home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава LXIII

Читатель видел из моего рассказа, что религия мало занимала мои мысли до этого времени. Я жил, как многие живут на этом свете, то есть не слишком строго придерживался правил чести и не имел никакой религии. Правда, что меня учили догматам веры в воспитательном доме, но там, как и во всех тому подобных заведениях, это занятие задают уроками, так что предмет этот делается сухим и непривлекательным. Притом, такому множеству учеников трудно дать религиозные чувства; одни родители, кажется, могут только своими внушениями и примерами внедрить истинно религиозное чувство, которым дитя руководствуется в жизни. Я ни разу не читал Библии с тех пор, как вышел из воспитательного дома, а теперь, когда я слышал эти Божественные правила из уст милой, прелестной женщины, и притом в настоящем несчастном моем положении, я плакал чистосердечно, как ребенок; плакал с умилением покорного сына.

Когда Сусанна закончила чтение и закрыла книгу, она подошла к постели. Я поблагодарил ее и с приметным волнением протянул ей руку; она подала мне свою, которую я поцеловал с невыразимым восторгом. Она тотчас же вышла из моей комнаты, а Эбраим явился на смену.

Кофагус и его жена наведывались также в этот вечер, но Сусанны Темпль я более не видел до следующего дня, и тогда она вторично прочла мне любимый стих из писания.

Я не задержу читателя описанием моего выздоровления. В продолжение трех недель я поправился и начал выходить из моей комнаты, и в это время совершенно подружился с семейством, которое со мною обходилось, как с родственником. Во время моей болезни я более, нежели когда-нибудь, думал о религии, но от этого не прибавилось в моей душе никакого религиозного чувства. Я любил слушать, как Сусанна читала Библию, и любил с нею толковать о духовных предметах, но не думал, чтобы я был также внимателен, если бы ее читала старая, дурная собою женщина. Красота ее и ревность, с какою она хотела передать мне темные места Библии, возбуждали мои умственные способности и услаждали забвением горестные минуты настоящего положения.

Однажды Кофагус вошел ко мне и спросил, хочу ли я сшить новое платье обыкновенным покроем, или как носила их секта, к которой он надеялся меня причислить. Я тоже думал об этом и решился не возвращаться более в свет, потому что не хотел продолжать отыскивать отца, тем более, что это было сопряжено со слишком большими затруднениями, и притом, теперь я сам лишен был всех средств существования. Что хотел со мною сделать Кофагус, я не знал, но я медлил с ответом, не зная, остаться ли мне с ними, или нет. Но когда я увидел большие голубые глаза Сусанны, которые глядели на меня и требовали скорого решения в их пользу, то я не мог им противоречить и согласился.

— Мне очень приятно будет, — говорил я, — носить одно с вами платье, не принадлежа еще к вашему исповеданию.

— А я думаю, ты скоро совсем сделаешься квакером, — сказал Кофагус.

— Но вы забываете, что я отверженное, оставленное существо, — сказал я и посмотрел на Сусанну.

— Ты ошибаешься, Иафет, — говорил Кофагус тихим голосом. — Между нами ты не останешься без друзей.

— Пока я с вами, — сказал я, — то вменяю себе в обязанность сообразоваться во всем с вами и правилами вашими, а потом я опять начну искать отца.

— Зачем начинать то, что поведет тебя только к горю и несчастью? Я еще молода, Иафет Ньюланд, — говорила Сусанна, — для того, чтобы давать советы, но мне кажется, что тот, кто оставил тебя в воспитательном доме, гораздо скорее может сам найти тебя, нежели ты его. Когда ты для него дорог, то, поверь, он не оставит своего намерения. Тебе же гоняться за ним — напрасный труд.

— Однако вспомните, Сусанна, что он спрашивал уже в воспитательном доме и получил очень неприятный ответ и теперь будет беспокоиться обо мне более, нежели когда-нибудь.

