home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Дей Кин

Пропала стриптизерша

* * *

2 января 1958 г. 20 час. 23 мин. 

Во всей этой истории трудно было обвинить кого-то в инфантильности. Оба прекрасно отдавали себе отчет в своих поступках. Дело было между двоими взрослыми людьми, закончившееся, как утверждали власти, убийством.

Мужчину звали Гарри Л. Коттон. Он был профессиональным верхолазом. Высокого роста. Молодой. Умел обращаться с женщинами.

Все началось с предновогодней вечеринки в баре одного из самых известных ночных клубов на Сансет-Стрип в Лос-Анджелесе. И теперь, почти сорок восемь часов спустя, самочувствие Коттона было превосходным. Никогда прежде он не чувствовал себя лучше. Еще долго после того, как Гарри окончательно пришел в себя, он продолжал лежать с закрытыми глазами, наслаждаясь опьянением, смакуя прошедшие два дня и две ночи. Он здорово перебрал, но это его мало беспокоило.

Тревожило теперь одно. Последнее, что Коттон отчетливо помнил, был владелец мотеля в Санта-Монике, потрясающий кулаками у него перед носом и грозящий позвонить в полицию, который велел ему убираться подобру-поздорову и прихватить с собой свою рыжеволосую шлюху.

И это после того, как Бонни дала ему пятьдесят долларов за матрас, который они нечаянно сожгли.

Теперь, похоже, он плыл в лодке, небольшой лодке: Коттон слышал, как винт ритмично вспенивает воду.

Открыв глаза, он посмотрел вверх. Стояла ночь, но в небе светила полная луна. И не важно, где он находится в этот момент: Бонни была с ним. Его голова покоилась на ее коленях.

Если не считать развеваемых ветром волос и того, что вместо белого вечернего туалета и норковой пелерины на девушке было красивое вязаное платье ручной работы и желтый пиджак-поло, она выглядела точно так же, как тогда, когда подошла к нему, у стойки бара “Циро”. Более того, на ней все еще сверкало бриллиантовое ожерелье, серьги и браслет, которые с самого начала и привлекли его внимание. Коттону сопутствовала удача. На этот раз ему крупно повезло.

— Мы, случаем, не в лодке? — спросил он у девушки. Она, все еще под влиянием винных паров, обиделась:

— Так я и знала! Ты мне не поверил, когда я говорила тебе об этом! — И добавила многозначительно: — Но ты сам все увидишь!

— Что увижу?

— Что у моего мужа действительно есть яхта.

— Шутишь!

— Вот тебе крест!

Девушка попыталась перекреститься, но не слишком преуспела в этом, поскольку ее пышное тело было втиснуто в слишком обтягивающее, связывающее движения платье.

"Она — шлюха, но крутая”, — решил Коттон.

Он поднял голову из теплого уюта ее колен. Да нет, кажется, Бонни не шутила. Они не только плыли на моторке с командой, по виду состоящей из иностранцев, но и, похоже, направлялись по каналу Санта-Моника к огням основательных размеров яхты, стоящей на якоре приблизительно в миле от берега.

Коттон почувствовал некоторое беспокойство. Заниматься любовью с замужней женщиной у нее дома или в номере отеля — это одно. А вот яхта — совсем другое. У яхт нет дверей и окон.

Бонни угадала, о чем он думает.

— Неужели трусишь?

Припертый к стенке, Коттон пожал плечами. Ему приходилось и прежде иметь дело с обманутыми мужьями. Если заставят обстоятельства, он справится и с Джоном Р. Дирингом.

Бонни нашарила на сиденье бутылку и принялась пить прямо из горлышка.

— За нас!

— Согласен, за это можно выпить. — Коттон последовал ее примеру.

Яхта была такой же большой и роскошной, какой казалась издали. Капитан внешне напоминал испанца.

Море было таким беспокойным, что пиджак и платье Бонни намокли и пропитались солью еще до того, как капитан и стюард помогли подняться по трапу. Несмотря на потоки брани, достойные разве что плохо воспитанной хористки, оба мужчины держались с подобострастной вежливостью, поскольку барышня была женой их хозяина.

Они лишь как попугаи повторяли: “Да, сеньора”.

Видимо, никто из обслуживающего персонала яхты не удивился их появлению, и Коттон подумал, что его подружка и прежде пользовалась яхтой для своих любовных утех. Если Бонни хотела произвести на него впечатление, ей это удалось. Когда он неуверенными шагами взбирался следом за ней на палубу, то пялился на свое новое завоевание со все возрастающим чувством восхищения. Похоже, если уличная девка выходит замуж за деньги (да еще за такие!), то это поднимает ее над убогостью общепринятой морали.

Обстановка каюты была просто загляденье, такая каюта вполне могла сойти за шикарный номер роскошного отеля.

Закрыв за собой дверь, Бонни осведомилась:

— Ну, тебе нравится, Гарри?

— Да, — признался тот. — Очень.

Он обошел каюту, время от времени дотрагиваясь то до одного, то до другого предмета обстановки, а когда вернулся к Бонни, та уже сбросила на пол свой пиджак и стягивала намокшее платье через огненно-рыжую голову. Засим последовали трусики и лифчик, и на девушке остались лишь бриллианты.

— Уф! Что за гадость эта морская вода! — передернулась она. Костюм Коттона тоже изрядно промок. Он снял по очереди пиджак, рубашку и нижнее белье, наблюдая, как Бонни нетвердым шагом направилась в ванную за полотенцем. Если и была на свете обнаженная женщина прекраснее, чем эта, значит, ему еще не доводилось ее видеть! Особенно если эта женщина не кто иная, как Бонни Диринг!

Она почувствовала, что он смотрит на нее, и перестала вытираться. Взгляд ее стал строгим, когда она потянулась за халатом.

— И куда это ты все смотришь?

— На тебя, — признался Коттон.

Суровость исчезла из ее взгляда, когда она пошла к нему, волоча халат по полу. В ее голосе проснулась пьяная отвага:

— Знаешь, почему ты мне понравился?

— Почему?

Она на мгновение задумалась.

— Потому что ты мерзкий тип, — неожиданно заявила она. — Да и я не ангел. А таких всегда тянет друг к другу.

Бонни подставила губы для поцелуя. Потом заставила Коттона вытереть ее полотенцем. Когда он справился с этим, она мягкими, едва ощутимыми движениями вытерла его, что повлекло за собой неизбежное. В перерывах они пили. Время от времени что-то ели. Потом Коттон понял, что наступило утро.

В каюте стало холодно. Погода за ночь переменилась и сделалась штормовой. Яхту качало. Как и в моторке, Коттон лежал с закрытыми глазами, но мгновения наслаждения прошли. Не могут же они длиться вечно! И теперь ему нужно придумать какой-то повод, чтобы все закончить достойно и убраться с яхты, пока муж Бонни не застукал его со своей женой и не пристрелил их обоих!

Коттон открыл глаза и с удивлением заметил, что внушительных размеров иллюминатор напротив кровати открыт. Он босиком прошлепал по полу и выглянул наружу — иллюминатор был прямо над поверхностью воды. Море казалось серым и злым. С берега дул ожесточенный ветер.

Коттон закрыл иллюминатор и вернулся к кровати. Бонни в ней не оказалось. Он присел на край, поеживаясь от холода, и принялся ждать, когда девушка появится из ванной. Но она не появилась ни через минуту, ни через пять, и тогда он открыл дверь и заглянул внутрь.

В ванной Бонни не оказалось. По-видимому, за время минувшей буйной ночи либо он, либо девушка пролили на ковер по неосторожности какую-то липкую жидкость, отчего у него, когда он ступил на мягкий ворс, возникло неприятное ощущение клейкости на босых подошвах.

От нечего делать Гарри снова вернулся к кровати. Жаль, что он не знает, как вести себя в подобных случаях. Может, стоит позвонить стюарду и попросить сообщить мадам, что ее любовник проснулся и жаждет ее присутствия?

Пока Коттон сидел в раздумье, оглядывая каюту, ему стало слегка стыдно, что бывало с ним чрезвычайно редко. Когда они только поднялись на борт яхты, каюта выглядела как на цветной рекламной вставке журнала “Яхтсмен”. А теперь в ней словно похозяйничали две обезьяны. Половина стульев перевернута.

Занавеска иллюминатора, который он только что закрыл, разодрана на полоски. Пол уставлен пустыми бутылками, замусорен жареным французским картофелем и заляпан застывшим жиром. Тут же валяются две тщательно обглоданные косточки от стейка.

Коттон сначала удивился, откуда они тут взялись, а потом припомнил. Это было как раз перед потасовкой. Бонни настаивала на том, что голодна и, Бог свидетель, имеет полное право утолить свой голод. Она потребовала, чтобы он позвонил стюарду и приказал ему приготовить два стейка.

