home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Пешеходов на улице было не слишком много. Но, по мнению Мери Дейли, вполне достаточно для воскресенья. Этот район Чикаго совсем не изменился. Единственное отличие, которое она заметила со времени своего детства, — это явное уменьшение изгоев, отсыпающихся с похмелья в тупиках и перед обшарпанными дверями закрытых контор, случайных ломбардов и дешевых ночных клубов.

Конечно, в те дни она всегда боялась, что одним из этих пьяниц может оказаться ее отец.

Метеоролог оказался прав. Он сообщил, что уик-энд Дня поминовения будет жарким. Даже ранним утром термометр поднялся почти до 90 градусов по Фаренгейту — но самая сильная жара этого дня еще предстоит.

Мери воспользовалась уголком черной кружевной мантильи, закрывающей волосы, чтобы промокнуть пот, выступивший на щеках. Лучше бы она поехала к собору Святого Имени в автомобиле, чем идти туда пешком. А еще лучше было бы пойти вместе с Энн и Корой в дюны.

Черноволосая учительница средней школы шла по полупустынной улице. Стук ее высоких каблучков казался неестественно громким в тишине субботы. Когда она оглядывалась на свое прошлое, ее раннее детство (по крайней мере, то из него, что она позволяла себе вспоминать) было непосредственно связано с Джеймсом Т. Фарреллом. Сквернословящим Фарреллом, питающим странное пристрастие к двусложным ругательствам. Этот район Чикаго, район, в котором она родилась, с его смесью сводников и шлюх, пьяниц, дешевых ночных клубов, еще более дешевых аляповатых отелей и грязных, скудно обставленных меблированных комнат, был тем неприятным типажом романиста, с которым он знакомил элиту богатых загородных клубов.

Мери вспомнила, как однажды она одевалась к мессе, а ее мать предупреждала: "Если случайно встретишь своего родителя по пути домой, не вступай ни в какие разговоры с этим сукиным сыном. Мы прекрасно живем на пособие по безработице.

А когда ты наконец закончишь учиться и начнешь преподавать,. мы переедем в прекрасную квартиру и не возьмем с собой никаких старых пьяных бездельников, клянчащих несколько долларов на бутылку и позорящих нас перед нашими новыми соседями".

На следующем перекрестке горел красный свет светофора.

Пока Мери пропускала поток несуществующего транспорта, какой-то пешеход средних лет, идущий по переулку, остановился, в восхищении глядя на ее соблазнительную фигурку, обтянутую скромным белым платьем, которое ей очень шло.

— Привет! — забросил он пробный шар.

— Чтоб ты сдох! — отпарировала ему в ответ девушка и вернулась к попытке воспроизвести логическую цепь рассуждений своей матери.

Будучи еще школьницей, Мери считала довольно нелепым то, что мать заняла позицию судьи по отношению к отцу. И это притом, что сама редко ходила к мессе, никогда не исповедовалась, пила на равных или даже больше отца и была выше того, чтобы как-то увеличить пособие по безработице, на которое они жили, хотя не считала унижением принимать плату за услуги, оказываемые случайным встреченным в барах приятелям, которым позволяла сопровождать ее в квартиру, которую они делили с тараканами.

К счастью, если только это можно назвать счастьем, отец Мери умер, как только ей исполнилось четырнадцать лет, а мать ушла из жизни два года спустя. Мери молилась, перебирая четки, за них обоих, но не могла плакать по ним, хотя и считала в душе это грехом.

— Возможно, Джим и прав. Вероятно, в эмоциональном плане, как и в физическом, ей все-таки чего-то недостает.

Преподаватель психологии обвинял ее в холодности, говоря, что не верит в то, что она способна полюбить.

«Все, на что ты способна в жизни, — это твоя адская работа и эти никчемные ученые звания, ради которых ты надрываешься».

И все потому, что она отказалась составить ему компанию в курортное местечко на Игл-Ривер, где он надеялся получить удовольствие от приятного уик-энда, поразвлекшись с ней в постели до свадьбы.

