home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава LV

Между тем подробности дуэли были уже напечатаны в газетах с различными прибавлениями. Но они были вовсе не благоприятны для меня. Я получил записку от Мастертона, обманутого словами тех, которые собирают новости и бывают счастливы, если могут кого-нибудь унизить до степени своей низости.

Мастертон строго порицал мое поведение и доказывал его глупость, прибавив, что лорд Виндермир совершенно согласен с его мнением и просит также объявить свое неудовольствие. Он окончил свое письмо, говоря, что считает мою дуэль самым большим отклонением от правил чести, которые я когда-либо делал; что я, участвуя в обмане света, хотел лишить жизни человека, который не имел причин отказываться от круга своих знакомых из угождения моим несправедливым требованиям. Он говорил еще, что на правилах, мною созданных, общество не может существовать и что все гражданские степени уничтожились бы, если бы право сильного, действуя по-разбойничьи, взяло верх.

Я совершенно не был в расположении получать такие письма. Обдумав как следует предложение лорда Виндермира, я увидел, что оно никак не согласуется с целью моей жизни, а потому думал уже, каким бы образом отделаться от лорда и его одолжений и следовать собственным своим путем и рассудком. Записка Мастертона казалась мне самой высшей несправедливостью. Я забыл тогда, что мне нужно было бы сейчас же пойти к Мастертону и объяснить все подробно; не сделав же этого, я доказал, что у меня нет никаких извинений и что я кругом виноват. Я только видел строгость и несправедливость письма — и ужасно рассердился. Какое право имели лорд Виндермир и Мастертон читать мне такую мораль и так обижать меня? Неужели они могут из меня делать все, что хотят, за свои одолжения? Но лорд Виндермир не сам ли обязан мне? Не сохранил ли я его секрета? Да, но как я узнал этот секрет? Делая это, я только вознаграждал за обман. По крайней мере, я независим сам от них, а всякий имеет право быть независимым, и если я приму эти предложения, то сделаюсь еще более им обязанным. Не хочу ничего иметь от них. Так думал я, обиженный запиской Мастертона; так давал я волю моим побуждениям и мыслям, что я одинокое, всеми оставленное существо, которого ничто не привязывало к жизни, которому не было ни одной лестной надежды и для которого все постыло. Я решился презирать свет, как он меня презирал, и в забывчивости, в пылу своего негодования, не видя дружеских услуг Тимофея, я почти ни слова с ним не говорил. Мой пульс бился с необыкновенной силой. Я почти с ума сошел и, достав ящик с пистолетами, думал уже о самоубийстве; но я не мог бросить мое дело — искать отца.

С нетерпением хотел я пойти гулять, но не смел и не желал ни с кем встретиться, а потому и сидел до тех пор, пока не стемнело, и тогда только отправился бродить, сам не зная куда.

Проходя возле игорного дома, я миновал его, и не без труда. Но потом не мог не воротиться и не зайти. Тут я проиграл все до последнего шиллинга. Я утешал себя тем, что по ходу игры нельзя было и думать о выигрыше, а что если бы у меня были еще деньги, то, наверно, я с ними бы выиграл.

Я отправился домой и лег, но не для того, чтобы спать; напротив, я стал припоминать себе прошлое и вспомнил, как меня все ласкали, когда считали за богатого. Для чего мне теперь послужат деньги, которые я имею? Они мне совсем не нужны, совсем бесполезны. Я решился или наиграть себе большое состояние, или проиграть остальное.

На следующее утро я достал и взял с собой весь оставшийся у меня капитал. Я не сообщил моих намерений Тимофею и очень берегся говорить с ним. Хотя он и обижался моим поведением, но я не говорил с ним, потому что боялся его советов и противоречий.

В вечеру я опять явился в игорный дом и сначала было выиграл втрое более, нежели с чем пришел, но потом опять все спустил и остался с пустым карманом. Я был совершенно хладнокровен к своему проигрышу, но ужасно горячился во время перемены счастья.

На другой день я пошел к аферисту и объявил мое желание продать дом, потому что я решился попробовать мое счастье в игре до конца. Человек этот обещал мне найти сейчас же покупателя, а между тем я просил его одолжить мне денег вперед, на что он согласился и давал мне до тех пор, пока не выдал половину суммы от цены дома. Наконец он сказал мне, что нашел покупателя (самого себя, я думаю) за две трети против настоящий цены, и я не задумался, решившись сделать себе состояние игрою или быть нищим. Я подписал условие продажи за полторы тысячи фунтов, потом за час до обеда пришел домой или в дом, которого уже не мог назвать своим. Я позвал Тимофея, дал ему пятьдесят фунтов, чтобы заплатил все мои долги, и ему оставил сверх того около пятнадцати фунтов. И только что я сел за мой одинокий обед, как вдруг услышал спор в передней.

— Что это, Тимофей? — вскричал я сердито, потому что был тогда очень расстроен.

— Это плут Эммануил, сэр; он хочет войти сюда.

— Да-с, это я, я хочу войти, — говорил израильтянин.

— Впусти его, Тимофей, — ответил я, и Эммануил вошел. — Что тебе надобно? — сказал я с презрением, смотря на это согнутое существо, державшее за спиной руку.