Коттон попытался вспомнить детали потасовки. Ох уж эти женщины! Только потому, что он упомянул о Джин, Бонни заявила, что он ее не любит. Она даже схватила один из ножей для стейка и пригрозила вырезать у него сердце, поэтому ему пришлось силой вырвать нож из ее руки. Потом он несколько раз ее ударил. Можно подумать, что Джин для него что-то значила!

Однако, скорее всего, именно это объясняло теперь отсутствие Бонни. В пьяном гневе она, очевидно, перебралась в другие, парадные покои: он полагал, что на такой яхте каюты должны именоваться именно так. Теперь, если он надеется унести отсюда ноги, придется вспомнить все с самого начала.

Коттон отыскал рубашку, нижнее белье с брюками и надел их. Но когда попытался натянуть носки и наступил на пол, опять угодил прямо в липкое вещество, в котором до этого перепачкал босые ноги. Он попробовал было оттереть подошвы, но преуспел лишь в том, что замазал и пальцы руки, — липкое вещество походило на кровь. Такое же липкое со сладким привкусом. Коттон попытался вспомнить, откуда здесь могла взяться кровь, но так и не смог.

Тут взгляд его упал на вязаное платье Бонни и ее тонкое нижнее белье. Они лежали там, где она их сбросила, но казались какими-то другими. Коттон поднял вещи и сразу же пожалел о сделанном: одежда тоже была скользкой от крови. Казалось, будто кто-то пытался ею вытирать перепачканный пол.

— О нет! — инстинктивно вырвалось у Гарри.

В панике он принялся шарить по полу в поисках ножей для стейка. Ему удалось найти только один, другого нигде не было. Пропали и Бонни и нож. Единственным осязаемым доказательством присутствия Бонни в каюте были перепачканная кровью одежда на полу и бриллиантовое ожерелье, а также браслет с серьгами, брошенные на замысловатой формы туалетном столике.

Коттон трясущимися руками закончил одеваться и подумал, что во всем этом кроется какой-то подвох. Наверняка! Он попытался открыть дверь. Она была на цепочке, поэтому приоткрылась лишь дюймов на восемь. Коттон посмотрел в щель и увидел, как босоногий матрос драит палубу, время от времени безразлично поглядывая в его сторону.

Гарри с трудом проглотил комок, застрявший в горле.

— Будьте любезны, сообщите миссис Диринг, что я проснулся и хочу ее видеть.

Матрос явно недоумевал.

— Нет, сеньор, — слабо запротестовал он. — Сеньора еще не выходила на палубу. — Тут его лицо осветилось пониманием. — Возможно, вы найдете ее в… — Он замолчал, природная тактичность заставила его на мгновение заколебаться, следует ли продолжать.

Коттон понимающе выдавил:

— О да! Конечно!

Он прикрыл дверь и стал тупо разглядывать предохранительную цепочку.

Мысли путались. Если дверь с внутренней стороны закрыта на цепочку, значит, Бонни из каюты не выходила.

От неожиданного, ничем не объяснимого страха желудок сдавило. Неужели он надрался до такой степени?! Да не может быть! В конце концов, он ведь пил не переставая два дня и три ночи. Но если с Бонни ничего не случилось, тогда чья же это кровь на полу? Она не могла выйти из каюты, не сняв цепочки с двери, но даже если и смогла бы, то ведь ни одна женщина никогда не уйдет, бросив на произвол судьбы целое состояние в бриллиантах.

Тяжесть в желудке растворилась в приливе жалости Коттона к самому себе. У него возникло такое ощущение, словно его заливают волны слез. Вот оно! В конце концов он влип! Ему остается только одно: убраться поскорее с яхты и сделать так, чтобы между ним и этой яхтой расстояние стало как можно больше, до того, как обнаружится исчезновение рыжеволосой миссис Диринг. Но для этого ему понадобятся деньги.

Почти не думая, Коттон сгреб с туалетного столика бриллианты и сложил их в боковой карман. И так как у него сильно тряслись руки, он с большим трудом открыл дверную цепочку. Матрос, драивший палубу, уже ушел, но у перил трапа теперь стоял тот, кто привез их в моторке предыдущей ночью.

Коттон закрыл дверь, удостоверившись, что язычок замка щелкнул. Потом с уверенным видом вышел на палубу, хотя никакой уверенности он не чувствовал, и сказал как можно спокойнее:

— Боюсь, мне необходимо сойти на берег. Он ожидал возражений. Их не последовало.

— Да, сеньор, — сказал матрос и отступил в сторону, давая Коттону возможность первым спуститься по трапу.

На полдороге Коттон остановился и добавил, будто бы вспомнив:

— Между прочим…

— Что?…

Коттон сделал глубокий вздох и выдохнул:

— До того как мы отъедем, лучше предупредить стюарда, что миссис Диринг не желает, чтобы ее беспокоили до полудня.

Матрос недовольно сказал:

— Это обычный час ее пробуждения, сеньор. Пожалуйста, не беспокойтесь. Сеньору никто не потревожит.


2 июля 1958 г. 8 час. 14 мин.

Для туристов, все еще жаждущих приставить отпечатки своих смертных ног к отпечаткам ног бессмертных звезд, оставленных для потомков в цементе фойе китайского театра Граумана, для тех, кто со слегка затуманенным взглядом пытается отличить звезд от милых молодых людей, встречающихся им по пути на работу в магазины и конторы на легендарном Сансет-Стрип, это была лишь еще одна аптека, хорошо оснащенная, с персоналом из молодых мужчин и женщин, которые выглядели так, словно только что сошли с кино— или телеэкрана. И для этого у них были все основания.

Во-первых, это была не совсем обычная аптека. Это было заведение Харта, известное во всей окрестности. Если вы искренни в своем намерении прорваться в шоу-бизнес и вам требуется временная работа, пока киностудии узнают о вашем таланте, Док Харт всегда готов нанять еще одного служащего, официантку или рассыльного. А если вы уже прорвались в шоу-бизнес, но снимают вас нечасто и вам требуется несколько обедов в кредит, только скажите Доку. Всем известно, что он в состоянии найти вам заем, и без всяких процентов.

И не то чтобы он никогда не нес убытков, стараясь быть своим парнем. Наоборот, то, что несколько лет тому назад начиналось в виде дыры в стене с одним служащим, фонтаном с четырьмя табуретками вокруг и рецептурным отделом, таким маленьким, что Харту было трудно найти достаточно места для того, чтобы тереть пестиком в ступке, стало блестящей достопримечательностью на бульваре достопримечательностей.

Сам Харт был мужчиной чуть за тридцать, с кроткими манерами и непременной улыбкой, производившей на дам приятное впечатление. Одно время он надеялся стать врачом, но из-за нехватки средств вынужден был остановиться на фармацевте, как наиболее близкой специальности на его пути к цели. Теперь он даже был этому рад. До того как открыть собственную аптеку, Харт не понимал, каким неотъемлемым членом общества в действительности является аптекарь.

Утро выдалось теплым. Торговля завтраками шла как обычно. Народу было много. Сиденья в кабинках и почти все табуретки у фонтана были заняты честными молодыми людьми с длинными волосами и милыми молоденькими созданиями с конскими хвостами в брюках-капри разнообразных расцветок.

Запоздалая повестка на заседание суда пришла с утренней почтой. Харт читал ее, потягивая вторую чашку кофе. Как большинство занятых бизнесменов, он раздумывал, не позвонить ли своему адвокату Келли и не попросить ли его попробовать снять его с крючка. Потом, вздохнув, отложил повестку в сторону и решил исполнить свой гражданский долг.

Герта, новая девушка, обслуживающая фонтан, забеспокоилась:

— Натворили что-нибудь, Док? Полиция зацапала вас за превышение скорости или еще за что-то?

Фармацевт был удивлен.

— Нет. Это просто вызов на заседание суда.

На девушку это произвело впечатление. Она уже прочитала утренние газеты.

— Отправляйтесь. Может быть, попадете на суд над Коттоном.

Харт удивился еще больше.

— Боюсь, это маловероятно, — ответил он. — Судя по прошлому опыту, я, скорее всего, буду присутствовать на разбирательстве дела о том, насколько соседское дерево авокадо нависает над границей чьих-нибудь владений.

Герта подогрела ему еще кофе.

— Как вы думаете, он действительно ее убил?

Но Харт уже выбросил из головы только что обсуждаемый предмет разговора и погрузился в передовицу “Дейли вэрайети"

— Кого убил? — переспросил он с рассеянным видом. Официантка была терпеливой.

— Бонни Диринг. Как вы думаете, он и правда ее убил?

— Понятия не имею.

— А вы были с ней знакомы?

— Лично нет. Но время от времени она заглядывала к нам.

— Когда она еще работала в ночном клубе? До того, как вышла замуж за Диринга?

— Верно.

— А она и на самом деле такая же хорошенькая, как на фотографии?

Харт попытался припомнить.

— Д-да. Насколько я помню, даже очень. В стиле бездельниц Джейн Мансфилд.

