home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

Мэй протянула мне стакан.

– Приди в себя, Джим. Умоляю, приди в себя.

Я проглотил ром как воду. Налил еще и тоже влил в себя. Бесполезно. Ледяной комок продолжал давить на желудок.

– Что же мне теперь делать? – спросил я у Мэй.

Она машинально расправила складки платья на груди. Глаза ее еще оставались округленными.

– Не знаю. Ты и правда не помнишь, что именно ты хотел сделать для того, чтобы спасти Пел?

– Совершенно не помню.

– А кто такой этот Мантин?

– Не знаю.

– Ты меня не обманываешь, Джим?

– А зачем мне тебя обманывать?!

Мэй на мгновение отвернулась. Ее глаза наполнились слезами.

– Я знаю, что ты соврал мне в одном пункте.

– Что?! – вскричал я.

Мэй взглянула мне в глаза.

– Ту ночь ты провел с женщиной.

У меня от неожиданности пропал голос.

– С чего ты это взяла?

– Когда ты вернулся сегодня утром домой, воротник твоей рубашки был обильно раскрашен губной помадой. Вешая твой костюм в шкаф, я нашла на нем полдюжины каштановых волос. Не знаю, кто она, но волосы у нее красивые.

Мэй села на диван и сложила руки на коленях. Она беззвучно плакала.

Я попытался было заговорить, но мне нечего было сказать.

– А кроме того, – продолжала Мэй, – кто-то прошлой ночью позвонил сюда по телефону. Мужчина. Было примерно половина первого. Он сказал мне, что ты только что поднялся в номер в «Глэдис Отеле». С женщиной. Имени женщины он не назвал.

Я снова налил себе рома. Мэй взглянула на стакан.

– Если ты напьешься, то вообще ничего не сможешь уладить.

Я поставил стакан на стол. Мэй вытерла глаза подолом платья. Под платьем были только трусики. Лу была классом ниже Мэй. Лу возбуждала, и только. Мэй была красивой и доброй. Более того, Мэй ни разу ни в чем меня не разочаровала. Я чувствовал себя таким же дурнем, как один библейский персонаж, который уступил право перворождения за миску чечевицы. Мэй разгладила платье на коленях.

– Извини меня за слезы. Я не хотела тебе об этом говорить.

– Ну, почему бы нет? – сказал я с раздражением, так как чувствовал себя неправым.

– Потому что я думаю, что в этом есть и моя вина. Вчера вечером, после твоего ухода, я поняла, что ты должен был испытывать. Был день твоего рождения. Кендалл выгнал тебя с работы. У тебя были неприятности, но ты пришел домой с улыбкой, чтобы не расстраивать меня. А я, желая сделать тебе сюрприз, даже не сказала: «С днем рождения!» и накормила к тому же бычьей печенкой и вареной картошкой.

И она снова залилась слезами.

– А когда ты захотел меня обнять, я тебя оттолкнула. Теперь я об этом сожалею.

Я влил в себя содержимое стакана, который поставил было на стол. Никогда в жизни я не был так противен самому себе.

– Сколько уже лет мы с тобой женаты, Мэй? – спросил я у нее.

– Десять, – ответила она, вытирая глаза.

– Ну вот, поверь мне, что за эти годы такое случилось со мной в первый раз, Я, конечно, не ангел. За эти десять лет мне случалось частенько поглядывать на девиц и думать, что неплохо бы было с ними переспать. Мне кажется, все мужчины таковы, и женатые, и холостые. Но дальше этого никогда дело не шло, вплоть до вчерашнего вечера. Это правда. Я проснулся в постели с одной женщиной. Ее зовут Лу. Она работает в конторе шерифа. Но я до сих пор не могу вспомнить, кто кого затащил в гостиницу. Я говорю это не для того, чтобы найти оправдание, так как, господь свидетель, я своим поступком не горжусь. Но я могу поклясться, что кто-то заплатил Лу за то, чтобы она провела со мной ту ночь.

Мэй посмотрела на меня сквозь слезы.

– Что дает тебе основание так думать?

