home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава двадцатая

А теперь мы вернемся к Амине. Она сидела на той же замшелой скамейке, где когда-то вела с Филиппом задушевную беседу, прерванную появлением одноглазого Шрифтена. Взор ее опущен, мысли заняты воспоминаниями о прошлом.

«О, если бы я владела искусством моей матери! — размышляла она. — Но ее нет и никогда уже не будет. Я не в силах перенести эти муки, эту неизвестность! И ко всему эти глупые священники!»

Амина поднялась и пошла домой.

Патер Матео не возвратился в Лиссабон. Вначале не было оказии, потом его захлестнуло вспыхнувшее с новой силой чувство благодарности к своему спасителю Вандердекену, которому он обещал оставаться рядом с Аминой, проявлявшей в последнее время все большую антипатию к познанию основ христианской веры. Это задевало честолюбивого патера, и ему хотелось во что бы то ни стало обратить в христианскую веру и спасти душу этой молодой, прекрасной женщины. Он не помышлял больше об отъезде и посвятил все свое время занятиям с Аминой. Однако эта навязчивость раздражала ее, а его затянувшееся пребывание в доме становилось ей все больше в тягость.

Не следует удивляться тому, что Амина отвергала новое вероисповедание, ведь оно не отвечало ни ее желаниям, ни намерениям. Человек с гордым характером скорее преклонит колени, чем смирит свой дух, даже перед самим Господом Богом.

Мать Амины владела секретами черной магии, и Амина не раз наблюдала за ней во время таинственных приготовлений, но тогда она была еще девочкой. Сейчас же Амина не могла вспомнить всех мистических обрядов, какие ее интересовали.

«О, если бы я владела искусством моей матери! — снова подумала Амина, входя в дом. — Я смогла бы узнать тогда, где теперь мой муж! О, если бы у меня было темное зеркало, я знала бы, заглянув в него, что ожидает меня! Я отчетливо помню, как однажды, когда отец был в отъезде, я рассматривала налитую в ладошку жидкость, а потом рассказала матери о том, что увидела: лагерь бедуинов… вооруженную стычку… лошадь без всадника… тюрбан на песке…»

Амина снова погрузилась в свои мысли.

— Ну да! — воскликнула она через некоторое время. — Мама, ты же можешь помочь мне! Передай свои знания мне во сне! Об этом молит тебя твоя дочь! Но все же надо постараться вспомнить. Слово, какое же это было слово? Как же звали духа? Туршухун? Да, да, я вспоминаю. Это был Туршухун! Мама, мама, помоги своей дочери!

— Ты обращаешься к Богородице, дочь моя? — спросил патер Матео, вошедший в комнату Амины и слышавший ее последние слова. — Если так, то ты поступаешь правильно, поскольку она может явиться тебе во сне и помочь укрепиться в истинной вере.

— Я звала свою собственную мать, которая обитает теперь в стране духов, святой отец, — отвечала Амина.

— Ах, вон что! Но ведь она была неверующей, и я боюсь, дитя мое, что она не попала в рай, — пояснил патер Матео.

— Неужели только поэтому она могла быть не допущена в рай? — спросила Амина. — Почему она должна быть наказана, если не знала той веры и никогда от нее не отрекалась?

— Кто может оспаривать волю Господа Бога, дочь моя? Благодари его за то, что он терпелив к твоим сомнениям.

— Я благодарна Богу за многое, патер. Но меня что-то клонит ко сну, и я хочу пожелать вам спокойной ночи.

Амина закрылась в своей спальне, но спать не легла. Она уже не раз повторяла церемонию, какую совершала ее мать, но ошибалась, и поэтому желаемого результата не получала. Амина разожгла угли на жаровне, предпринимая новую попытку вызвать чудо. Комната наполнилась клубами дыма, когда она бросила на раскаленные угли пучки сухих трав. Она сохранила оставшиеся после смерти отца бумаги, в которых описывались свойства трав и их назначение.

— Слова, какие же слова? Я знаю первое, помню второе! Мама, помоги мне! — воскликнула Амина. В комнате стояла такая плотная завеса дыма, что едва можно было различить находившиеся в ней предметы.

«Все напрасно, — Амина бессильно опустила руки. — Я все забыла. Мама, мама! Помоги! Пришли мне ночью вещий сон!»

Когда дым немного рассеялся, Амина увидела перед собой фигуру человека. Она подумала, что свершилось чудо, но тут же узнала патера Матео, который стоял, нахмурив брови и скрестив руки.

— Безбожница! Ты чем занимаешься? — воскликнул монах.

Гнев святого отца был вызван не только еретическими рассуждениями Амины, но и предпринимавшимися ею ранее попытками повторить обряды черной магии, когда-то совершаемые ее матерью. К тому же, когда Амина замолвила однажды словечко в защиту черной магии, ей пришлось выслушать гневные речи Матео и Сайзена, которые единодушно предали анафеме и всех тех, кто когда-либо прибегал к ней. Запах истлевшей душистой травы проник в другие помещения и насторожил Матео. Он, неслышно ступая, поднялся в комнату Амины. Она его не заметила.