Мери шла по жаре. Однако сама она не считала себя холодной. По крайней мере, надеялась, что это не так. Уголок ее рта дернулся вниз в кривой улыбке. Она уверена, что способна полюбить. Ведь любит же она Бога! Любит Христа. Любила сестру милосердия, которая взяла ее после смерти матери к себе и сделала все, чтобы она получила образование.

И когда ей попадется хороший человек, она сможет полюбить его так, как он захочет, чтобы она его любила. Ее бывший жених никогда не узнает, насколько близко он подошел к своей цели. Если бы вместо того, чтобы ссориться с ней, он стал бы ее целовать или положил бы руку на полдюйма выше, все могло бы случиться. Она до сих пор не понимает, почему этого не произошло.

Но факт остается фактом. Ей уже двадцать шесть лет. В сентябре исполнится двадцать семь, она порвала с единственным мужчиной, с которым была помолвлена. Может оказаться, что она останется старой девой. Многие учительницы не выходят замуж.

Когда Мери подошла к перекрестку, ведущему к улице, где она жила, и свернула налево, то была вознаграждена относительно прохладным ветерком, дующим с озера.

Обычно она посещала церковь Святой Агнессы. Но этим утром, поскольку и Энн и Коры не было в городе, а она добралась до той части своей диссертации, где описывались социальные язвы эры, которая закончилась еще до ее рождения. Мери прошла еще несколько кварталов к собору Святого Имени.

Литературные источники оказались правы. На гранитном фасаде собора действительно остались отметины. И у Мери не было сомнений в том, что они оставлены пулеметными очередями, которые положили конец карьере графа Вайцеховского, известного в гангстерских кругах своего времени под именем Хайме Вайс. Получится интересная глава. И Хайме, и человек, место которого он занял, бывший церковный певчий по имени Дион О'Банион, в определенном отношении были легендарными личностями.

Судя по исследованиям, которые Мери проводила для своей докторской диссертации, О'Банион был шальным, веселым убийцей, любящим цветы, всегда носившим три пистолета в специальных карманах, подшитых к ничем не примечательным костюмам, который обвинялся в убийстве или в том, что отдавал приказы убить по крайней мере двадцать пять человек. Мальчиком он пел в церковном хоре собора Святого Имени. Став мужчиной, он получал доход по миллиону долларов в год от незаконной торговли спиртным во времена «сухого закона» плюс значительную прибыль от цветочного магазина на Норт-Стейт-стрит, который он открыл для прикрытия своей незаконной деятельности. И таким образом, он зарабатывал по миллиону долларов в год до тех пор, пока не поссорился из-за раздела добычи с сицилийской мафией, руководимой объединенными усилиями Джонни Торрио и Аль Капоне.

Вскоре после этого О'Банион, находясь в полном одиночестве в своем цветочном магазине, не считая уборщика-негра, услышал звонок у парадной двери. Нежно, почти любовно обрезая стебли в букете белых хризантем, он появился из подсобки, чтобы встретить троих незнакомцев, которые, как у него были все основания полагать, зашли за одним из его шедевров искусства флористики, чем он тогда славился.

Это и было его фатальной ошибкой.

Позднее Вайс заявит, что это убийство было спланировано Торрио и Капоне, но полиции так и не удастся отыскать достаточных улик для ареста. Одно было известно наверняка: когда те трое ушли из цветочного магазина, О'Банион был мертв.

О его похоронах в Чикаго ходили легенды. За его гробом шло десять тысяч человек. Двадцать пять автомобилей и грузовых машин потребовалось для того, чтобы вести букеты и венки. И хотя церковь не дала разрешения похоронить убитого на святой земле, через пять месяцев его тело было вынуто из могилы и перезахоронено по причинам, которые повлекли за собой следующее заявление одного честного полицейского чиновника: «О'Банион был вором и убийцей. Но посмотрите на него сейчас. Он похоронен в восьмидесяти футах от епископа».

В переулке было чуть прохладнее, но не слишком. Ветерок то дул, то стихал. Мери воспользовалась концом своей мантильи, как веером.

Будучи вторым, после О'Баниона, в команде, Вайс принял его дело, включая и цветочный магазин на Норт-Стейт-стрит.

