home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

На улице стало чуть прохладнее. Туристы, занимавшие зеленые скамейки, переместились к северной части Центральной улицы, чтобы погреться в последних лучах заходящего солнца. Я направился к машине. На ветровом стекле под дворниками была квитанция на уплату штрафа. Я выдернул ее и сунул в карман. Еще доллар потерян; сплошное невезение. Джеймс А.Чартерс, он же – «Джим Как Все». Вытирайте об него ноги. Он это обожает...

Трогаясь, я слишком резко вывернул руль и в меня чуть было не врезалась проезжавшая мимо машина. Тормоза обеих машин работали исправно.

– Эй, сосиска, поучись водить машину, – сказал я деревенскому парню, сидевшему за рулем.

– Смотри куда едешь, кусок дерьма!

Он за словом в карман не лез.

Проехав метров пятьсот, я остановился на красный свет светофора. В ожидании зеленого я стал анализировать свое положение.

А положение было, прямо скажем, никудышное. Я не знал куда податься. Ехать домой хотелось так же как броситься в воду. Было бы очень жестоко объявить Мэй о том, что Кендалл меня уволил. Ста девяноста семи долларов хватит недели на три. Но что будет, если за эти три недели я не найду работы?

Бутылка, которую я сунул в карман пиджака, давила на ребра. Я отвернул пробку и хлебнул виски. А ведь мог получиться такой день рождения! Лу была просто великолепна. Но мысли о Лу не давали решения проблемы: надо было думать о Мэй. Не было никакой необходимости страдать нам обоим. Может быть, ей лучше и не говорить о том, что я потерял место! Я мог бы отдавать ей еженедельно по семьдесят два доллара на оплату за дом и на ведение хозяйства как будто ничего и не произошло. Так можно было бы протянуть три недели. А что потом?

Пока я ломал голову над этим вопросом, светофор мигнул желтым, зеленым, и я снова стоял перед красным светом. Я решил, что будет неправильно, если я ничего не скажу Мэй. Но и не было необходимости говорить ей об этом немедленно. Я не станупортить ей настроение перед ужином по случаю моего дня рождения. Она, вероятно, провела весь день у плиты, чтобы приготовить хороший стол, и я должен иметь довольный вид.

Я ей все расскажу потом, когда мы ляжем спать, и я смогу ее обнять и успокоить, если она заплачет.

Подъехав к нашей улице, я, как обычно, сбросил скорость. На лице была целая орава ребятишек; они играли с мячом, прыгали через скакалки, крутили педали трех– и двухколесных велосипедов, толкали машинки, тащили повозки или просто прыгали на месте и вопили. Словом, они веселились, как сумасшедшие.

Я не смог сдержать улыбки. Только взглянув на улицу, я уже почувствовал себя лучше. Улица напоминала красочную почтовую открытку, на которой преобладали желтый, зеленый и красные цвета. Малыши были упитанные и ухоженные. Все дома были похожи, но люди каким-то образом их различали. Газоны, пальмы и живая изгородь хорошо вписывались в пейзаж. Наш газончик был самым красивым – одному богу известно, сколько мы с Мэй вложили в него трудов. Домик тоже выглядел неплохо. Ничего, как-нибудь улажу с выплатой за него.

Когда я въехал на нашу аллею, ко мне подъехал Марти Файн – один из тех ребят, кого я катаю на машине по субботам после обеда. На руле его велосипеда висела бейсбольная перчатка.

– Здравствуйте, мистер Чартерс, – крикнул он мне и широко улыбнулся.

– Здравствуй и ты.

Так, вроде бы пустяк, а на душе полегчало. Уж во всяком случае малыши-то меня любили. И Мэй тоже любила. И ребята из Дворца правосудия – тоже. Не считая уже Лу.

Я припарковал машину. Мэй разговаривала во дворе с соседкой, миссис Шелли. Даже со спины было видно, как Мэй хороша. Свежестиранное платьице облегало ее, как перчатка, шелковистые, золотого цвета волосы были словно живые, спина – прямая и гибкая. Голые стройные ноги покрыты загаром.

– А вот и старичок приехал, – сказала она. – Пока, Гуэн.

– Добрый вечер, Джим, – кивнула мне Гуэн.

Я ждал, что она сейчас добавит «С днем рождения тебя». Но ничего подобного. Хотя Гуэн знала об этом, потому что ее Боб тоже родился шестого, но февраля.

Когда я вышел из машины, Мэй была уже в гараже. Она приблизила ко мне лицо.