Амина сразу же осознала опасность, которая ей угрожала. Если бы это касалось только ее одной, она бы пренебрегла гневом монаха, но теперь, ради безопасности Филиппа, она решила ввести священника в заблуждение.

— Я не делаю ничего недозволенного, патер, — мягко отвечала она. — Однако считаю совершенно бестактным ваш приход в спальню молодой женщины в отсутствие ее мужа! Я могла быть уже в постели. Право, вы чрезмерно навязчивы.

— Как могла прийти тебе в голову такая мысль? — оскорбился священник. — Мой возраст, мое положение, мой сан не дают повода к такому обвинению!

Подозрением такого рода патер Матео был выведен из равновесия.

— Вы не правы, — опровергла его Амина. — Из того, что мне рассказывали о попах и монахах, не все ложь. Я спрашиваю еще раз, зачем вы пришли в спальню к беззащитной женщине?

— Я был убежден, что эта женщина занимается не угодными Богу делами!

— Не угодными Богу делами? Что вы хотите этим сказать? Неужели врачевание не угодно Богу? Разве Богу не угодно приготовление лекарств для больных? А согнать температуру чудесным способом у тех, кто простудился, живя в этом нездоровом уголке? И если я говорю о чуде, то понимаю под этим не то, что подразумеваете вы, патер. Способы приготовления из определенных трав лекарств для больных — это целое искусство, которым в совершенстве владела моя мать. Я пыталась восстановить их в памяти. Но если это искусство или даже попытка овладеть им называются не угодным Богу делом, то вы, конечно, правы.

— Я слышал, как ты обращалась к матери за помощью, — вставил монах.

— Да, я просила ее, поскольку она знала досконально, как приготовляются лекарства. Я же обладаю этими знаниями не в полной мере и поэтому взывала к ней. И это грешно, патер?

— Так, значит, ты хотела придумать новое лечебное средство? — спросил священник. — А я подумал, что ты занимаешься совсем другими делами.

— Неужели сожжение нескольких пучков травы является богопротивным занятием? Что же вы надеялись найти здесь? Смотрите, что вы нашли! Немного пепла, который, если смешать его с маслом, будет способствовать заживлению ран у больного. Что еще можно сделать с пеплом? Чего вы ожидаете? Призрака? Духа, похожего на того, которого вызывал пророк королю Израэлю? — Амина громко рассмеялась.

— Я смущен, но не убежден, — отвечал священник.

— Я тоже смущена и также мало убеждена, — возразила Амина. — Я не могу себе даже представить, чтобы человек с вашей проницательностью действительно мог подумать, что в сожженном пучке травы таится зло, и еще меньше я верю в то, что вы проникли в спальню к замужней, но оставшейся одной, женщине только поэтому. Может быть, в природе действительно имеются волшебные силы, которые несравненно сильнее тех, которые вы называете сверхъестественными. Однако, патер, я прошу вас удалиться. Вам не пристало находиться здесь. И если вы еще раз явитесь сюда, вам придется незамедлительно покинуть мой дом. Такого от вас я не ожидала. Никогда больше я не буду оставаться в спальне одна!

Выпад Амины против священника был очень грозным. Патер Матео тут же покинул комнату со словами:

— Да простит Бог ваш неправый гнев и вашу несправедливость! Я пришел сюда с той единственной целью, которую я назвал.

«Пожалуй, так оно и есть, — подумала Амина, когда патер закрыл за собой дверь. — Но ведь мне нужно было избавиться от его общества. Я не желаю, чтобы кто-то следил за мной, не хочу знаться с теми, кто препятствует осуществлению моих желаний. Своим рвением он поставил себя в затруднительное положение, а я создала себе преимущество, которое должно сослужить мне потом хорошую службу. Разве спальня замужней женщины является местом, куда свободно могут войти даже святые отцы? Да еще те, кто шпионит за своими благодетелями! Ха, каким же ханжой выглядит этот патер, когда хвастается, что живет согласно своей вере!»

Убрав жаровню и все остальное, Амина позвала служанку и попросила остаться на ночь, объяснив, что к ней осмелился подняться священник, и ей, мол, противна его навязчивость.

— Как? Святой отец? — удивилась девушка.

Амина не отвечала и легла в постель. Патер Матео сообщил на следующее утро патеру Сайзену обо всем произошедшем, упомянув и о несправедливом отношении к нему Амины.

— Вы очень поспешили, появившись в спальне женщины ночью, — сделал вывод Сайзен.

— Я был возмущен! — вставил патер Матео.

— Она тоже была возмущена. Она же молода и красива, — возразил Сайзен.

— Ну, тогда, святая Богородица…

— Я отпускаю вам ваши грехи, благочестивый Матео, — продолжал Сайзен. — Но это происшествие может повлиять на нашу репутацию, если о нем узнают прихожане.

И все же эта история получила в округе огласку, поскольку служанка не преминула всем ее поведать. Патер Матео почувствовал к себе отчуждение и вскоре покинул страну. Он возвратился в Лиссабон.


Глава девятнадцатая | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | Глава двадцать первая