Герта поставила локоть на стойку и оперлась на него.

— Вы видели ее представление?

— Несколько раз.

— Это было и в самом деле так захватывающе, как говорят? Она действительно снимала с себя все?

Харт понизил голос в тон девушке.

— Нет, — хрипло прошептал он. — Насколько я помню, на ней оставалась одна сережка.

Герта выпрямилась и пошла обслужить за стойкой только что вошедших парня с девушкой. Харт улыбнулся ей в след. У Герты была соблазнительная попка. Кроме этого, масса других достоинств. Но да поможет Бог тому продюсеру, который попытается подписать договор с этой крошкой посредством обычной процедуры на кушетке. Когда Герта разденется перед мужчиной, на безымянном пальце ее левой руки должно будет красоваться обручальное кольцо.

Он бросил взгляд на часы, потом сделал знак Мэнни Коу. Его главный фармацевт присоединился к нему у стойки.

— В чем дело, Док?

Харт показал ему повестку в суд.

— Похоже, меня снова отловили. Эта чертовщина прибыла по почте. Оказывается, сегодня в десять утра я должен заседать в суде.

Коу преисполнился сочувствием:

— Круто. Собираешься соскользнуть с крючка?

— Едва ли удастся.

— Тогда, думаю, мне лучше позвонить в агентство и попросить прислать пару парней.

— Полагаю, так будет лучше.

Коу сунул в рот сигарету и предложил пачку своему хозяину.

— Черт знает что! Нам, вероятно, не узнать, надолго ты застрянешь там или нет.

Харт прикурил свою первую в этот день сигарету и с наслаждением затянулся.

— Действительно, черт знает что! — согласился он. — Но если я не вернусь через пару дней, можешь присылать за мной сенбернара с бочонком мартини.


7 сентября 1958 г. 23 часа 36 мин.

Весь обед и начало вечера было тихо. Однако сразу после одиннадцати замедленный темп городской жизни ускорился. Извилистые шоссе и перекрестки, а также подъездные дорожки, видимые с верхних этажей Дворца правосудия, заполнились автомобилями отдыхающих, жаждущих вернуться домой до того, как последние часы дня увенчаются понижением температуры, неотличимой от лета и независимой от текущей даты.

Даже на такой высоте не было ни ветерка, и в большом зале заседаний присяжных, облицованном деревянными панелями, воздух позднего вечера на грани утра был горячим, неподвижным и влажным, что отражалось на раскрасневшихся злых лицах заседающих.

Сидя на широком подоконнике одного из высоких окон и наблюдая за транспортным потоком, Харт подумал: “Удивительно — располагая сотнями тысяч, миллионами долларов, которые власти штата Калифорния и округа Лос-Анджелес получают ежегодно в качестве налогов, они не удосужились потратить несколько долларов на то, чтобы снабдить залы заседаний кондиционерами. А ведь тут решаются вопросы жизни и смерти людей”.

Видит Бог, суд над Коттоном был честным. Судебное разбирательство продолжалось вот уже почти два месяца. Харт выполнял свой гражданский долг. Он выслушивал показания. Он взвешивал их. Он формировал мнение. Он принял решение. Ему хотелось домой. Ему хотелось вернуться в свою аптеку. И если юная миссис Слейгл при голосовании снова воздержится, никто не знает, сколько это может еще продлиться: одиннадцать мужчин не уступят в упрямстве одной женщине.

Бросив взгляд на юную матрону, Харт ослабил воротничок своей уже несвежей сорочки. Миссис Слейгл была хорошенькой малышкой, худенькой, но напористой, с точеной фигуркой. Она все еще после всех этих недель слегка смущалась от того, что вынуждена была проводить большую часть последних двух месяцев в близком соседстве с одиннадцатью незнакомыми мужчинами, причем последние пять дней прошли в обсуждении интимных физиологических подробностей жизни мертвой девушки, которая не шла с ней самой ни в какое сравнение — ни в моральном, ни в социальном отношении. В действительности они жили в совершенно разных мирах.

Обычно гладко причесанные светлые волосы миссис Слейгл растрепались. Непослушный локон выбился и закрывал один глаз. Огромный черный кожаный стул, в котором она утопала, был слишком велик для нее. Если бы она оперлась спиной о спинку стула, то не достала бы ногами до пола. Чтобы ее ноги стояли на полу, ей приходилось устраиваться на самом краешке сиденья. Харт ни секунды не сомневался в том, что, несмотря на четкий, упрямый абрис ее хорошенького подбородка, она отличная жена и мать. Теперь женщина сидела совершенно одна и казалась такой одинокой. Как жаль, что она так глупа! Если бы Харт не был так зол на нее, он, возможно, пожалел бы молодую коллегу.

Старик Гилмор закончил тасовать колоду карт и осведомился с дальнего конца стола:

— Как насчет того, чтобы выпить немного джина, Док?

Харт покачал головой:

— Нет, благодарю. По крайней мере, не сейчас.

Визгливые нотки в голосе старика доводили его до мурашек. Если старик Гилмор еще раз заявит, что он в первый раз за сорок семь лет не пошел на рыбалку в День труда на Радужный пирс в Лонг-Бич, то он…

Харт не знал, что он сделает. Вряд ли уместно говорить старику, чтобы он заткнулся, да и выйти из помещения он не может: тяжелая, дубовая дверь заперта и останется запертой до полуночи, пока судебный исполнитель не отопрет ее, чтобы осведомиться, хотят ли они продолжать свои дебаты или предпочитают, чтобы их сопроводили назад в отель, где они последние шестьдесят один день жили в качестве гостей округа Лос-Анджелес.

Харт промокнул пот с лица носовым платком из нагрудного кармана. Стоит ли продолжать эти дебаты?

Всем им известно, что имя мертвой женщины — Бонни Диринг и она была более известна среди профессионалов под именем Бонни Темпест. Известно, что при жизни она имела огненно-рыжие волосы, смурной взгляд. Словом, она была сквернословящей стриптизершей из ночного клуба с неограниченными способностями потреблять алкоголь и предаваться земным удовольствиям, которые может позволить себе объятая желанием женщина с не менее страстным мужчиной.

Известно также и то, что три года назад в Лас-Вегасе в зрелом возрасте двадцати пяти лет она завершила свою стремительную десятилетнюю карьеру профессионального, но также и вполне добровольного скидывания одежд у шеста на сцене ночного клуба, выйдя замуж за видного, всеми уважаемого и сказочно богатого Джона Р. Диринга — владельца инвестиционно-консультативной фирмы, носящей его имя.

Из показаний беспристрастных и объективных свидетелей было известно, что все, кто знал Бонни, говорили, что этот брак долго не протянет, но он длился по крайней мере два года. Потом наркотическое опьянение браком закончилось, и Бонни вернулась к своему привычному образу жизни. Как перевоспитуемая Армией спасения девчонка-сорванец, Бонни скоро устала от ничегонеделания, кроме битья в барабан, и ностальгический зуд по прошлой жизни взял верх над супружескими клятвами.

Властями был установлен и доказан ряд небольших интрижек с дворецким, шофером и тренером по гольфу из роскошного загородного клуба, членом которого был Джон Р. Диринг. К этому был приложен зарегистрированный полицией инцидент езды в нетрезвом виде, закончившийся штрафом в пятьсот долларов, плюс проведенная в тюремной камере Линкольн-Хейтс ночь в совершенно невменяемом состоянии в результате алкогольного опьянения.

Расплата наступила в канун Нового года, когда Бонни познакомилась с Коттоном.

Харт снова промокнул лицо. Теперь, восемь месяцев спустя после судебного разбирательства, которое длилось семь недель и два дня, и ста восьми часов дебатов присяжных, он был твердо убежден, что штат Калифорния в лице председателя окружного суда Лос-Анджелеса, досточтимого М.Л. Маннерса, доказал, что некая миссис Джон Р. Диринг, известная в профессиональных кругах под именем Бонни Темпест, закончила трехдневную пьяную оргию, начавшуюся в баре “Циро” и продолжавшуюся в разнообразных маленьких клубах и номерах отелей вплоть до каюты морской яхты ее мужа в момент пребывания оной на якоре в Санта-Монике в готовности отплыть в панамский круиз, встретив свою смерть в результате убийства, совершенного неустановленным способом от руки некоего Гарри Л. Коттона.

Этому Харт верил. Верил каждой унцией своего мозга. Верили в это и мужчины-присяжные. Даже дублер верил.

Но только не юная миссис Слейгл! После ста десяти часов, в течение которых одиннадцать рассерженных мужчин упрашивали, спорили и кричали на нее, женщина все-таки стояла на своем. Несмотря на все судебные прецеденты, на которые ссылалось обвинение, на то, что она не сможет и не найдет никого, кроме Гарри Л. Коттона, виновного в убийстве до тех пор, пока власти штата Калифорния округа Лос-Анджелес не представят труп Бонни Темпест.

