home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 21

Лу не пила столько виски вот уже несколько лет. Она знала, что должна почувствовать слабое внутреннее тепло, но чувствовала лишь растущее сожаление о том, что ввязалась в это дело.

За прошедшие месяцы, после того как Фрэнчи переехал к своей невестке, она часами мечтала о том, как здорово было бы восстановить прежнюю связь с ним. Теперь же, проведя день и вечер в его обществе, она и припомнить не могла, чтобы когда-либо так сильно скучала.

Фрэнчи Ла Тур всегда будет отличным парнем в ее книге. Он всегда останется единственным мужчиной во всем мире, который сделал что-то для нее, не ожидая ничего взамен.

Однако она пришла к выводу, что есть чертовская разница между четырнадцатилетней дочкой угольщика, имевшей амурную интрижку с живым, привлекательным балаганным зазывалой, и пятидесятипятилетней женщиной и шестидесятичетырехлетним мужчиной, делающими попытку восстановить хоть искру былой романтики, которая давно погасла. Они с Фрэнчи — просто два человека, которые однажды провели вместе неделю.

Даже косноязычные Греко и Рейли были лучшими собеседниками. Если только старик еще раз скажет ей о том давнем параде на День поминовения, когда дед Фрэнчи скакал на белом коне по Мичиган-бульвару, и примется сравнивать его с тем парадом, который он видел позавчера, она не знает, что сделает.

Лу окинула старика критическим взглядом, когда тот в который раз наполнял их стаканы виски. Фрэнчи до сих пор не потерял привлекательности. Лу не хватало так хорошо ей запомнившихся резонирующих тонов в его голосе, но даже его хриплый шепот имел определенное очарование. Сегодня утром, когда она вытащила Гарольда из постели и соответственно из лона семейства и настояла на подписании освобождения Ла Тура под залог, где-то на задворках ее сознания возникла смутная мысль, что теперь, когда она уже не едет в Рим, они с Фрэнчи могли бы начать с того места, на котором когда-то остановились.

Но от того человека, которого она помнила, ничего не осталось. Несмотря на то что она когда-то была шлюхой и содержательницей публичного дома, с того времени, как она отдалась Фрэнчи в Хэррине, она настолько переросла его, что теперь они играют в разных лигах. Если подходить здраво к этому вопросу, Фрэнчи не был молод даже в душе. Прежний красавец бродяга жил одним прошлым, которое существовало как бы само по себе.

«Вы так. Подходите ближе! Окружайте платформу. А теперь я вам скажу, что собираюсь сделать…»

Однако Фрэнчи так ничего и не сделал, по крайней мере ничего важного. Высшим достижением его жизни стала платформа ярмарочного зазывалы. Это да еще косвенное участие в жизни покойного сына. Старик говорил о возвращении к прежней работе. Он говорил о том, что снимет номер в каком-нибудь артистическом отельчике, где будет жить среди себе подобных. Но все это — одни разговоры. В действительности же он был совершенно доволен своей очень правильной и явно обожающей его невесткой. Они были созданы друг для друга.

Оба жили в розовом воображаемом мире прошлого.

Лу сняла крошку табака с верхней губы. Проводя свой анализ дальше, несмотря на то, что ее выводы никогда не достигнут зала суда, и учитывая, как замечательно старик провел свою молодость, по крайней мере в одном отношении, она решила, что знает причину того, почему Фрэнчи был так скор на спуск курка, когда ворвался в спальню, где тот самый юнец был в разгаре интимного сношения с мисс Дейли. Он разозлился и пришел в ярость. Он защищал святость всего женского рода. Но первой его реакцией была зависть. Или, возможно, «ревность» — вот более подходящее слово. Он просто старый человек, оплакивающий свое прошлое, завидующий Фрэнки Бороде из-за того, что юнец обладает сексуальной активностью и получает удовольствие от отношений, которые у него самого давно перешли в разряд воспоминаний.

Лу почувствовала облегчение, когда Ла Тур наконец взглянул на свои часы, подарок невестки, о чем он сообщил не меньше дюжины раз, и заметил, что уже перевалило за полночь и ему лучше пойти к себе, поскольку Мей всегда настаивала на том, чтобы он спал не меньше восьми часов.

Лу прошла с ним к двери.

— Да, Фрэнчи, это была я. Но не сомневайся, все было просто замечательно.