Но у него не было того шарма, что у убитого. Единственное, что удалось Мери узнать о нем хорошего, — это то, что Малыш Хайме, как звали его родные, был очень сильно привязан к матери и к тому же был глубоко религиозен. В этом отношении его уход из жизни оказался соответствующим. Не прошло и двух лет после убийства О'Баниона, как автоматная очередь разметала смертные останки Малыша Хайме по ступеням и нижней части фасада собора Святого Имени, принеся ему смерть в двадцать восемь лет и не ознаменовав ничем примечательным его криминальную карьеру, если не считать состояния в один миллион триста тысяч долларов.

Сердце Мери обливалось за него кровью. Во всей этой истории должна быть какая-то мораль. Возможно, она состоит в том, что если уж грешить, то грешить по-крупному. И если уж ей, как она надеялась, когда-нибудь повезет и она сумеет зарабатывать десять тысяч в год, то ей даже при максимальной зарплате понадобится сто тридцать лет, чтобы скопить ту сумму, которую Малыш Хайме получил на таких пустяках, как нелегальная торговля пивом.

Мери стало жарко. Ее одежда начала прилипать к телу. Ей хотелось поскорее раздеться и встать под холодный душ, поэтому она очень обрадовалась, увидев старое здание из песчаника.

Но радость ее омрачало одно обстоятельство. Кора собиралась в Европу. Энн выйдет замуж, как только закончится учебный год. А ей предстоит искать другую квартиру с не слишком высокой арендной платой, чтобы платить за нее самой.

Учительница толкнула одну половинку застекленной двери и вошла, радуясь возможности спрятаться от солнца, благодарная за относительную прохладу и тишину восьмидесятилетнего восьмиугольного вестибюля, высотой в три этажа, который по-прежнему сохранил свой первозданный вид, так как ни один из владельцев так и не сумел его модернизировать. Ей до сих пор казалось невероятным, что во все времена существования здания его владельцы были достаточно состоятельными, чтобы содержать подобное сооружение в качестве частного жилища.

Однако, судя по примерам из ее исследования, Малыш Хайме и Дион О'Банион были новичками в искусстве делать деньги.

Любые другие ранние первопроходцы, превратившие Чикаго в один из самых больших и великих городов мира, делали в десять раз больше денег, и относительно честно, чем крали все громилы, вместе взятые.

В силу привычки Мери глянула на ряд почтовых ящиков, прежде чем начать подниматься по вычурной металлической винтовой лестнице. По крайней мере, хоть в одном отношении берлога из песчаника была истинно частным жилищем. В течение трех лет, пока она жила в этом доме, ее соседи, за исключением двух человек, оставались для нее лишь именами на почтовых ящиках. Мейсон, Роджерс, Адамовский, Андерсон, Джоунс, Стаффорд, Гарсия, Ла Тур. Имена и лица, мужские и женские, с которыми она обменивалась приветствиями, в зависимости от времени суток, когда они случайно проходили мимо нее по лестнице или встречались на парковке.

А теми двумя исключениями были Терри Джоунс и старый мистер Ла Тур. Никому бы не удалось избежать знакомства с Терри, особенно при условии общей стены. По самой скромной оценке, Мери, Энн или Коре приходилось дважды в неделю барабанить в эту стену либо заходить к блондинке-подростку с просьбой выключить проигрыватель или веселиться с гостями не так шумно. В этом Мери винила скорее отца Терри, нежели ее самое.

Евангелист, читающий проповеди по радио, а в настоящее время проповедующий на одной из радиостанций на южной границе по причине некоторых незначительных разногласий с Федеральной комиссией по связи, возможно, и был совершенно искренен в своих попытках проповедовать Евангелие так, как он сам его понимает. Но любой отец, оставляющий лишившуюся матери сенсационно красивую шестнадцатилетнюю школьницу одну в квартире на Ближнем Норт-Сайде по несколько месяцев кряду лишь со счетами в самых лучших универмагах «Петли», с неограниченными карманными деньгами и белым «фордом» последней модели с открывающимся верхом для утоления ее безнадзорного одиночества, ищет неприятностей на свою голову.