Харт пытался понять, на чем основано такое упрямство юной матроны. Он мысленно рассортировал известные элементы судебного разбирательства. Несмотря на усердные возражения защиты, штат преуспел в установлении того факта, что контора Коттона, специализировавшаяся на мытье окон высотных зданий, вот уже пять лет как обанкротилась и что в течение этого времени он в основном существовал за счет обмана женщин, клевавших на его смазливую внешность. Коттон признался в том, что трехдневная пирушка с Бонни закончилась на борту яхты. Он признался, что был с ней в интимных отношениях. Кроме того, он признался, что смутно припоминает ссору с ней в каюте. Но он не смог сказать ничего связного по поводу обнаруженных на полу каюты и пропитанных кровью (группа которой совпадала с группой крови Бонни) вязаного платья, предметов женского туалета и зубного протеза, без которого даже муж никогда не видел Бонни. Количество крови, по оценке полицейского патологоанатома, было вполне достаточным, чтобы вызвать смерть от кровопотери.

Не мог Коттон ничего сказать и о ноже для стейка с перламутровой ручкой. Стюард под присягой показал его наличие в каюте, когда он в последний раз видел миссис Диринг.

Единственное, что мог сказать Коттон в свою защиту, — это то, что он проснулся в каюте один, увидел кровь и, обнаружив открытый иллюминатор и отсутствие Бонни, запаниковал. А вследствие того, что был лишен средств для побега, стянул драгоценности покойной перед тем, как попросить команду высадить его на берег.

— Я не убивал ее! — клялся он с места для дачи свидетельских показаний. — Возможно, я ее слегка поколотил, но я ее не убивал! Это сделал тот, кто проник в каюту через иллюминатор.

Харта это немного позабавило. И Коттон это говорит, несмотря на установленный факт, что под иллюминатором ничего не было, кроме бушующих волн, причем яхта стояла на якоре в полутора милях от берега. Через дверь в каюту тоже никто не мог проникнуть. Он выяснил это, попросив расшифровку стенограммы свидетельских показаний членов команды яхты. Все они уверяли под присягой, что никто не входил на борт яхты с момента, когда Коттон и Бонни поднялись на борт, и до того мгновения, когда перепуганный стюард обнаружил беспорядок в каюте. Решающим доводом явилось заявление матроса о том, что Коттон открывал дверь каюты в то утро. Затем стюард показал, что миссис Диринг, когда развлекалась с мужчинами, имела обыкновение закрывать дверь изнутри на цепочку.

Харт вдруг заметил, что один из его коллег — присяжных заседателей, крупный краснолицый строительный подрядчик по фамилии Келли, перестал расхаживать по залу и уставился в окно.

— Интересно, как прошел бейсбольный матч, — сказал он. Харт возвратил носовой платок в нагрудный карман.

— Мне тоже.

Келли повернул голову и бросил на миссис Слейгл кислый взгляд:

— Последний двойной в этом году. А у меня абонемент на два сезона. Место прямо у площадки.

— Круто! — посочувствовал ему Харт.

— Знаете что? — начал без преамбулы старик Гилмор. — Это первый День труда за все сорок семь лет, когда я не пошел на рыбалку на Радужный пирс в Лонг-Бич. — Его старческий голос задрожал. — Помню один случай в двадцать четвертом году или в двадцать третьем…

Чтобы его не слушать, Харт вытащил из кармана блокнот с фирменными бланками для рецептов со своими тиснеными инициалами и попытался подсчитать, сколько ему стоило это двухмесячное судебное заседание по делу убийства Бонни Темпест. Оказалось, немало. А если юная миссис Слейгл будет продолжать придерживаться своей линии, только один Бог знает, во сколько это ему обойдется в дальнейшем, прежде чем судья Маннерс решит, что суд присяжных несостоятелен и загнан в тупик, объявит, что в этом судебном процессе присяжные так и не пришли к единогласному решению.

В порыве Харт поднялся с подоконника, сел рядом с миссис Слейгл и вполне откровенно побеседовал с ней минут пятнадцать. Постепенно ее небольшой, гордо поднятый подбородок опустился и стал дрожать. Она тихонько плакала и кивала на доводы Харта, когда Харп Игоу, бейлиф, отпер дверь зала суда и осведомился, готовы ли они прервать заседание на ночь и отправиться в отель.

Харт несколько секунд смотрел на молодую женщину, а потом предложил проголосовать еще раз.

Вот так просто. Когда произвели подсчет голосов, оказалось, что все были “за”. Гарри Л. Коттон был признан виновным в убийстве первой степени и приговорен к смертной казни в газовой камере.

Атмосфера молниеносно изменилась: произошла разрядка, и чувство напряжения в огромном зале с обитыми деревянными панелями стенами ушло. Казалось, там даже стало менее жарко. Словно живительный бриз с океана пробил себе путь в глубь страны и теперь проник в открытые окна. Присяжные, утратив чопорность на лицах, начали смеяться, похлопывать друг друга по спине, обмениваться адресами и строить планы на новую встречу, которой, увы, уже никогда не суждено было осуществиться. Только Харт и миссис Слейгл пребывали в подавленном состоянии.

Пока все ожидали сообщения судьи о том, что вердикт принят и будет оглашен в присутствии виновного здесь же, в зале суда, Келли отвел Харта в сторонку.

— Как вам это удалось, Док? — с восхищением осведомился он. — Как вы смогли заставить ее переменить мнение? Каким таким тайным приемом вы воспользовались?

Харт этим приемом не особенно гордился. Психологический прессинг, который он применил, немного отдавал грязным бельем: он “нажал” на самое уязвимое место.

— Я просто напомнил ей, — ответил он спокойно, пожав плечами, — что завтра начало учебного года и что нет ничего радостнее для молодой матери, чем проводить своих детей в первый раз в первый класс. У нее близнецы, которые завтра пойдут в школу. Полагаю, я убедил ее, что стыдно лишать себя и детей удовольствия лицезреть такое важное событие в жизни из-за какой-то маленькой шлюшки, какой была Бонни Темпест.

Келли хихикнул:

— У меня самого трое детей. И я вполне понимаю, что вы имели в виду. Конечно, удар ниже пояса. Но почему вы так грустно об этом говорите? Аптекарь — очень уважаемый член общества. После двухмесячного отсутствия, полагаю, и вы будете рады наконец убраться отсюда?

— Рад, рад! — заверил его Харт. — Вот только одно меня беспокоит.

— Что именно?

— В конце концов, властями не было предъявлено тело. Поэтому не важно, сколь убедительны доказательства: обвинение в убийстве основано лишь на косвенных уликах. А что, если миссис Слейгл права, а мы все ошибаемся?


2 сентября 1958 г. 0 час. 18 мин.

В зале суда было прохладнее, гораздо прохладнее, чем в помещении для присяжных.

Харт удобно расположился в кресле, желая, чтобы миссис Слейгл перестала плакать. Ее слезы порядком действовали ему на нервы.

Он принялся разглядывать лица немногих присутствовавших в зале. В такой поздний час большинство зрителей, проявляющих нездоровое любопытство и интерес лишь к эксцессам и поступкам убитой и ни в коей мере не задумывающихся о том, что решается судьба человека, отсутствовали.

Большинство тех, кто остался, составляли журналисты, не считая мужа покойной. Харт внимательно рассматривал лицо известного банкира: оно было худым, бледным, но не лишенным некоторой одухотворенности На вид ему было за пятьдесят. И Харту стало любопытно, что же такого человека, как Диринг, учитывая его происхождение, привлекало в погибшей. Наконец после долгого изучения он пришел к выводу — наверняка главенствующими факторами тут стали хорошенькое личико и пышная грудь. Но что на самом деле увидел в ней финансист, что чувствовал теперь, искренне охваченный горем, как будет вести себя в дальнейшем — все это могло послужить для него сигналом опасности, а в случае раскрытия тайны гибели Бонни — и решающим фактором.

Харт продолжал изучать лицо Диринга. Принимая во внимание подробности, представленные в суде, для человека такого социального статуса было довольно затруднительно присутствовать на заседаниях и выслушивать, как перемывается грязное белье его жены. Но в некотором отношении теперь было уже понятно, что Диринг был виновен в смерти не меньше Коттона. Ведь любой старик, женившийся на молодой, всегда остается глупцом.

С другой стороны, подобное происходит ежедневно, триста шестьдесят пять дней в году. А потом все эти старички, заливаясь слезами, бегут в суд, или к своему доктору, или к аптекарю. Но, черт побери, несмотря на все патентованные разрекламированные стимуляторы, предназначенные для мужчин после сорока, в фармакопии не существует лекарства-панацеи, которое мог бы посоветовать таким людям аптекарь или врач. Подобное встречается сплошь и рядом, когда мужчина больше не в состоянии пережить вторую молодость и погрузиться в фонтан юности!