И пока они стояли в дверном проеме, на какое-то короткое мгновение сквозь года и выпитый бурбон она увидела мужчину, которого знала прежде.

— Так это была ты, Лу? — хрипло прошептал Фрэнчи. — А я все время смотрел на тебя и спрашивал себя: «Откуда я ее знаю? Почему ее лицо мне кажется знакомым?» А это, оказывается, ты. Ты была все это время рядом.

Он не хвастал тем, что когда-то сделал. Он просто вспоминал приятные моменты, которые задели и ее и его жизни.

— Ты помнишь ту ночь, когда я выиграл во всех аттракционах на ярмарке? А то утро, когда я провожал тебя домой? И после того, как я поцеловал тебя на прощанье, ты вошла в дом своего отца и выложила перед ним все эти глупые куклы, одеяла, ветчину и большие корзины с продуктами?

В порыве Лу коснулась его щек ладонями и поцеловала его:

— Помню и никогда этого не забуду. Никогда, Фрэнчи. А теперь будь поосторожней на ступеньках!

— Буду, — пообещал Фрэнчи.

Лу стояла в дверях и смотрела, как он поднимается по лестнице и входит в квартиру своей невестки. Потом закрыла дверь и прислонилась к ней.

Большая гостиная пахла на удивление знакомо, как когда-то в былые дни — табачным дымом и виски. Добавился только запах лет. Жизнь бывает так жестока к людям! Было почти невозможно представить, что день и вечер, которые только что миновали, она провела совершенно по-иному.

Она закрыла замок на два поворота, подняла окна и закрепила их на защелках, чтобы проветрить комнату, пока будет готовиться ко сну. Потом, пройдя в спальню, она разделась и долго стояла, рассматривая свое обнаженное тело в одном из зеркал на стене в полный рост.

Ей было четырнадцать, когда она встретила Фрэнчи. Из-за того, что она рано повзрослела, а никакого другого способа развлечений в те времена не было, она уже два года развлекалась с мальчиками. Она приехала в Чикаго в том же году и стала владелицей заведения, когда ей было семнадцать или восемнадцать лет.

Это было либо в двадцать седьмом году, либо в двадцать восьмом. До этого и после она обслужила множество мужчин.

Несколько раз она безуспешно пыталась подсчитать сколько.

Число доходило до тысячи, но она так и не могла вычислить точную цифру. Когда девушка работает на Стокаде, или в «Кленовом листе», или в другом каком «веселом» месте, обслуживая от двадцати до тридцати мужчин за смену, простая арифметика становится слишком сложной. Особенно когда два-три раза в неделю сверху отдаются приказы увеличить количество клиентов, поскольку в город вошла та или иная войсковая часть и каждый жеребец хотел по возвращении домой похвастать, сколько девушек он завалил в Чикаго. Если она верно помнит, то в свои лучшие ночи, работая по восемь часов в смену, даже с получасовым перерывом на кофе, она успевала обслужить до шестидесяти четырех мужчин.

Лу взяла в руки свои груди, потом погладила тело. Из дали годов такие вещи кажутся просто немыслимыми. Еще более немыслимыми, чем старинные поговорки о том, что все шлюхи фригидны, или чокнутые, или имеют золотые сердца. Некоторые ей нравились. Некоторые нет. Но она за это получала деньги. Это был ее бизнес. Теперь, спустя годы, когда ей уже пятьдесят пять, у нее сохранилась довольно неплохая фигура.

По правде говоря, фигура у нее гораздо лучше, чем у большинства старых дев, которые ни разу не знали мужчину.

Она надела шелковую ночную сорочку и набросила поверх шелковый пеньюар. Возможно, ей стоит написать книгу и попросить мистера Роджерса протолкнуть ее в печать. Она отыскала пару шлепанцев и сунула в них ноги. И не потому, что ей нужны деньги. Теперь, когда Пьетро наверняка узнал все о порочном прошлом своей приемной матери и больше никогда не пригласит ее в Рим проведать его с женой и внуками, стыдно тратить такую популярность попусту.

Если она когда-нибудь и напишет книгу, то ее можно будет назвать «Жизнь и любовь Лу Чандлер, или Как разбогатеть, лежа на спине». Определенно она станет бестселлером. Лу знала множество выдающихся бизнесменов и профессионалов в Чикаго, несколько из которых уехали даже в Вашингтон, которые будут счастливы скупить ее первое издание на корню.