— Я торопился, мистер Ньюланд; я пришел вам сказать, что деньги сделались очень редки и что я соглашаюсь взять тысячу сто ливров за тысячу, которые вам давал Вы слишком честны, чтобы не помочь такому бедному, старому человеку в несчастии.

— Лучше скажите, Эммануил, что вы узнали, что у меня нет десяти тысяч годового дохода, и что вы боитесь не получить деньги.

— Мне потерять мои деньги, потерять тысячу фунтов!.. Но не сказали ли вы сами, что вы мне заплатите деньги и дадите сто фунтов за труды?

— Да, но ты отказался тогда их получить. А потому и должен теперь ждать, пока я не вступлю во владение моим имением, и тогда уже получишь полторы тысячи фунтов.

— Ваше имение!.. Да у вас нет его…

— Может быть, это и правда. Но помни, Эммануил, что я никогда не говорил и не уверял тебя, что владею каким-нибудь имением.

— Одно еще слово, мистер Ньюланд. Заплатите мои деньги или отправляйтесь в тюрьму!

— Ты не имеешь никакого права посадить меня в тюрьму по одному частному уговору.

— Положим; но я могу предать вас суду как плута.

— Ты не можешь этого сделать, старая каналья! — закричал я, взбесившись от гнева.

— Хорошо, мистер Ньюланд, если у вас нет десяти тысяч годового дохода, то есть дом и деньги, и я уверен, что вы не захотите обмануть бедного человека.

— Я продал свой дом.

— Вы продали дом! Так у вас нет ни дома, ни денег!.. О, мои деньги! Мои бедные деньги, сэр! Мистер Ньюланд! Разве вы такой бесчестный плут?..

Старый бездельник весь дрожал от злости; рука его за спиной пришла в ужасное движение, а другой он мотал перед моими глазами.

Я же, взбешенный выражением Эммануила, схватил его за ворот, согнул вдвое и, оборотив лицом к двери, толкнул ногой. Он упал у самого подъезда, где и застонал от боли пронзительным жидовским голосом.

— Боже мой, Боже мой, я убит! Отец Авраам, прими дух мой!

Гнев мой тотчас прошел, и я стал бояться — не убил ли я в самом деле несчастного.

Я позвал Тимофея и с помощью его втащил хворого жида в комнату, посадил на стул и увидел, что он вовсе не так был изувечен, как показывал его крик. Я дал ему рюмку вина, и только что он был в состоянии шевелить языком, то опять заговорил о своем.

— Мистер Ньюланд… Ах, мистер Ньюланд! Не можете ли вы мне отдать деньги, отдайте хоть тысячу фунтов, я уже и не думаю о процентах!.. Бог с ними, с процентами. Я вам давал деньги, желая душевно угодить.

— Как ты думаешь, Тимофей, может ли такой адский закоренелый плут сделать подобное предложение, а?

— Адский закоренелый плут! Ах, мистер Ньюланд, я в самом деле был таким плутом и дураком, что осмелился это говорить вам прежде!.. Но вы джентльмен, и самый истинный, я уверен, что вы заплатите мне мои деньги… Если вы не можете мне отдать всей суммы теперь, то уплатите хоть часть, а на остальные мы сделаем новые условия, хотя старые у меня в кармане.

— Да если у меня нет денег, то как же я тебе заплачу?

— Отец Авраам! Как не быть деньгам? У вас есть сколько-нибудь… Вы мне заплатите часть… Сколько заплатите вы мне?..

— Ну, согласен ли ты взять пятьсот фунтов и возвратить мое условие?

— Пятьсот фунтов! Потерять половину! О, мистер Ньюланд, я вам дал все чистыми деньгами, и вы не сделаете мне такого убытка.

— Я даю тебе пятьсот фунтов, а условие ни гроша не стоит.

— Но ваша честь, мистер Ньюланд, стоит более. Ну, отдайте мне хоть пятьсот фунтов, а я отдам вам ваше условие.

— Значит, за пятьсот фунтов ты отдашь бумагу?

— Чтобы только вам угодить, я соглашаюсь потерять все остальное.

Я вынул из шкатулки пятьсот фунтов ассигнациями и положил их на стол.

— Вот деньги, которые ты получишь, если возвратишь условие.

Старик вытащил из кармана одной рукой бумагу, а другой схватил ассигнации. Я посмотрел, эта ли бумага, и разорвал ее. Эммануил положил деньги в карман и тяжело вздохнул.

— Теперь, Эммануил, я тебе покажу, что у меня более совести, нежели ты думаешь. Вот все деньги, которые у меня остаются, — сказал я, отворив шкатулку и показав ему тысячу фунтов. — Половину я отдал тебе в число тех, которые я у тебя занимал. Вот еще пятьсот фунтов, и мы расквитались.

Глаза старика разбежались от удивления; казалось, он не верил своим глазам и ушам и смотрел на ассигнации в большом недоумении. Наконец он взял деньги и дрожащей рукой положил их в свой бумажник.

— Вы престранный и пречестный барин, мистер Ньюланд. Вы вытолкнули меня в двери и… Но это ничего не значит… И потом заплатили должную сумму.

— Таков мой характер, Эммануил. Ну, значит, дела наши кончены. Прощай и дай мне докончить мой обед.


Глава LIV | Избранное. Компиляция. Романы 1-23 | Глава LVI