Харт перевел взгляд с Диринга на капитана яхты. И вспомнил один из самых мудрых афоризмов прошлого: “Сам себе на радость никто не живет”. Все твои поступки на ком-то сказываются. А убив Бонни, Коттон лишил капитана Энрико Мора-леса работы — после смерти жены Дирингу было не до продолжительных круизов, деловых или развлекательных. И Харту было любопытно, где теперь находится эта яхта и действительно ли Моралес все еще состоит на службе у Диринга. Высокий смуглый латинос, едва за тридцать, обладающий мужественной красотой, Моралес сидел теперь со скучающим и недовольным видом: в течение трех дней заседания суда он давал дополнительные показания относительно состояния Бонни и Коттона к моменту прибытия их на борт яхты, подробно говорил о цепочке, на которую закрывалась изнутри дверь каюты, а также о том, что жена его хозяина не могла покинуть каюту никаким иным способом, кроме как через фатальный иллюминатор. Пока Харт смотрел на него, морской волк принялся широко зевать, и аптекарь перевел взгляд на темноволосую девушку, одиноко сидящую в дальнем конце зала.

Насколько Харт мог полагаться на свою память, девушка эта присутствовала на всех сессиях судебного разбирательства. Некоторое время он и другие присяжные считали, что она могла быть прежней воздыхательницей или жертвой Коттона, которую,либо защита, либо обвинение вызовут для дачи показаний. Но ни одна сторона этого так и не сделала. Целых семь недель девушка лишь сидела, слушала и смотрела.

Харт пристальнее взглянул на лицо заключенного, сидящего рядом с адвокатом, назначенным судом. Коттон отличался какой-то грубоватой красотой, но его рот выдавал слабость характера, как рот капризного ребенка, который привык только брать и никогда не отдавать взамен. От длительного пребывания в камере кожа его побледнела и приобрела желтоватый оттенок. Дорогой костюм мешком висел на ширококостой фигуре. Глаза с синеватыми тенями глубоко запали. Он выглядел больным и испуганным. Возможно, так оно и было. Харт надеялся, что те несколько дней, которые он провел с Бонни, достойны были той цены, которую он собирался за них заплатить.

После усталости и напряжения судебного разбирательства, многочасовых дебатов то, что за этим последовало, не произвело впечатления кульминации. И Харт обрадовался, когда судья объявил приговор, в краткой речи поблагодарив присяжных. Помощник несколько раз ударил молотком и тем самым положил конец всей процедуре.

Харт устал, ему было жарко. Ему хотелось выпить чего-нибудь крепкого. Он отмахнулся от репортеров, бросив: “Без комментариев!” — и улизнул от Диринга, который направился было к ложе присяжных с явным намерением поблагодарить каждого отдельно. Харт вышел в коридор и спустился к лифтам.

Темноволосая девушка, которую он постоянно видел в зале суда столько раз, вышла еще до него и теперь ждала лифт. Харт исподтишка разглядывал ее. Вблизи она оказалась гораздо приятнее, чем издали. Пока они спускались в лифте, он рассмотрел ее во всех подробностях. Ростом не более пяти футов, хрупкая и миниатюрная. Летний костюм милый, но не дорогой, как и большая сумка на плече. Личико небольшое, овальной формы. И Харт подумал, что при других обстоятельствах он счел бы, что оно напоминает лицо эльфа. Но сейчас, судя по тому, как время от времени кривились губы девушки, было ясно, что она с трудом сдерживает эмоциональное напряжение, однако неплохо владеет собой.

На нижнем этаже было еще жарче, чем в зале суда. Харт снял пиджак и перекинул его через руку. Он почему-то ожидал, что Мэнни или Герта встретят его тут. С другой стороны, откуда им знать, когда закончится судебный процесс. Не то чтобы они были ему нужны, просто было бы приятно, если бы они появились… Он попросил бейлифа дать указание вывести его автомобиль из гаража, где тот простоял все это время. Сейчас он мог видеть его на парковке.

Трое его коллег-присяжных проскочили мимо, но Харт все еще стоял на месте, глядя на город и радуясь, что он снова принадлежит только себе и может свободно идти куда глаза глядят.

Воскресная транспортная суматоха поуменьшилась, и город снова накрыла приглушенная тишина, в которой он будет пребывать до самого утра, если только можно считать звуки большого города приглушенной тишиной.

Из здания суда вышли и другие присяжные, судебные клерки и припозднившиеся представители заинтересованной стороны, Диринг в их числе. Все, словно почувствовав настроение Харта, прошли мимо, однако финансист задержался около него и настоял на рукопожатии.

— Я не нашел вас наверху, когда благодарил остальных присяжных, доктор, — сказал Диринг. — Знаю, вам пришлось нелегко. Но, слава Богу, среди нас все еще имеются принципиальные люди, которые верят в благопристойность и справедливость.

Харту ничего не оставалось, как пожать ему руку. Но он обрадовался, когда Диринг, откланявшись, прошел к парковочной площадке, где шофер в форме поджидал его рядом с большим лимузином заграничной марки.

Харт с облегчением увидел, что служащий гаража опустил верх его автомобиля. Кожаная обивка была уютно прохладной. Он завел мотор и выехал с парковки.

Темноволосая девушка ушла недалеко. Она стояла на краешке бордюра, держась рукой в белой перчатке за стояк знака автобусной остановки. Прошла целая вечность с тех пор, когда Харт последний раз ездил в автобусе, по крайней мере добираясь до делового центра города, но он припомнил, что если в такой поздний час автобусы и ходят, то наверняка чрезвычайно редко.

В порыве сочувствия он остановил машину около автобусной остановки.

— Не хочу, чтобы вы сочли меня навязчивым, мисс. Но, боюсь, в такое время автобусное сообщение оставляет желать лучшего. Если вам случайно по пути в сторону Голливуда, я буду счастлив подвезти вас.

Девушка холодно осмотрела его.

— И насколько далеко в Голливуд?

— До и за, — пояснил ей Харт. — До Сансет-Стрип. У меня там аптека.

Девушка продолжала рассматривать любезного водителя.

— Знаю. Я у вас однажды покупала соду, когда работала секретаршей в миле от вашего заведения в агентстве “Ассортед артисте” по поиску молодых талантов.

— Значит, мы с вами почти родственники, — улыбнулся Харт. — Я хорошо знаю Бена. Мы каждый четверг играем с ним в покер. Вы живете поблизости от конторы?

— У меня квартира в двух кварталах от нее.

— Тогда садитесь. Я отвезу вас домой.

Когда Харт наклонился, чтобы открыть дверцу, позади него послышался сигнал, и он увидел лимузин Диринга, который выезжал с парковки. Так получилось, что машина Харта блокировала ему выезд на шоссе. Он отъехал на несколько футов и сделал знак лимузину проезжать. Диринг благодарно кивнул.

Харт открыл девушке дверцу.

— У его автомобиля даже гудок под стать ему — бип-бип!

Девушка уселась рядом с Хартом и расправила на коленях юбку.

— Как мило с вашей стороны, — сказала она серьезно. — А его терпеть не могу. Он напоминает мне кота, который был у меня однажды. — Она отвела взгляд. — Не совсем полноценного.

Харт снова завел машину.

— Понимаю, что вы имеете в виду.

В столь поздний час петлять по запутанным улицам центра города так же легко, как ехать по шоссе. Транспортный поток был невелик, и в первый раз за два месяца Харт почувствовал прохладу от движения автомобиля. Пассажирка ехала молча, держа руки на коленях.

Когда он нажал на тормоз, резко сворачивая вправо, чтобы уступить место грузовику, нагруженному утренними газетами, то скосил взгляд на девушку. Ее юбка задралась, приоткрыв обтянутые шелком чулок колени и узкую полоску белого бедра. Харт удивился своей реакции. Похоже, судебное разбирательство не притупило его либидо после высиживания в течение семи недель подробных показаний касательно грешков Бонни Темпест и ее разнообразных любовников.

Переезжая улицу, он попытался завязать разговор:

— Приятная ночка, верно?

— Приятная, но жаркая, — согласилась девушка. — Воображаю, как вы рады выбраться из зала заседаний и поехать домой!

— Рад! Там в последнее время стало несколько некомфортно.

— Могу представить!

Девушка облизала губы. Казалось, она пыталась прийти к какому-то решению. Они проехали несколько кварталов в молчании, потом спросила:

— Вам не любопытно, кто я такая?

— Да, — признался Харт. — Любопытно.

Предварительно сняв перчатку, девушка подала ему руку:

— Меня зовут Пегги.

Харт снял правую руку с руля:

— А я — Док. Рад познакомиться с вами, Пегги.

Ее рука была мягкой и маленькой, но неестественно горячей, словно ее пронизывал лихорадочный жар.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил он.

— Я чувствую себя преотлично, просто замечательно! — ответила она. А потом добавила: — В данный момент.

Харт воздержался от дальнейших расспросов.