Лу поняла, что она слишком пьяна, чтобы думать о подобных вещах. Некоторые люди наделены способностями от рождения. Они могут рисовать картины, играть на пианино или строить жилые комплексы. Другие рождаются с иными талантами. И если вы стремитесь к приятной жизни, нужно пользоваться тем, что вам дано.

По ее мнению, сексу придается излишнее значение. А ведь это совершенно нормальное желание, впервые возникшее после того, как Адам познал Еву. И оно вовсе не основывается, как утверждают некоторые досужие тупицы, на грязных картинках и эротических фильмах. Чтобы возникло желание, нужна только близость. Когда девочка и мальчик или мужчина и женщина вместе, то в благоприятных обстоятельствах, если, конечно, мальчик или мужчина надлежащим образом экипирован, они хотят только одного.

Луи считала, что в ее время с этим делом обстояло гораздо лучше. Если бы существовало подходящее заведение, где о четверых подростках, которые изнасиловали мисс Дейли, могли бы позаботиться за умеренную плату, можно поспорить, подобного бы никогда не произошло.

И, вопреки общему мнению, большинство девушек, работающих в таких местах, по крайней мере в домах, где ей приходилось работать, мало беспокоятся о том, чем они занимаются. Большинство из них — это девушки, такие, как она, с ферм или из маленьких провинциальных городишек либо молодые вдовы, которые вышли на улицу добровольно. Девушки, которые хотели от жизни немного больше, чем они могли заработать, служа продавщицами в универмагах, или секретаршами в учреждениях, или обслуживая столики, или работая лифтершами.

Она знала очень многих девушек, работавших с ней, которые очень удачно вышли замуж. Лу прошла в кухню, налила молока в кастрюльку и поставила ее на плиту подогреваться. К тому же эта профессия дает определенные преимущества. Достопочтенного судью Гарольда Тайлера Грина чуть было паралич не разбил, когда он услышал ее голос по телефону.

Она не видела его и не разговаривала с ним почти тридцать лет, но он тотчас же узнал ее по голосу.

— Привет, Гарольд. Это Лу.

Лу попыталась подавить смешок, но безуспешно. Стоило ей сказать эти несколько слов, как его честь так засуетился и развил такую деятельность, что Фрэнчи Ла Тура выпустили бы под залог, даже если бы он хладнокровно перестрелял весь Верховный суд штата.

Лу не особенно гордилась собой. Она такое проделала в первый раз. Это, как она полагала, было очень похоже на шантаж. Однако Гарольд был у нее в долгу. В те времена, когда она его знала, он был особенно отвратительным юнцом с самыми невероятными идеями о том, что может доставить ему удовольствие.

Она вылила подогревшееся молоко в стакан, открыла коробку с крекерами и помазала их ореховым маслом. Но все это в прошлом. Нет ее заслуги в том, что сейчас стало с этим домом.

Она лишь сидит в своей квартире и не сует нос в чужие дела.

А утром она займется поисками новой квартиры и снова утонет в безвестности, которая была так грубо нарушена.

В конце концов, какое ей дело до того, что произошло с мисс Дейли или с Терри или что будет с этими четырьмя мальчишками? Тем не менее она была довольна тем, как повели себя мистер Адамовский, сеньор Гарсия, мистер Роджерс и Фрэнчи.

В газетах сообщалось о множестве случаев, когда какого-нибудь бедного ребенка жестоко избивали или насиловали, пока множество так называемых мужчин стояли рядом и ухом не вели.

Слава Богу, в мире еще осталось несколько мужчин.

Лу понесла было стакан молока и крекеры к себе в спальню, но вспомнила, что утром придет молочник. Она поставила молоко с крекерами на мойку, собрала пустые бутылки, отперла дверь черного хода и увидела несчастную Терри с дымящейся сигаретой в зубах, сидящую на ступенях черной лестницы.

— И что ты тут делаешь? — спросила у нее Лу, — Сижу, — ответила ей девочка.

Лу поставила проволочную сетку с молочными бутылками на кафель:

— Это я вижу. Полагаю, тебе известно, что каждый полицейский в городе тебя разыскивает.

— Известно, — сказала Терри. — Я слышала это по радио в машине. И когда хотела пройти через парадный вход, то увидела в вестибюле копа, вот почему и сижу тут. Кроме того, — добавила она, — эти грязные подонки стащили у меня ключи, и теперь я даже не могу попасть в собственную квартиру, чтобы сложить вещи.