– Дорогой, я так рада, что ты приехал. Трудный выпал денек, да?

Ее нежные губы пахли свежестью.

– Да не очень.

Обняв за талию, я увлек ее к дому.

– Большую часть дня пришлось ездить. Надо было сказать Мантиновер, что кассационная жалоба отклонена.

Лицо Мэй напряглось.

– И этот негодяй, Кендалл, именно тебе поручил эту грязную работу! Как она это восприняла, Джим?

Я пожал плечами.

– Ну как она могла это воспринять? Она ведь в блоке смертников. Плохи ее дела.

Стол был уже накрыт, но я не нашел на нем ничего, что говорило бы о праздничном ужине. Мэй не выставила ни красивых рюмок, ни новых тарелок. На подносе для сладкого лежало несколько паршивых печений. Цыпленком на кухне и не пахло.

– Бедная девочка, – сказала Мэй. – Как только я о ней подумаю, мне становится не по себе.

Она погладила мою руку, лежащую на ее талии.

– Пойди, помой руки, дорогой. Сейчас подам ужин.

Моясь в нашей крохотной ванной комнате, я задавал себе вопрос: неужели Мэй забыла про день рождения? А может, ей вообще на это наплевать? А может быть, она считала, что мы уже староваты для подобных развлечений. Я посмотрелся в зеркало. За последнее время я, и впрямь, как-то постарел. Появились залысины, лоб избороздили морщины, и я начал принимать вид хронически озабоченного человека, старающегося растянуть каждый доллар.

Когда я вернулся на кухню, Мэй клала на блюдо сероватые куски печенки и вареный картофель. Печенка на вид была несъедобной. Мэй подтвердила мои опасения.

– Боюсь, что печенка немножко жестковата, – сказала она. – Это – бычья печенка. По нынешним ценам мы не можем позволить себе купить телячью печенку.

Я почувствовал, что во мне закипает раздражение.

«Точно! Ну давай, продолжай, – подумал я. – Докажи мне, что я – неудачник, что не могу даже заработать на приличную еду для семьи».

Итак, я не ошибся: Мэй забыла про то, что сегодня – мой день рождения, но решил, что лучше умру, чем напомню ей об этом.

– Раскладывай пока по тарелкам, – сказал я ей. – Пойду включу дождевальную установку.

– Хорошо, Джим, – с улыбкой ответила Мэй.

На улице было уже совсем темно. Я взял из машины бутылку, отхлебнул из нее, не стесняясь, и затем открыл кран. На газоне я увидел большое коричневое пятно, которого утром не было. Тут еще и кроты суются, куда их не просят!

Печенка на вкус была еще более жесткой, чем на вид. Мэй говорила без умолку всякую ерунду: «Картерсы купили в кредит складной диван; у Гуэн Шелли сломалась стиральная машина, а в ней осталось шесть простыней; малыш у Бенсонов заболел коклюшем; заметил ли я на газоне кротов?»

Мною понемногу овладевала ярость. Если бы мне позволяли средства, я бы пригласил Мэй в «Чаттербокс» или в «Зеркало», и она бы вспомнила, конечно, что сегодня мой день рождения. Кендалл, разумеется, частенько бывал в этих заведениях. А вот Чартерсы – не были ни разу. Чтобы туда сходить, нам надо было бы больше месяца жить в режиме строжайшей экономии. К тому же сэкономленные таким образом деньги лучше было бы использовать на оплату по моему страховому полису или для оплаты счета за электричество.

– Извини за печенку, Джим, – сказала Мэй.

Я ответил, что это не имеет значения. Я тайком следил за Мэй и спрашивал себя, как такому сухофрукту, как я, удалось жениться на столь красивой женщине. Мэй была создана для мехов и жемчужных ожерелий. Когда-то я думал, что благодаря мне она все это будет иметь, но результат был таков: прошло уже десять лет. Мэй постоянно носила четырехгрошовые платья, жила в коробке для галет и ела бычью печенку в мой день рождения, про который она к тому же – дальше ехать некуда – забыла.

Под предлогом необходимости перемещения дождевальной установки я отлучился, чтобы перекинуться парой слов с бутылкой.

Пел сказала, что Мэй повезло с таким мужем, как я. Умрешь от смеха.

Мэй догадалась, что в машине было виски. Я понял это по тому, как она на меня посмотрела. Она чуть было со мной об этом не заговорила, но потом передумала.