— Вы ведь удивлены, — продолжала девушка спокойно, — не так ли? То есть я хочу сказать — тому, что я каждый день приходила на судебные заседания?

— Мы все были удивлены, — подтвердил Харт. — И на самом деле мы даже спорили, делая небольшие ставки по поводу того, защита или обвинение вызовет вас для дачи свидетельских показаний.

Девушка, имя которой, по ее словам, было Пегги, посмотрела на него пристальным взглядом. Когда она заговорила, ее голос был спокойным, но язвительным:

— Они не посмели бы.

— Кто именно?

— Защита.

Харт ждал продолжения. Но девушка больше ничего не сказала. Она заговорила, только когда они проехали несколько миль. Как только автомобиль пронесся мимо огромного здания Эн-би-си на углу Вайн, она сказала:

— Он получил то, что заслуживает. И я этому рада.

— Следует понимать, вы Не симпатизируете Коттону, — заметил Харт.

— Вы же присутствовали на судебном разбирательстве. Разве вы слышали хоть одну причину, по которой ему можно симпатизировать? С чего бы?

— Нет, не слыхал.

— Он получил по заслугам, — повторила она. — Теперь ведь приговор приведут в исполнение, не так ли?

Харт почувствовал неловкость от злобности, граничащей с истерикой, которая прорвалась в голосе Пегги. Он уже почти пожалел, что предложил ее подвезти.

— Боюсь, что это так, — спокойно подтвердил он. — Конечно, если его адвокат не обратится в Верховный суд с новыми и достаточно вескими основаниями для пересмотра дела.

— Какими такими основаниями?

— Очень вескими.

— Например?

— В деле Коттона, как я полагаю, это должны быть доказательства, что Бонни Темпест жива.

— Понятно.

Харт наслаждался ветром в лицо, мягким шелестом деревьев и низким урчанием автомобильного двигателя. Теперь они проезжали мимо школы. Он был рад, что они уже почти у цели и вскоре он высадит Пегги у двери ее дома, распрощавшись. Вероятно, обычно она приятная собеседница, но в данный момент какой-то внутренний огонь ненависти сжирал ее изнутри. Из того немногого, что она сказала с такой горячностью, Харт решил, что Пегги тоже, может быть, когда-то оказалась жертвой Коттона.

Словно прочитав его мысли, девушка положила свою руку на его:

— Пожалуйста, не чувствуйте неловкости в моей компании. Из того, что я слышала о вас, Док, вы отличный парень. И я хочу вам понравиться.

— А вы и так мне нравитесь, — честно сознался Харт.

— Просто я немного перенапряглась.

— Понимаю. — Харт был поражен банальностью своего замечания. На самом деле он ровным счетом ничего не понимал.

— Вы это серьезно? — спросила Пегги.

— Что — серьезно?

— Что я вам нравлюсь?

— Да, конечно.

— Достаточно нравлюсь, чтобы назначить мне свидание?

Харт взвесил возможный ответ.

— Да, — в конце концов сказал он. — Серьезно.

— Тогда — когда?

— Сами скажите.

— Как насчет сегодняшней ночи?

— Вы хотите сказать, “завтрашней”?

— Нет. Сегодня. Сейчас.

Харт пытался разглядеть ее глаза в смутном свете приборной доски.

— Вы шутите!

Девушка медленно помотала головой из стороны в сторону:

— Нет. Пожалуйста, не спрашивайте почему, но сегодня ночью я не хочу оставаться одна. Обещаю, вы об этом не пожалеете.

Вся эта идея казалась ему абсурдной, Харт ничего не мог придумать в ответ. Единственное, что ему пришло в голову, — это лишь повторить:

— Вы шутите!

— Поверьте, не шучу! — с горячностью убеждала его девушка. — Послушайте. Всю дорогу из города вы смотрели на вывески баров, пытаясь решить, стоит ли предложить остановиться и выпить.

— Верно, — рассмеялся Харт.

— Сейчас уже больше двух часов, и все бары закрыты. Поэтому почему бы не поехать ко мне и не позволить мне приготовить пару бокалов мартини?

Харт импульсивно направил свой большой автомобиль к бордюру тротуара и остановился.

— Послушай, золотко…

Их взгляды встретились.

— Да? 

Харт был с ней честен. 

— Возможно, это не мое дело, — сказал он, — но, если хорошенькие девушки не замыслили чего-то, они не приглашают к себе домой мужчин, с которыми только что познакомились, а тем более в два часа ночи. А я лишь, что называется, час назад вырвался из-под жернова. В чем тут секрет?

— Да нет тут никаких секретов! Просто мне не хочется быть одной.

— Почему?

— Если вы зайдете ко мне, я вам скажу.

Харт сидел, держась обеими руками за руль.

— Слово “свидание” имеет множество значений.

— Я знаю.

Пегги сказала это так, что ее слова разозлили и Харта. Он устал. Он чувствовал, что его дурачат. Женщины — такие странные существа! Похоже, они думают, что могут добиться от мужчины своего, размахивая флагом вместе с ним. Невероятно, но в девяносто девяти случаях из ста они оказываются правы.

— Ну пожалуйста, — попросила Пегги тихо. Харт все еще колебался.

— Хорошо, — в конце концов согласился он. — Но только на пару мартини.

Он лгал и знал это: зайдя так далеко, они на этом не остановятся.

Пегги откинулась на сиденье, держа руки на коленях.

— Там будет видно, — неопределенно заметила она. Харт стал было заводить двигатель, но прервался, потому что к нему подъехала полицейская патрульная машина. Из нее вышел офицер.

— Одну минуточку, — сказал он. Потом он узнал Харта и бросил через плечо своему напарнику: — Эй, Джо! Иди сюда! Это Док возвращается домой с войны.

Оба были рады его видеть. Тот, который заговорил первым, сказал:

— Хорошо потрудились, Харт! Ну и задали вы перцу этому Коттону! Мы слышали сообщение по радио несколько минут назад.

Харт был немного смущен присутствием в его авто девушки. Он чувствовал необходимость представить ее.

— Приятно было увидеться с вами снова. Это мисс Пегги…

— Джоунс, — подсказала фамилию девушка.

Оба офицера оставили ее реплику практически без внимания, их больше интересовал приговор Коттона, которым они были явно довольны. Как они радостно сообщили Харту, поскольку власти штата не предъявили прямых улик, то по всему Стрипу ставки были восемь к двум, что Коттона не осудят за убийство, а они оба поставили недельную зарплату на то, что осудят. Оба полицейских опекали аптеку Харта, и он относился к ним с симпатией, но был рад, когда у них в автомобиле резко забубнила рация и они были вынуждены отойти.

Как только полицейские отъехали, Харт повел машину гораздо медленнее. Он здорово пожалел об этой встрече. Несмотря на всю изысканную утонченность, на самом деле Стрип — просто маленькая деревушка, где языки мелют без остановки. К утру всякий и каждый, начиная от грузчика в винно-водочном магазине Берни до метрдотеля из “Шведского уголка”, будут знать, что Джо Финли и Мэтт Хупер остановили Дока Харта в два ночи, а у него в авто сидела загадочная незнакомка с каштановыми волосами, довольно хорошенькая, которая назвалась явно вымышленной фамилией Джоунс. И это по пути домой после двухмесячного отсутствия по судебным делам!

Пегги положила руку ему на колено:

— О чем вы думаете?

— О том, что трудолюбивый аптекарь, который не сует носа в чужие дела, может попасть в очень щекотливое положение, — ответил он.

— Значит, вы злитесь на меня, верно?

Харт честно признался:

— Нет, не то чтобы злюсь. Просто заинтригован.

— Заинтригован?

— Да. Просто мне необходимо знать, кто вы такая и что вы от меня хотите.


2 сентября 1958 г. 3 часа 01 мин.

Квартира не обманула предчувствий Харта — как он и думал, две комнаты с ванной и крохотной кухонькой в одном из старых реконструированных жилых домов на холмах к северу от бульвара и приблизительно в миле от его аптеки.

Самое лучшее, что было в этой квартирке, — это вид. С того места, где стоял Харт перед окнами гостиной, открывался вид на огни города, растянувшегося на мили.

Попивая неспешными глотками вторую порцию, Харт отдал девушке должное. Пегги готовила неплохие напитки, хотя мартини был чуточку крепок и подавала она его в старомодных бокалах.

Свидание, если это можно назвать свиданием, проходило по заведенному порядку. Пегги, как водится, объявила, что желает переодеться в нечто попрохладнее и поудобнее. Однако вместо того чтобы облачиться в обычное тонкое, как паутинка, неглиже, она надела миленький красный чесучовый халатик прямого покроя, заканчивающийся на середине ее бедер, создавая иллюзию, что под этим провокационным нарядом нет ровным счетом ничего.

— И как вам? — крикнула она из кухоньки. Харт отошел от подоконника к кушетке.

— Отлично, — рявкнул он в ответ. — После проведенных в душном помещении последних нескольких месяцев этот мартини в самый раз.