— О, — с издевкой произнесла ее старшая собеседница, — значит, ты нас покидаешь?

— Именно.

— Можно спросить, куда направляешься?

Терри наполнила легкие дымом и выдохнула:

— Понятия не имею. Но когда утром откроются банки, я возьму все свои деньги, а потом просто поеду куда-нибудь.

Лу внимательно посмотрела девочке в лицо. Та держала себя в руках, но за хрупкой маской спокойствия пряталась истерика.

Об этом свидетельствовал легкий тик, подергивающий один уголок губ, и едва заметное дрожание пальцев, когда она вынимала сигарету изо рта.

— Не важно куда, — добавила Терри. — Я знаю одно: мне нужно уехать как можно подальше от Чикаго, пока сюда не явился мой папочка.

— Ты не хочешь с ним разговаривать?

— Нет! Пускай лучше помолится за меня!

Лу попыталась придумать что-нибудь, что бы не слишком отпугнуло девочку, и заметила, что та переменила одежду с тех пор, как она в последний раз ее видела.

— Ты же не была в этом платье, когда уезжала отсюда, верно, Терри?

Терри отрицательно покачала головой:

— Я одолжила его у подружки.

— Так, значит, там ты провела прошлую ночь? У нее?

— Да.

— Тогда почему же ты пришла домой?

Тик стал заметнее.

— Я же говорю вам! Я пришла взять одежду. Кроме того, час назад вернулись родители подружки. А они прочли в газетах всю эту муру. И ее мамаша сказала, что я плохо влияю на ее доченьку и что она предпочла бы, чтобы та не водила дружбу со мной.

Лу подумала, что дама прочитала ту особенно мерзкую газетную статью, о которой говорит девочка. Чтобы заставить ее рассказать, Лу осведомилась:

— Что еще за мура такая?

— Сами знаете, — сказала Терри. — О том, что произошло на пляже. То, что Солли, я полагаю, сказал в подростковом суде, когда его спросили, не убили ли они меня, чтобы получить мою пляжную сумку, деньги и все остальное. Так этот самый Солли сказал, что, пока мной был занят Фрэнки, ни один из мальчишек ко мне и пальцем не притронулся. И что последний раз, когда они меня видели, я голая бежала к своей машине.

— Да, — подтвердила Лу, — вспомнила, я это читала.

Спокойствие блондинки было на исходе.

— Но это была лишь часть правды. Они собирались использовать меня по очереди. Как они, судя по статье, поступили с мисс Дейли. Видите ли, — объясняла она, — Пол опаздывал, и я была на пляже совершенно одна, когда они спустились по ступенькам. А когда они увидели меня, то уселись на корточки вокруг одеяла, на котором я сидела, принялись говорить всякие мерзости и спрашивать друг у друга, стоит ли мне показать, как надо развлекаться. Когда я попросила их уйти, они не ушли. Вместо этого сказали, что изобьют меня, если я им не дамся. А поскольку они все были пьяные и под марафетом, я испугалась, что они точно меня изобьют, а это может повредить моему ребенку. У меня может даже случиться выкидыш. Поэтому я в конце концов сказала, что согласна. Но только пусть другие не смотрят. Тогда Гарри с Солли пошли на берег озера, а Джо-Джо взялся следить, не появится ли Пол. Когда мы остались одни, я позволила Фрэнки раздеть меня и делать что он хотел. Я даже не сопротивлялась. Только ревела.

Тик стал еще заметнее.

— Я не хотела этого, но это случилось. Поэтому я старалась выбрать из двух зол меньшее. Но потом, когда Фрэнки уже был готов… — Она засмущалась. — Ну, вы знаете, что происходит, когда мужчины делают это?

— Да, — подтвердила Лу, — знаю.

Терри продолжала:

— Ну как раз перед этим мне пришло в голову, что если я позволю ему, то это будет нечестным по отношению к Полу и к ребенку. И даже после того, как Фрэнки сделает это, мне придется пройти через то же самое с остальными тремя подонками. Поэтому я вытянула руку и нащупала бутылку виски, которая у Фрэнки была в кармане, и ударила его со всей силы. Потом я вывернулась из-под него, пробежала по пляжу и вверх по ступенькам к своей машине и удрала оттуда.

— Бросив свой пляжный костюм и все остальные вещи?