Мистер Ла Тур был другим исключением. Мери любила разговорчивого старика — ярмарочного зазывалу. Даже очень любила. Когда его невестка, с которой он проживал, отлучалась по делам в город, они с Корой и Энн всегда приглашали его разделить с ними воскресный поздний завтрак или ужин. Мери улыбалась, ища в сумочке ключи и вспоминая о том, как они в первый раз провели вечер и старик растолковывал им свою персональную философию.

«Видите ли, я смотрю на жизнь так, — говорил он им, — все не могут свистеть в паровозный свисток, или спускать воду из паровозного котла, или бродить, играя на шарманке. Некоторым приходится кривляться, зазывать и показывать фокусы, чтобы шоу не развалилось. Поэтому, прошу пардона за мой французский, какого черта? Пока мы все бродячие артисты, то чего орать, когда обнаруживаешь жестянку, привязанную к хвосту, вместо красных роз? Зачем вопить? Почему бы не зайти за угол и не наполнить свой желудок прохладным пивком, пока мы проливаем пот на большом параде?»

Мери нашла ключ и отперла дверь. Эта речь была несколько зашифрована. Но после того как они взяли из библиотеки словарь сленга и открыли раздел, посвященный ярмаркам и карнавалам, то вычислили, что старик говорил следующее:

"Все мы не можем выходить на манеж в белом или играть на каллиопе [Каллиоп — американский клавишный музыкальный инструмент]. Некоторым приходится делать менее привлекательную работу. Поэтому, когда мы понимаем, что жизнь — это вовсе не то, что мы от нее ожидали, то вместо того, чтобы бороться, почему бы не извлечь пользу из того, что имеешь?"

Мери хотела было войти в квартиру и уже стояла в дверном проеме, когда дверь рядом открылась и появилась ее соседка-подросток. Терри несла пляжную сумку, на ней был изящный и дорогой, но слишком откровенный пастельно-зеленый костюмчик, оставляющий ее привлекательный живот голым и подчеркивающий каждый ее анатомический изгиб.

Учительница хотела было сделать замечание по поводу наряда девушки, но сдержалась. Она достаточно взрослая, чтобы знать, насколько сильно следует обнажаться на публике. Кроме того, все пляжи вдоль озера наверняка будут усеяны подобными костюмами и даже еще более откровенными бикини.

— Доброе утро, Терри, — поприветствовала Мери свою юную соседку. — У тебя такой вид, словно ты собралась на пляж.

— Точно, — ответила девушка. — Я подумываю сперва отправиться на Оук-стрит, а потом на Кларендон. И если и там и там будет слишком много народу, я отыщу спокойное местечко и слегка позагораю.

— Сегодня утром непросто найти спокойное местечко.

— Возможно.

Девушка заперла дверь и направилась вниз в вестибюль. Что-то в ее лице вынудило Мери вытянуть руку и остановить ее:

— В чем дело, Терри? Что-то не так? Я могу тебе чем-то помочь?

Блондинка взвешивала ответ:

— Нет. Все в порядке. Но спасибо за то, что спросили, мисс Дейли.

Мери проследила, как она спускается по винтовой лестнице. Если некоторые девушки и бывают слишком хороши не в свою пользу, то это целиком и полностью относится к ее молоденькой соседке. Ее большие карие глаза, медового цвета волосы, грудь, округлая маленькая попка — все прелесть. Но в таком наряде, который на удивление любому представителю мужского пола только что не демонстрировал цвет лобковых волос, она была ходячим приглашением к изнасилованию. Эта малышка с таким же успехом могла надеть на себя неоновую рекламу, гласящую: «Вот она я, мальчики! Подходите и берите!»

Мери криво усмехнулась. В конце концов, считается, что она ничего не смыслит в подобных делах. Она холодная. Она не способна любить.

Она закрыла за собой дверь, положила короткие белые перчатки и молитвенник на кофейный столик в гостиной, потом отшпилила и сняла кружевную мантилью. Обычно, даже наедине с собой, она была пунктуальна в том, что касается ее самой и ее вещей. Но в это утро она чувствовала себя измочаленной. И на то была причина. Нужно было спятить, чтобы пойти пешком к мессе в такой жаркий день. Да еще к собору Святого Имени!