Он сдержанно удивлялся сам себе. В книге или в кино герой, будучи респектабельным бизнесменом и столпом общества, через несколько минут надел бы пиджак, поблагодарил Пегги за выпивку и поспешно ретировался бы. Но в жизни так не бывает. И он прекрасно об этом знал. Он уже это проходил. И множество мужчин вместе с ним. Если бы всем уважаемым бизнесменам или другим профессионалам со Стрипа и Беверли-Хиллз, которые побывали в чужих постелях, было суждено умереть в одну ночь, то во всем округе Лос-Анджелеса не нашлось бы столько католических или христианских священников, священников или раввинов, чтобы помолиться о вознесении их на отведенные для них небеса. Кучка долларов и положение в обществе не лишают мужчину мужских достоинств. Если по какой-либо известной лишь ей причине (а хорошо бы узнать, по какой именно) девушка с каштановыми волосами возжелала его, она его получит. Хотелось бы Харту только знать, почему она так опасается оставаться одна в эту ночь. “Заезженная уловка”, — решил Харт про себя.

Девушка прошлепала босиком из кухни и водрузила запотевший графин с мартини на низкий столик для кофе, стоящий перед кушеткой, а потом опустилась на нее рядом с Хартом.

Она уселась на кушетку наискосок, и, естественно, красный чесучовый халатик задрался, обнажив ее бедра почти донельзя. Харт вытер вспотевшие ладони о брюки. Он попробовал было сказать нечто умное, но ему ничего не пришло в голову.

С торжеством в серо-голубых глазах Пегги пододвинулась поближе:

— Вам ведь любопытно, не так ли?

— Любопытно? А чему, собственно, мне удивляться?

— Есть ли что-нибудь у меня под халатиком.

— Да, — признался Харт. — Любопытно.

Она легко коснулась губами его губ.

— Там ни черта нет, — заверила она его. Когда она взяла его за руку, то сказала внезапно охрипшим голосом: — Поэтому почему бы вам это самому не проверить?

— Прямо здесь? — осведомился Харт.

— Нет, в спальне.

Постельное белье на кровати сбилось. Долгое время в тускло освещенной спальне слышались лишь звуки хриплого дыхания. Харт был сам себе противен. “Ну хорошо. Но только на пару мартини”. Вот тебе и пара мартини! Совсем сошел с катушек! Любой мужчина, даже самый умный, все равно что воск в руках хорошенькой женщины. Похоже, природа, или Бог, или Творец, который создал мужчину, сделали так, что тяга к плотскому у мужчины столь сильна, что он просто не в силах ее преодолеть.

Харт долго лежал неподвижно, потом перевернулся на бок и приподнялся на локте.

Ее порочные губы все еще были припухшими. Ее маленькие, но совершенной формы груди с трудом приподнимались и опадали в такт ее дыханию.

Харт в первый раз за два месяца почувствовал спокойствие, настоящее восхитительное спокойствие. Он потянулся через стройное тело к прикроватному столику, взял две сигареты и прикурил их.

Пегги взяла протянутую ей сигарету.

Харт сделал затяжку.

— Почему выбор пал на меня?

Она долго и пристально смотрела ему в лицо.

— А ты поверишь, если я скажу, что причиной тому, что я ходила в суд, только ты, что я высиживала там каждый день в течение двух месяцев, глядя на тебя и думая о тебе?

— Нет, — сказал Харт. — Не поверю.

Годы, проведенные на Стрипе, разрушили все его иллюзии. Он приподнял ее лицо за подбородок двумя пальцами, чтобы видеть глаза.

— С кем ты сводишь счеты, золотко?

— Я тебе не нравлюсь?

Харт легонько погладил ее.

— Я тебя обожаю. Но я не получил ответа на свой вопрос.

— Мне следует ответить?

— Хотелось бы.

Девушка несколько минут лежала молча, потом свесила голые ноги на пол и встала, слегка качнувшись.

— Извини. Одну минуточку. Я хочу сделать глоток воды.

Харт проследил, как она выходила из спальни, мысленно сравнивая ее перекатывающиеся округлые ягодицы с попкой Герты. Он с грустью признал, что женщины, раздетые до нитки, очень похожи одна на другую. Когда она вернулась, походка ее стала еще более нетвердой, а от ее дыхания явно веяло запахом джина.

— Ты уверена, что ходила выпить воды? — спросил он. Она была с ним честна.

— Нет. Джина.

Она снова улеглась в постель и смотрела на него, не улыбаясь.

— Вот так.

— Значит, так.

Харт с трудом удержался, чтобы не ударить ее.

— Ну, теперь давай выкладывай, зачем ты все это затеяла.

— Ты злишься на меня.

— Возможно.

— И на Гарри.

Харт почувствовал, как у него из подмышки выкатилась капля пота и поползла по его боку. Несмотря на то, что в небольшой спальне становилось жарко и душно, капля пота была холодной.

— На какого еще Гарри? — заставил он себя спросить.

— На Гарри Коттона.

— Нет!

— Но ты сам спросил!

— Ты его хорошо знала?

Губы девушки скривились в горькой улыбке.

— Я — его жена. Его официальная жена. Мы поженились в Уэйко, штат Техас, когда он еще трудился на свою компанию и мыл окна на высоте. — Девушка вызывающе посмотрела на него. — А теперь давай ударь меня!

Харт подавил приступ тошноты. Коттон, должно быть, бил девочку, здорово колотил, довел ее до такого эмоционального состояния, что она оказалась способной на такое. Неудивительно, что защита постаралась не довести до того, чтобы она появилась на месте свидетеля обвинения.

— А почему я должен тебя ударить? — спросил он ее.

— Гарри бы ударил, — сказала она горько. — Он считал в порядке вещей заниматься любовью с любой шлюхой отсюда до Уэйко. Он обманывал меня с самой первой недели нашего брака. Теперь я об этом знаю. А между шлюхами он возвращался ко мне. И из-за того, что у него совесть была нечиста, если он на улице замечал, что какой-то мужчина смотрит на меня с восхищением, то едва мог дотерпеть, пока мы придем домой, чтобы избить меня. Иногда он так сильно меня избивал, что я даже не могла пойти на работу. — Ее голос становился все ниже и пронзительнее. — И он получил то, что заслуживает! Слышишь?!

— Слышу, — спокойно ответил Харт.

По крайней мере, хоть одно ясно. Эта ночь была ночью благодарности. В извращенном от горя мозгу Пегги это, наряду с тем, что она рассчиталась со своим приговоренным к смертной казни мужем, было благодарностью ему за его участие вместе с другими одиннадцатью присяжными в этом приговоре. Он попытался на нее рассердиться, но не мог. Это никак не касалось его лично. При любом удобном случае Пегги с тем же успехом “отблагодарила” бы любого из его коллег-присяжных. И не стоит упоминания тот факт, что Коттон довел ее до такого состояния и толкнул на этот поступок.

— Сколько тебе лет, золотко? — спросил он.

— Двадцать один.

Ее личико, плечи и грудь были покрыты крошечными капельками пота. Харт взял уголок помятой простыни, чтобы вытереть ей лицо.

— Не слишком много, чтобы тратить из-за этого слезы, — ласково заметил он. — Почему ты не попыталась прекратить все это и выбросить его из своей жизни?

Пегги замотала головой по подушке:

— Я пыталась.

— Он знал, что ты находишься в зале суда?

— Он не мог меня не видеть. Именно поэтому я и приходила каждый день.

Пегги с трудом подбирала слова. Ее голос с каждым мгновением становился все глуше. Харт удивился, сколько неразбавленного джина она выпила после мартини, чтобы набраться достаточно храбрости для того, что она сделала. Но даже полупьяная и обнаженная, в постели она была в определенном отношении леди.

Поза девушки выражала покорность.

Харт оставался с ней нежным. Он уселся на край постели и затушил свою сигарету.

— И теперь, когда я сыграл свою роль в твоей мести, расскажи мне о вас с Коттоном.

— Что можно рассказать о нас?

— Ты его сильно любила, верно?

Пегги прикрыла ноги простыней.

— Я считала его Господом Богом. — Неразбавленный джин, которого она нахлебалась, делал свое дело, и она захихикала. — Господом Богом. Именно так!

Харт покачал головой.

Пегги была явно довольна самой собой.

— Я его распну… — Она никак не могла выговорить последнее слово, и ей пришлось начать все сначала. — Я его распяла, просто сидя на последней скамейке в зале суда и держа свой рот на замке.

Харт почувствовал, как на затылке закололо от коротко остриженных волос.

— О ком ты говоришь, Пегги?

Джин, горе и облегчение после многих месяцев сдерживаемой ненависти и одиночества, к которому она приговорила себя, подмыли основание высокой стены ее молчания, ее глаза наполнились слезами.

— О Гарри.

— И что о нем?

— Он не делал этого.

— Не делал — чего?