– Ее поведение утром. Лу отнюдь не безгрешна. Но она ни с кем не спит за деньги. А когда я у нее утром спросил в лоб, кто заплатил ей за то, чтобы она со мной переспала, она вдруг разозлилась и сказала: «Ты думаешь, приятно притворяться шлюхой?»

Мэй теребила кайму платья.

– Ты можешь поклясться в том, что это правда, Джим?

– В том, что это случилось в первый раз за время нашей супружеской жизни?

Мне пришлось обратиться к тому, что было свято для нас обоих. К нашей дочурке, которая прожила всего один год.

– Я клянусь тебе в этом памятью Патриции!

Мэй разразилась рыданиями.

– Обними меня, Джим. Сожми. Крепче.

Я сел с ней рядышком и обнял ее. Она уткнулась лицом мне в грудь и довольно долго в этом положении проплакала. Наконец она выпрямилась и вытерла глаза, опять прибегнув к помощи платья. И тут, в первый раз за все время, которое я ее знал, она грязно выругалась. Ругательства, вылетевшие из ее рта, произвели на меня странное впечатление. Как если бы я увидел, что бутон розы выделял желчь.

– Мерзавец! – сказала она. – Грязная сволочь!

– О ком ты?

Мэй вытерла последнюю слезинку тыльной стороной ладошки.

– Ты имеешь право знать все. Но не стоит об этом говорить теперь. Я все расскажу тебе потом. Сейчас важнее поскорее выпутаться из истории с Мантином. Ты не знаешь, откуда он взялся?

– Ни малейшего понятия.

– Он не местный?

Я мотнул головой.

– Меня бы это очень удивило. Если бы он жил в Сан Сити, я бы слышал о нем. Особенно по нашей линии. Это, должно быть, крупный рэкэтир.

– Нет ли у тебя на примете кого-нибудь, кто смог бы его опознать по твоему описанию?

Я на мгновение задумался.

– Может быть, Том Беннер...

– А кто он?

– Судебный исполнитель при судье Уайте. Вот уже тридцать лет он работает при судах штатов Джорджия и Флорида.

– Позвони ему, – сказала Мэй.

Я отыскал номер телефона Беннера в списке телефонных абонентов. К телефону подошла его жена. Я попросил позвать Тома.

– Одну минутку, – сказала она. – А кто его спрашивает?

– Джим Чартерс.

– Привет, старик, – сказал Том, взяв трубку. – Чем могу, быть тебе полезен?

Я описал ему внешность Мантина.

– Ты знаешь этого типа, Том? Может быть, он из Майами?

– Нет, – ответил Беннер. – Не думаю. Ты говоришь, у него вид преступника?

– Да.

– Шикарный костюм? Морщины, между которыми можно спрятать карандаш? Улыбка, от которой стынет кровь? Сигаретки, свернутые вручную?

– Да, так оно и есть.

– Что ему от тебя нужно?

– Он предложил одно дельце, – ответил я, не вдаваясь в подробности.

– Гм... – промолвил Беннер. – Отказывайся, Джим. Я этого молодца знаю. Его зовут Тони. Насколько мне известно, он впервые назвался Мантином. Он более известен под именем Тони Мерез. Я слышал его историю, но не помню сейчас подробностей. Его подобрал в младенческом возрасте знаменитый преступник. И если тот тип, о котором ты говоришь, и есть Тони, берегись, Джим. И держись от него подальше. Это законченный негодяй. Хуже того, он – правая рука Кэйда Кайфера, ты его знаешь. Он крупная шишка в преступном мире. Он хозяйничает на северном побережье залива от Билокси до Аппалачикола. Ходят слухи, что после того, как игорные заведения обложили налогом в десять процентов, Кэйд и его ребята начали вести разведку нашего, западного побережья. Они хотят расширить поле деятельности, чтобы компенсировать потери, понесенные от этого нового налога.

Беннер внезапно рассмеялся.

– Хотя Кендалл и выставил тебя, но это не повод для того, чтобы связываться с этой шайкой, Джим. Кайфер похож на учителя воскресной школы, но доверяться ему не стоит. Что же касается Тони, то, если бы его надо было посадить на электрический стул за каждого убитого им человека, то флоридской полиции пришлось бы запрашивать дополнительные кредиты. Теперь врубился?