Терри кивнула:

— Все, кроме босоножек и трусиков. — Она беззвучно заплакала. — Да и те у меня остались только потому, что Фрэнки так возбудился, что не позаботился снять их с меня. — Блондинка продолжала плакать. — Но дело не в этом. Полу все равно, что они со мной сделали! Потому что, когда мне удалось раздобыть десятицентовик, позвонить ему из автомата и рассказать, почему мне было так важно увидеть его и попросить его забрать меня, он только сказал, что именно этого-то он и опасался и что именно поэтому не пришел на свидание. — Она заплакала еще сильнее. — Потом он сказал, что ему стыдно за меня.

Лу пробежалась унизанной бриллиантами рукой по тщательно завитым волосам:

— Объясни-ка мне прямо, Терри. Ты беременна?

— Да.

— И сколько у тебя задержка?

— Два месяца. Идет третий.

— От мальчика по имени Пол?

— Пол Забадос. Мы с ним познакомились в школе. Он заканчивает в июне и осенью собирается поступать в колледж. Ну и я собиралась поехать с ним и родить ребенка там.

— Это определенно его ребенок?

— Да. Как только я познакомилась с Полом, то с другими мальчиками не встречалась.

— Но когда ты сообщила ему, что ты от него беременна, он сказал, что ему стыдно за тебя?

— Именно так. А потом повесил трубку.

Лу уселась на ступеньку и обняла плачущую девочку:

— Ну, давай! Тебе надо выплакаться, дорогая. А потом, я полагаю, нам лучше пойти ко мне и поговорить.

— Вы не скажете полиции, что я здесь?

Лу погладила рукой соломенные волосы плачущей девочки:

— Да брось ты, Терри! Ты только представь себе. Если ты читала газеты, ты знаешь, кто я такая. Как говорилось в одном из редакционных примечаний, я первый и вопиющий пример пользующегося дурной славой прошлого сегодняшнего Чикаго. А кто когда-нибудь видел, чтобы бывшая содержательница борделя звала полицию?

Терри понравилось почти чувственное ощущение прохлады шелковых простыней на кровати королевских размеров. Она так волновалась и радовалась своей беременности, что уже несколько дней не ела ничего существенного, поэтому стейк толщиной в два дюйма, поджарить который настояла миссис Мейсон, плюс два стакана охлажденного красного вина, которым она запила мясо, да еще две таблетки от бессонницы, что вручила ей миссис Мейсон, наполнили ее блаженным чувством такого телесного комфорта, какого она никогда прежде не ощущала.

Лу, которая настояла, чтобы Терри называла ее по имени, была невероятно мила. Лу не считала ее плохой. Лу не делала трагедии из того, что она позволила себе забеременеть от мальчика, даже если она и не выйдет за него замуж. Лу была на ее стороне. Она собиралась помочь ей сохранить и родить ребенка, если Терри этого хочет. А она хочет. В конце концов, ребенок ни в чем не виноват. А после того, как у нее появится малыш, она больше не будет материально зависеть от своего отца.

Насчет этого Лу не слишком ясно выразилась. Это единственное, что она не объяснила. Однако сказала, что с такой внешностью и фигурой Терри не придется беспокоиться о деньгах.

Терри сопротивлялась, но без особого успеха, действию секонала. Она смутно припоминала, что нечто подобное происходило с другими девушками. В этих рассказах некая женщина или мужчина поили девушку допьяна или давали снотворное, а когда девушка снова приходила в себя, то оказывалась в каюте океанского лайнера или в самолете по пути к жизни, полной греха, в дорогом борделе в Рио-де-Жанейро, или в Буэнос-Айресе, или даже в Гонконге или Гонолулу.

Мысль о том, что именно это задумала Лу сделать с ней, немного опечалила Терри. Она, конечно, не всегда была паинькой, но старалась быть хорошей. Она хотела быть хорошей. Но теперь, когда Пол так с ней поступил, ей совершенно безразлично, что с ней будет. Она надеялась лишь на то, что ей не придется работать, пока ребенок не родится. Это ей почему-то не казалось совсем неприличным.

После того как ее веки отяжелели, она продолжала сонно размышлять о будущем. В любом случае, когда она станет знаменитой шлюхой и у нее будет дорого обставленная квартира, как у Лу, и шелковые простыни на кровати, а ее пальцы будут унизаны бриллиантами, а на парковке у дома будут стоять две модели «кадиллака», Пол еще пожалеет обо всем.

