите их своею дружбой, когда вам наскучит пребывание с нами.

Джек отвечал учтивейшим поклоном, а затем, слегка пожав плечами, взглянул на свое платье, которое, по совету Гаскойна, изорвал в лохмотья, как будто желая сказать: «в таком виде не приходится долго оставаться здесь».

— Я думаю, одежда моих братьев подойдет им, — сказала Агнеса отцу. — У нас ее много в гардеробе.

— Если синьоры будут так снисходительны, что согласятся носить ее, пока не заменят своей.

Мичманы вообще народ снисходительный. Они последовали за доном Ребьером и снизошли до чистых рубашек, принадлежавших дону Филиппу и дону Мартину.

Снизошли также до их панталон, жилетов и курток, словом, до полных костюмов, которые пришлись им почти впору. Затем Джек возвратился в сад к дамам, которым рассказал о своем дальнейшем плавании на захваченном судне, а дон Ребьера закончил свою длинную историю Гаскойну.

После обеда, когда семья, по местному обычаю, разошлась на отдых, Гаскойн и Джек, выспавшиеся в телеге на целую неделю, пошли в сад.

— Ну, что, Нэд, — спросил Джек, — ты все еще желаешь вернуться на «Гарпию»?

— Нет, — отвечал Гаскойн, — теперь наши дела поправились. А все-таки изрядную встряску мы испытали. Какое очаровательное создание эта Агнеса! Странно, что ты опять встретился с нею. Надоумило же нас явиться сюда!

— Мы вовсе не являлись сюда, дружище, это судьба привезла нас в телеге. Могла бы привезти и на виселицу.

— Ну, полно философствовать. Не хочешь ли послушать историю, которую рассказал мне дон?

— С удовольствием, — пойдем в беседку.

Они уселись в беседке, и Гаскойн рассказал историю дона Ребьера, которую мы сообщим в следующей главе.


ГЛАВА XVII в которой наш герой предпринимает новое плавание | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | ГЛАВА XIX длинная история, которую читатель должен выслушать так же, как наш герой