– Точно. Спасибо. Тысячу раз спасибо, Том.

Я положил трубку и посмотрел на Мэй. Она была смертельно бледной.

– Ты слышала?

– Да, – сказала она.

Я принялся шагать взад-вперед. Если Тони Мантин, или Мерез, или как его еще, был именно таким типом, как описал его Беннер, мне нельзя было терять ни минуты. Он дорожил Пел, и я обещал ему спасти ее. Он выдал мне десять тысяч долларов в оплату за мои услуги, а я теперь уклоняюсь от выполнения нашего договора. На его месте было вполне логично предположить, что меня перекупили за более крупную сумму и что я его, как он выразился, «надул». А в кругах Мантина есть только одно средство для лечения этой болезни. Рубашка стала мне вдруг слишком мала. Я ослабил узел галстука и расстегнул ворот рубашки.

– Скажи мне, милая, – спросил я Мэй, – каким я становлюсь, когда напиваюсь?

Мэй задумалась.

– Право, это сложно определить. Даже я не могу с уверенностью сказать, пьян ты или нет. Ты не шатаешься, ты не грубишь. Ты вырубаешься, но по твоему виду этого не заметишь. Ты становишься веселым, говоришь с апломбом и немножко донкихотствуешь.

– Как это?

– Ты хочешь исправить несправедливость во всем мире и утверждаешь, что тебе вполне по силам это сделать.

– Другими словами, я становлюсь совершенно ненормальным?

– Да, но очень симпатичным. До того момента, когда ты окончательно ломаешься. Тогда ты становишься плохим.

Именно так и было в «Бат Клабе» до того момента, когда я рухнул лицом вниз и потащил потом Лу в «Глэдис Отель». Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Я не был трусом. Это я доказал во время войны и имел несколько наград, подтверждающих это. Но сегодня было совсем другое дело. Это больше походило на те задания, которые приходилось выполнять на островах Тихого океана, когда за стволом каждого дерева сидел в засаде вражеский снайпер и все деревья в джунглях походили одно на другое. Я даже не знал, откуда Мантин звонил. Может быть, он стоял в этот момент под моим окном и ждал удобного момента, чтобы подстрелить того, кого он считал за желтолицего. Я направился в нашу комнату и вытащил из-под стопки белья мой 38 калибр. С правом ношения оружия у меня все было в порядке, так как я работал у адвоката.

– Куда ты идешь? – спросила Мэй, не отстававшая от меня ни на шаг.

– Пойду поговорю с Кендаллом. Он меня уволил, он шельмец, это бесспорно, но все-таки он очень хороший адвокат. Если я дам ему те две сотни долларов, которые упали с неба, он может быть, найдет способ вытащить меня из этой истории.

– Нет, – сухо сказала Мэй.

Я посмотрел на нее.

– Почему же нет? Мантин уверен, что я уже говорил с Кендаллом и что Кендалл посоветовал мне не быть идиотом и договориться с другими. Это означает, что Кендалл по уши замешан и в его интересах, чтобы я выпутался из всего этого. В противном случае, он вслед за мной попадет в черный список.

– Это правильно, – согласилась Мэй. – Однако...

– Что?

Мэй глубоко вздохнула.

– Ничего. Разве только... Если ты идешь к Кендаллу, я пойду с тобой.

– Об этом не может быть и речи, малютка.

Мэй прошла в комнату и сняла через голову домашнее платье.

– Не спорь, Джим. Я буду готова через минуту. Надену платье и припудрюсь.

Спорить с Мэй было бесполезно. Я это знал по опыту. Уж если она что решила, так оно и будет. Я сунул пистолет в карман пиджака и присел на край кровати.

– Ладно. Но, по всей вероятности, на улице поджидает Мантин.

Мэй бросила платье для дома на спинку стула.

– Ба! И что дальше?