Не утруждая себя пройти оставшиеся несколько шагов в спальню, Мери стянула пропитанную потом верхнюю одежду и нижнее белье прямо на месте. Затем, оставив одежду там, куда она упала, она скинула туфли, прошла совершенно обнаженная в ванную и включила кран с холодной водой на душевой стойке.

Вода, застоявшаяся в трубах, оказалась теплой. Поджидая, пока она станет холоднее, Мери напялила на голову шапочку и принялась изучать свое тело в большом зеркале на двери.

Она и не думала, что в глазах предполагаемого любовника ее тело будет столь же привлекательным и желанным, как тело ее соседки-подростка. Однако кожа у нее неплохая. И щиколотки тоже ничего себе, ноги красивой формы и неплохая, под стать им, попка. Область лобка четко очерчена кудрявыми волосками. Околосоковые кружки достаточного размера, и соски тоже.

И пока мышцы, поддерживающие груди, не начали обмякать и обвисать, одна молодая женщина очень даже похожа на другую.

Все основные органы у них одинаковы, как и желания. И вне зависимости от того, что говорил ее бывший жених, Мери была уверена, что сможет любить и быть любимой. И действительно, как только ей встретится тот единственный, он, возможно, будет приятно удивлен.

Мери хотела от жизни гораздо большего, чем ученые степени.

Они да ее работа в совете по вопросам образования лишь представляли определенную уверенность в будущем и определенное социальное положение, каких она была лишена в детстве.

Нет уж, спасибо. Она может оставаться в двадцать семь лет девственницей, но не намерена провести всю жизнь незамужней школьной учительницей. Господи, пожалуйста, когда ей встретится тот единственный, настоящий мужчина, который захочет вести игру по установленным правилам, она с большой радостью предоставит ему свое чистое белое тело для всего того, что предопределено природой.

С тех пор как Мери порвала с Джимом, она все-таки надеялась, что, возможно, уже встретила такого человека. Это было в тот вечер, когда старый мистер Ла Тур, случайно столкнувшись с ней на лестнице, представил ее высокому, широкоплечему мужчине очевидно нордического происхождения.

— Мери, — сказал старик. — Хочу познакомить тебя с детективом, лейтенантом Элайджей Хэнсоном. Элайджа, познакомься с моей любимой соседкой, мисс Дейли, одной из самых хорошеньких школьных учительниц.

Вот и все. Мери прочла в одном из многочисленных исследований относительно сексуального поведения женщин, что они никогда не возбуждаются при эротических воспоминаниях или внешних стимулах. Но это не относилось к случаю с лейтенантом Хэнсоном. Верно, никаких эротических воспоминаний у нее и в помине не было. Этот мужчина всего-навсего пожал ей руку.

Но даже сейчас, два месяца спустя, она вспоминает его широкие плечи, узкую талию, помнит прикосновение большой ладони, в которой утонула ее рука, а звук его голоса, когда он, улыбаясь, произнес: "Приятно с вами познакомиться, мисс Дейли.

Друзья Фрэнчи — мои друзья", все еще способен обратить ее колени в желе при одном воспоминании об этой встрече…

Несмотря на то что она была короткой, похоже, она произвела на него такое же впечатление, как и на нее. Между ними моментально возникла невидимая связь. В надежде, что лейтенант чувствует то же самое, что и она, Мери две недели после их знакомства торопилась домой из школы, как десятиклассница в период своего первого сильного увлечения, а потом сидела до темноты одна, надеясь, что телефон зазвонит и лейтенант Элайджа Хэнсон назначит ей свидание.

Мери отошла от зеркала и встала под душ. Но нет. Ей не везло. В его глазах она была всего лишь одна из женщин. Они были лишь мужчина и женщина, случайно столкнувшиеся на лестнице.

Мери неожиданно разозлилась на Хэнсона. По крайней мере, этот большой, красивый, светловолосый сукин сын мог бы опустить десятицентовик в телефон-автомат. Не исключено, что они оба удивились бы, какую прибыль принесло им такое вложение капитала.


Глава 1 | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 3