Терри еще сильнее вцепилась в руку, за которую держалась:

— Ты не оставишь меня, Лу? Когда я проснусь, ты еще будешь со мной?

Женщина, сидящая рядом, в ответ сжала пальцы Терри:

— Я буду здесь. Не волнуйся ни о чем, малышка. Положись целиком на меня.

После того как Терри заснула, Лу для верности еще долго сидела рядом с кроватью, не решаясь разомкнуть пальцы, свободной рукой убирая разметавшуюся прядь волос с горящей щеки девушки. Потом она взбила ей подушку, считая, что это просто необходимо, чтобы девочке было удобнее.

Лу не знала, смеяться ей или плакать. Она мыслила теперь в стиле Терри, так же, как она, говорила, делая ударение на определенные слова. Это действительно самое невероятное, что только может произойти. Она только хотела выставить для молочника несколько пустых бутылок, а тут оказалась Терри.

«Возможно, — печально размышляла Лу, — женщины, ютящиеся в лачугах угольщиков со своими детьми, делают для них что-то, чего не видно при поверхностном взгляде, что-то очень редкое и ценное, то, чего не купишь ни за какие деньги». По ее мнению, нет ничего лучше, чем иметь такую дочь, как Терри.

И если бы такое было возможно и у нее была бы дочка, такая, как Терри, ей не пришлось бы растрачивать свою любовь на приемных детей, разбросанных по всему миру.

Лу собственнически рассматривала утонченные черты лица спящей девочки. Если бы Бог ответил на ее молитвы и у нее была такая дочь, она бы проследила за тем, чтобы девочка была воспитана как следует. Она бы не оставляла ее одну ни на секунду. Уж ее дочь не связалась бы ни с одним задавалой спортсменом из школы!

Когда Терри нашла того, кому, как ей казалось, она могла доверять и кто ее поймет, она ничего не утаила. Бедная, горемычная, любвеобильная, обманутая маленькая неопытная девочка поведала ей свою горькую любовную историю, начиная от первого двойного шоколадного пломбира с фисташками до уцененного до сорока девяти с половиной долларов шестидесятитрехдолларового восьмипрограммного транзисторного приемника, который она купила в подарок этому играющему за город в футбол сукиному сыну, который обрюхатил ее в честь того, что он в скором времени станет счастливым папашей.

— Видите ли, — доверительно выкладывала Терри, — я была так счастлива, когда доктор сказал мне, что я беременна, что думала, что и Пол, естественно, тоже обрадуется. — Потом так же честно: — А может быть, меня Бог наказал тем, что Пол не разделяет моей радости. Потому что, видите ли, Пол был не первым. Я шести другим мальчикам позволяла интимную близость. Нет. Семи, — поправилась она. — То есть если считать того, кто лишил меня девственности под кустом сумаха недалеко от палатки, где проходило религиозное собрание.

Лу высвободила свою руку из руки Терри и погладила ладонью льняные волосы. Нет никаких сомнений. С такими делишками барышня метит прямиком в ад. Но в ее проклятии есть один недостаток: она будет очень голодна, когда попадет туда. Судя по скорости, с которой она туда катится, того, что она отложила на черный день, не хватит и на жизнь в самом дешевом панельном доме.

Лу подумала немного, потом сняла трубку с аппарата на ночном столике и набрала номер. Трубку долго не брали. Наконец недовольный мужской голос, явно со сна, сказал:

— Фил Греко слушает.

— Это опять Лу, Фил, — сказала Лу. — Мне неприятно беспокоить тебя так скоро, но я прошу тебя кое-что сделать для меня.

Точно так же, как в случае с достопочтенным судьей Гарольдом Тайлером Грином, мужчина на другом конце линии тут же проснулся:

— Слушаю тебя, Лу.

— Ты можешь связаться с Мэттом?

— Через пять минут или меньше!

— Вы серьезно говорили, что готовы на все, если я вас попрошу?

— На все, что угодно, — просто подтвердил Греко.

Лу протянула руку и погладила шелковую щеку девочки-блондинки, спящей в ее кровати.

— Тогда свяжись с Мэттом и приезжайте сюда как можно скорее, ладно, Фил? И лучше прихватите с собой оружие. Возможно, я попрошу вас пристрелить одного подонка. Или просто напугать его до смерти. Я еще не решила. Мы обговорим все, когда вы будете у меня.

— Мы приедем как можно быстрее, Лу, — пообещал мужчина.


предыдущая глава | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 22