— Но разве ты думаешь, что любовь отца так ничтожна, что одно препятствие сейчас уничтожит ее? Нет-нет, Иафет, если родители твои хотят тебя видеть, то для них нетрудно будет снова начать отыскивать тебя, а ты со своей стороны почти ничего не можешь сделать.

— Правда, Сусанна, твои советы благоразумны, — говорил Кофагус. — Иафет, бегая за тенью отца, много потерял существенного. Пора тебе, друг мой, где-нибудь постоянно пoceлитьcя, чтобы доставать себе пропитание и вместе приносить пользу ближним.

— И делать то, что велит Бог, — продолжила Сусанна, выходя из комнаты.

По выходе ее Кофагус принялся убеждать меня, в свою очередь, и предлагал мне оставаться жить с ним, завести аптеку, которую он хотел снабдить всеми принадлежностями и рекомендовать братьям своим, живущим в Ридинге, которых в маленьком городке было много, и никто из них не держал аптеки.

— Сделайся нашим, Иафет… хорошее де. : о… гм… мирная жизнь… жена… маленькие дети… и так далее.

Я думал о Сусанне и молчал. Тогда Кофагус сказал мне, чтобы я хорошенько обдумал его предложение и решился бы; если же это мне не понравится, то он во всяком случае хотел помочь мне.

Я долго думал, прежде нежели мог решиться. Мне все еще хотелось возвратиться в круг прежних знакомых, хотелось отыскать отца в хорошем обществе, явиться опять в блестящем состоянии, возвратить свету прошлое мнение о себе и право, которым я пользовался в обществе и которое получил обманом.

Я не мог привыкнуть к мысли сделаться торговцем и смириться с тем, что, может быть, должен буду кончить жизнь свою в этом состоянии. Гордость все еще была господствующей моей страстью. Так я рассуждал сначала, но потом все это переменилось. У меня не было достаточно средств содержать себя в большом свете, не найдя моих родителей, и то с теми преимуществами и с тем достоянием, как представило мне мое воображение. Я перебирал все мои прошлые покушения и неудачи отыскать отца. Я помнил, как два раза приводили меня в Боу-Стрит… как едва не убили в Ирландии… как приговорили к смерти в Англии… как потом я был отчаянно болен, вылечен каким-то чудом, и все это оттого, что хотел отыскать отца… Как свет потом понимал меня? Каким образом опять пробить мне дорогу? Я был в нерешимости; меня то поддерживала дружба тех, которые так охотно предлагали мне ее, то отталкивала мучительная гордость, и я опять заносился воображением в блестящую сферу богатых людей. Но один образ Сусанны изглаживал остальное и заставлял соглашаться с мнением Кофагуса.

Вечером я объявил Кофагусу свое решение вступить в общество братьев.

— Ты умно сделал, — сказала госпожа Кофагус, протягивая мне руку, — и мы охотно будем считать тебя своим.

— Поздравляю тебя, Иафет Ньюланд, — говорила Сусанна, — и надеюсь, что ты здесь будешь счастливее, нежели в свете, наполненном гордостью и обманом, в котором ты жил до сих пор. Не ищи земного отца, который оставил тебя, но прибегай к Небесному, который не покинет тебя в несчастьи.

— Вы мне покажете истинный путь, Сусанна.

— Я слишком молода, Иафет, чтобы быть путеводителем, — сказала она улыбаясь, — но не слишком молода, чтобы быть другом.

На следующее утро принесли мне новый костюм; я, надев его, посмотрелся в зеркало и был не совсем доволен моей наружностью.

Голова моя была обрита, но, надев парик Кофагуса, я несколько утешился и забыл о своем безобразии. Я повторял мысленно, что я квакер, и квакер с приятной наружностью, ловкий, развязный. Через несколько дней у Кофагуса было собрание братьев, которому я был представлен, и я заметил, что в этом обществе не было ни одного молодого человека, который мог бы сравниться со мною. Это замечание придало мне много бодрости и расположения к новому состоянию и отвлекло меня от всегдашней моей мысли об отце.


Глава LXII | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | Глава LXIV