Я заставил себя съесть свою порцию печенки. Десерта не было. Мэй начала мыть посуду. Я развернул газету, но даже не взглянул в нее. Я прислушивался к побрякиванию посуды на кухне, слышал жужжание дождевальной установки и писк комаров, пытавшихся проникнуть в дом сквозь сетки на окнах.

Выпитый виски начал давать о себе знать. Обычно я от спиртного расслабляюсь и прихожу в радостное и веселое настроение. Но сегодня виски вызывал во мне раздражение. Я представил Кендалла и Лу у Стива (в «Деревенской таверне») сидящими за прекрасным столом перед толстыми, как Библия, отбивными. Я так и не смог сводить Мэй к Стиву. Это невозможно сделать, получая в неделю семьдесят два с половиной доллара, каждый из которых был уже заранее неоднократно подсчитан и имел свое предназначение.

Мэй кончила возиться с посудой и принялась наводить порядок в столовой. Я твердо знал одно: пусть мы были бедны, но если бы за чистоту брали на небо, то для Мэй следовало бы зарезервировать там, наверху, почетное кресло. Закончив уборку, Мэй подошла ко мне и присела на подлокотник моего кресла.

– Что с тобой сегодня, милый, почему ты так молчалив? Почему я так молчалив?

На меня вдруг напало раздражение. Мне надо было выговориться.

– Кендалл вышвырнул меня вон.

Она застыла.

– За что?

– Мне он этого не сказал. Просто заплатил то, что был должен заплатить и сказал, чтобы я не утруждал себя завтра утром выходом на работу.

Я ожидал криков, но их не было. Мэй просто взяла мою руку и сжала ее изо всех сил.

– Не расстраивайся, дорогой. Выкрутимся.

– Каким же образом?

– Не знаю. Найдешь другую работу. Я в этом уверена. И потом, нас же двое.

Я сделал попытку обнять ее, но она мягко отстранила меня.

– Нет. Не сейчас, Джим. Ты же знаешь, чем все это закончится.

Еще лучше. Я уже и не мог ее обнять в свой день рождения после десяти лет супружеской жизни! Она чмокнула меня в губы.

– Потерпи.

– Ну, конечно, потерплю, – согласился я и вышел, чтобы передвинуть дождевальную установку.

Было темным-темно. Малыши давно уже разошлись по домам. Цикады и лягушки исполняли свою разноголосую ночную симфонию. Я допил то, что оставалось в бутылке. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким несчастным. Стоя у гаража, я смотрел, как Мэй ходит взад-вперед по салону.

Я лишился места. Нам угрожала потеря дома. А что сделала она? Ничего! Единственное, на что ее хватило, это сказать «Нас же – двое» и оттолкнуть меня, когда я захотел ее приласкать. А вот теперь она спокойно вытряхивает пепельницы, будто ничего и не произошло. Будто у нас в банке лежат пять тысяч долларов, хотя нам пришлось занять накануне двести восемьдесят долларов на покраску нашего «Форда-39» и на наварку протекторов на шины.

Я попытался высосать из бутылки еще что-нибудь, но она, увы, была пуста. Мне вдруг смертельно захотелось пива, целую бочку пива. Я чуть было не сел в машину, но передумал. Машину могла услышать Мэй, и тогда она задала бы мне на орехи. Она сказала бы, что на пиво денег у нас нет тоже, особенно теперь, когда я потерял работу. Борясь с печеночной отрыжкой и слегка пошатываясь, я направился прямиком через газон. Мэй вышла на веранду. Я слышал, как она позвала меня с беспокойством в голосе:

– Джим, ты где? Что ты делаешь в темноте? Ну же, Джим, иди домой!

Я не ответил и продолжал свой путь. Пошла она к чертовой матери! Она даже не помнит, что сегодня мой день рождения. Пусть убирается к чертям со всем остальным!

Я соображал с хитростью пьяницы. Если я не вернусь домой, Мэй, без сомнения, отправится искать меня в «Сэндбар». В те редкие вечера, когда мы позволяли себе чуть расслабиться и пропустить по рюмочке, мы всегда шли смотреть телевизор в «Сэндбар». Точно так же поступали и все наши соседи, ибо никто из нас не мог позволить себе купить телевизор. Я, не останавливаясь, прошел мимо «Сэндбара» и направился в столовую «Кантри Клаба». Там я опорожнил залпом три бутылки пива, которые вызвали еще большую жажду. Мне нужна была еще бутылка «Бурбона». Пятьсот бутылок «Бурбона». Много «Бурбона», чтобы утопить в виски Джеймса А.Чартерса.