Она зажгла лампу на своем туалетном столике и стала собирать на затылке свои медового цвета волосы. Мэй очень редко носила бюстгальтер. Она в нем не нуждалась. Ее груди были такими же твердыми, как в первую брачную ночь. На ней были надеты только хлопчатобумажные трусики. Я наблюдал через зеркало туалетного столика, как она сняла хлопчатобумажные и надела шелковые трусики. Я спрашивал себя, как мне могла нравиться Лу. Мэй заметила, что я за ней подсматривал.

– Гляди-ка, – сказала она через плечо. – Вот уж не думала, что тебя это интересует.

Она натянула шелковые трусики, затем села перед туалетным столиком и расчесала волосы.

– Я люблю тебя, Мэй.

Мэй припудрила носик и подкрасила губы. Потом встала, достала из гардероба бледно-желтое платье и надела его через голову.

– Это все слова, – бросила она мне.

Она имела право ставить меня на место. Я ничего не ответил ей на это. Она в последний раз поправила волосы и повернулась ко мне лицом.

– Так хорошо?

– Ты роскошно выглядишь, – сказал я, и это была правда. – Ты, наверно, сейчас мне не веришь, это твое право, но я говорю тебе совершенно искренне: я тебя люблю.

Лицо Мэй размякло. Губы ее задрожали. Она положила свои ручки мне на плечи.

– Я люблю тебя, Джим, – серьезно сказала она. – И я хочу, чтобы ты всегда помнил, что ты для меня дороже всех на свете.

Я поцеловал ее в кончик носа. Потом, чтобы не размякнуть от сентиментальности и не выглядеть совсем смешным, я переменил тему разговора.

– Давай, возьмем с собой эти десять бумажек. Может быть, Кендалл сможет воспользоваться ими для того, чтобы вытащить меня из этой истории.

Мэй вытащила из под матраца коричневый конверт и положила его в свою белую сумку.

– Выгоняй машину, – сказала она. – Я закрою окна.

Я выгнал машину после того, как убедился, что Мантина не было ни позади дома, ни в садике. Ожидая Мэй, я обдумал то, что она мне сказала.

«Я хочу, чтобы ты всегда помнил, что ты для меня дороже всех на свете».

Зачем она мне это сказала? За те десять лет, что мы были женаты, я ни разу ни в чем не подозревал Мэй. Я испытывал до странности неприятное чувство. Что она хотела сказать? Она говорила, что какой-то мужчина звонил ей, чтобы сказать, что я был в «Глэдис Отеле» с Лу. Но она не сказала, кто это был.

Мэй захлопнула дверь веранды и села в машину рядом со мной.

Я медленно поехал по аллее.

– Кто тебе звонил, чтобы сказать, что я был с Лу?

Мэй поправила челку, смотрясь в зеркало заднего вида при свете ламп приборной доски.

– Он не назвался. Ну, я прошу тебя, Джим, давай не будем об этом больше говорить. Будто ничего этого и не было!

– Я только этого и хочу, – ответил я.

Начиналась ночь. На улице было тихо. Маленький Гиннис позабыл на дороге свой трехколесный велосипед. Его могла раздавить любая случайно заехавшая на улицу машина. Я остановил машину, отнес велосипед на газон к Пату и снова сел за руль.

– Сколько соседей знают про то, что я вчера был пьян? – спросил я у Мэй.

– Только Гуэн и Боб, – ответила Мэй. – Остальным было сказано, что тебя срочно вызвали в Тампа по просьбе мистера Кендалла и что торжество переносится на другой вечер.

Я погладил ее по колену:

– Ты умница.

Перед «Сэндбаром» стояло несколько машин. Я отправился на карниз. Позднее движение будет оживленнее, а пока на дороге машин было мало. Было время отлива. Морем пахло за сотню метров. Начали свое пение лягушки и цикады. Я заметил, что бессознательно оставил руку на колене Мэй. Я гладил его, думая, как обычно, о другом.

Мэй прижала мою руку к колену.

– А она так же хороша, как я? – спросила она тонким голоском, но со скрытой агрессивностью в тоне.

Я был занят тем, что обдумывал, что надо было сказать Кендаллу. Я бросил на нее косой взгляд, не понимая, о чем шла речь.

– Кто?

– Лу. Я имею в виду в кровати.

– Нет, – сказал я.

Ох уж эти женщины!


Глава 5 | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 7