Перед «Кантри Клабом» на красный свет остановилось такси, и я в него сел.

– Куда едем? – спросил шофер.

– Отвезите меня на карниз.

Мне хотелось увеличить расстояние между мной и Мэй. Шофер не надеялся на такой длинный пробег и был явно очень рад.

– С удовольствием, мистер. А куда именно на карнизе?

Я назвал первый пришедший на память бар.

– Попробуем для начала в «Оул Свимминг Хоул».

Шофер сделал разворот. Когда мы проезжали мимо «Сэндбара», я увидел, как у входа в него остановился «Шевроле» Боба Шелли. Из «Шевроле» вышла Мэй и вошла в «Сэндбар». Мне показалось, что она плакала. Мне стало как-то не по себе. Я не хотел, чтобы Мэй плакала. Я ее любил. Но с другой стороны, она должна была вспомнить, что сегодня мой день рождения. Ведь стоило ей сказать мне просто: «С днем рождения, милый», поцеловать меня от всего сердца, и мне ничего больше не было бы нужно.

Ну что поделаешь, коли я – подонок, неудачник в жизни! Видит бог, я делал все, что мог! Для нее в течение десяти долгих лет я работал, как собака. Вставал по звонку будильника и шел выполнять любую работу. И не роптал, потому что делал я это для Мэй. И вот доработался до того, что не имею права трогать ее в свой день рождения!

– Хотите немного поразвлечься, да? – спросил шофер.

– Так оно и есть, – с горечью ответил я.

Несмотря на то, что сезон еще только начинался, в «Оул Свимминг Хоул» было полно народа: мужчины в дорогих спортивного покроя куртках и в фланелевых брюках, праздные, сверкающие бриллиантами женщины. Почти все они были зажиточными туристами, спасавшимися от снега и холода. Чтобы пить в подобном месте, надо было быть богачом. Здесь выкладывали восемь долларов за порцию спиртного, стоившую у Келли тридцать пять центов.

Один из барменов «Оул Свимминг Хоул» был похож на Шеда Коллинза, с которым мы служили в одном полку. Я его не сразу признал – так он растолстел.

– Джим! Господи! Как я рад тебя видеть!

Ему удалось пожать мне руку и угостить меня виски (за восемь долларов).

– Ну, старик, как твои дела?

Похоже было, что это его и впрямь интересовало.

– Отлично, – соврал я. – Отлично, Шед.

И в доказательство своих слов я выложил на стойку бара бумажку в двадцать долларов с намерением пропить ее до последнего цента.

Затем все перемешалось. Я слушал оркестр в каком-то кабаке. В другом кабаке я танцевал с маленькой рыжеволосой особой, которая хотела во что бы то ни стало показать мне свою пляжную кабину, но которую (рыжеволосую особу) я потерял в толчее. Я катался в чьей-то машине, где смутно пахло морем, в компании, прости, господи, с петухами. Петухи голосили, а я чему-то радовался. Я разговаривал с кучей людей. Я съел порцию жареных омаров. Я снова пил. Потом – сплошной калейдоскоп. Здания, люди, звуки мелькали с перерывами, подобно заезженной пленке в старом кинопроекционном аппарате. В белой вспышке последнего кадра я различил голос, очень напоминавший голос Лу Таррент:

– Джим! Джим Чартерс! Ну и дела!

– Все в порядке, малышка? – крикнул я в ответ.

Потом я почему-то оказался прижатым грудью к стойке бара в «Бат Клабе», членом которого не состоял, в окружении шайки туристов, набитых деньгами. Один из них спрашивал меня, не думаю ли я, что когда-нибудь в графстве Пальметто будет принят закон, разрешающий игры.

– Меня это очень бы удивило, – подумав, сказал я ему в ответ. – В Сан Сити всем заправляют святоши. Они не пропустят закон, который мог бы лишить их куска сыра.

Почти все мужчины дико захохотали. Старый пузатый козел важно покачал головой.

– Да, с этой точки зрения я на эту проблему и не смотрел. Вы, видно, неплохо разбираетесь в местных делах, Чартерс.

Я холодно смерил его взглядом.

– А вы что думали? Я вам что, клерк какой-нибудь с зарплатой в семьдесят два доллара в неделю?

В этот самый момент пол вздыбился и больно ударил меня по лицу.


Глава 1 | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 3