Девушка смотрела на Харта полными слез глазами так, словно он был слабоумным.

— Ну, не убивал он Бонни Темпест! — объяснила она. — Он не делал этого, я знаю!

Губы Харта неожиданно онемели. Он с трудом заставил себя выговорить:

— Откуда ты это знаешь?

— Оттуда! Она не умерла, — сказала Пегги. — Я видела ее собственными глазами в Энсенаде менее четырех месяцев назад.

— Ты пьяна!

Пегги кивнула:

— Точно. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — У меня такое ощущение, словно я плыву в невесомости. Но я не была пьяной, когда видела Бонни. Она перекрасила свои рыжие лохмы в черный цвет. А это, — она взялась обеими руками за свои небольшие груди, — Бонни так затянула, что стала совсем плоской, хотя на самом деле это вовсе не так. Она взяла себе новое имя — сеньора Альвередо Монтес — и изображала из себя богатую вдову откуда-то из Венесуэлы.

История была фантастическая. Не может быть! Неужели это правда? Харт прикурил сигарету и отвернулся, чтобы не выдыхать дым в лицо Пегги.

— Ты хочешь сказать, что видела девушку, похожую на Бонни Темпест?

Пегги отрицательно замотала головой по подушке:

— Нет. Это была сама Бонни Темпест. Я ее знаю. Некоторое время “Ассортед артисте” имело с ней дело. Она обычно приходила в контору и обзывала всех вшивыми распространителями театральных билетов, пока всем не опротивела и с ней не разорвали контракт.

Харт забавлялся шуткой. По крайней мере, он надеялся, что это была шутка.

— А что ты делала в Энсенаде?

Вместо ответа на вопрос, Пегги уселась на постели и, гладя простыню на коленях, воинственно объявила:

— Хочу еще выпить!

— Оставайся на месте, — сказал ей Харт. — Я принесу.

Он обнаружил свои трусы на полу под ее красным чесучовым халатиком и надел их, потом прошел в кухоньку и налил четверть стакана джина в старомодный бокал, смешав с таким же количеством воды.

Когда он вернулся в спальню, Пегги сидела на краешке кровати и, наклонив голову, изучала совершенство собственных бедер.

— Я ведь очень хорошенькая, не так ли? — спросила она.

— Очень, — заверил он ее.

— Такая же хорошенькая, как Бонни Темпест?

Харт вздохнул:

— Уверен, я этого никогда уже не узнаю. — Он вручил ей бокал и наблюдал, как она пила. — А теперь скажи мне, что ты делала в Энсенаде.

Язык у Пегги заплетался все больше и больше.

— Я ездила туда с мистером Саттоном.

Харт почувствовал облегчение. Это заявление было похоже на глоток прохладного свежего воздуха в душной комнате. Он не мог этому поверить. Он знал, что это не правда: ведь он слишком хорошо знал Бена Саттона. Энсенада была модным курортом в нескольких милях по побережью полуострова Калифорния. Мексиканцы — люди практичные. Они не задавали вопросов. Они считали: если человек в состоянии оплатить номер в отеле, значит, он достаточно взрослый, чтобы отдавать себе отчет в том, что сам хочет делать. По этой самой причине курорт был популярен у многочисленных голливудских продюсеров, ответственных за подбор актеров, помощников режиссеров, бизнесменов и людей, работающих в различных агентствах. Он и сам побывал там несколько раз. Но кто угодно, только не Бен Саттон! Общительный глава “Ассортед артисте” любил немного выпить с друзьями. Он предпочитал еду игре в покер. Но Бен не гонялся за юбками. Ему это просто было не нужно. Он женат на одной из самых красивых девушек Голливуда и сильно ее любит, а она платит ему той же монетой.

— Я тебе не верю, — равнодушно сказал он. Пегги сидела все в той же безвольной позе, волосы упали ей на глаза. Она небрежно раздвинула пряди, чтобы видеть Харта.

— Я туда ездила. Но не так, как ты думаешь. Мистер Саттон летал туда, чтобы повидаться с Грейс Томас и переговорить с ней насчет главной роли в фильме студии “Плейхауз-90”. Его секретарша заболела гриппом, поэтому он взял меня с собой делать записи и печатать контракт.

Она говорила так, словно это было чистой правдой.

— Понятно, — хмуро выговорил Харт. — И именно тогда ты увидела эту латиноамериканку, которая была похожа на Бонни Темпест?

Пегги снова улеглась на кровать.

— Не “похожа”! Это была Бонни Темпест, — повторила она.

— Ты с ней разговаривала?

Девушка на кровати засмущалась:

— Что? Чтобы она поняла, что я ее узнала, и Гарри сорвался с крючка? — Пегги подняла руку и погрозила Харту пальцем. — Ни-ни! Ни за какие коврижки! Он отправится в газовую камеру. А я — просто маленькая девочка, которая отправит его туда.

Она потянулась, словно маленькими котенок, и ее стройное тело выгнулось дугой, когда употребленный ею алкоголь сжег все последние запреты.

Как хотелось Харту знать, что из сказанного Пегги правда, а что является плодом ее разыгравшегося под воздействием винных паров воображения. Но он непременно как-нибудь об этом узнает.

Он извинился и вышел из спальни.

Он знал номер рабочего телефона Бена, но был вынужден поискать в телефонном справочнике домашний. В телефонной трубке долго раздавались гудки. Когда Саттон ответил, его голос звучал со сна недоуменно:

— Да?

— Это Док Харт, Бен, — сказал Харт. — Извини, что беспокою тебя в такое позднее время, но это может оказаться очень важным.


2 сентября 1958 г. 3 часа 59 мин.

Саттон откашлялся:

— Ничего страшного, Док. Рад оказать вам услугу. Так в чем дело?

— У вас есть девушка?… — начал было Харт. — То есть я хотел сказать, — поправился он, — работает ли на вас девушка по имени Пегги Джоунс?

— Точно, — сказал Саттон. — Работала два месяца назад. Потом неожиданно без предупреждения уволилась. И с тех пор я ее не видел. А в чем дело?

Харт проигнорировал этот вопрос:

— А теперь скажите мне, Бен. Пока она на вас работала, вы, случайно, не брали ее с собой в деловую поездку в Энсенаду?

— Брал.

— Вы помните, по какому поводу?

— Помню. Я пытался заполучить Грейс Томас для фильма “Плейхауз-90”, а моя личная секретарша заболела гриппом. А что? В чем дело, Док?

— Я еще не совсем уверен, но похоже, я угодил в очень неприятную историю. Как долго вы были в Энсенаде?

— Два дня и две ночи, насколько я помню. Тогда я не заключил контракт, потому что Грейс запросила больше за ту роль, чем ей хотели заплатить.

Харт похлопал себя по карманам в поисках сигарет и понял, что все еще пребывает в одних трусах. Он был рад, что Саттон его не видит так же хорошо, как слышит. Он никогда бы этого не пережил.

— Подумайте хорошенько, Бен. Пока вы были в Энсенаде, Пегги, случайно, не говорила, что встретила там какую-то свою знакомую?

Саттон на минуту примолк.

— Н-нет, насколько я помню. Если бы вы были с ней знакомы, то знали бы, что она — хорошенькая малышка, но очень спокойная и собранная. По крайней мере, со мной. Она не слишком разговорчива, если это не касается общих дел.

— Вы уверены?

— Уверен, — заверил его Саттон. — Но погодите-ка, Док, — добавил он.

— Да?

— Я припоминаю, на второй день она вернулась в отель с выражением кошки, слопавшей канарейку. Это было так на нее не похоже, что я даже сказал ей об этом.

— И что она ответила?

— А ничего!

— Совсем ничего?

— Ничегошеньки. Просто пожала плечами. Но теперь я припоминаю, что она весь день улыбалась. Знаете, словно была чем-то очень довольна.

— Вполне может быть, — сказал Харт. — Ну, большое спасибо, Бен.

Он положил трубку и вернулся в спальню. Сопротивление девушки с каштановыми волосами было не столь крепко, как крепок был джин, который она выпила. Скомканная простыня сбилась к изножию кровати, а сама Пегги лежала на спине с закрытыми глазами. Ее маленькие груди то поднимались, то опускались в такт с ее легким, ритмичным дыханием.

Харт взял сигарету из пачки на прикроватном столике и внимательно посмотрел на спящую сквозь пламя зажигалки. Перед ним открывалось два пути: либо одеться, выйти за дверь и забыть о случайной встрече, либо подождать, пока Пегги достаточно протрезвеет, чтобы с ней можно было серьезно поговорить. Он решил выбрать последний.

Опять эти армейские игры! Если положение в обществе дает человеку определенные привилегии, оно также и накладывает определенные обязательства. Если Бонни Темпест жива, то он должен об этом знать. Он не сможет жить в мире с самим собой, зная, что принимал активное участие в вынесении смертного приговора невиновному человеку.

Он оделся, не спуская глаз с Пегги.

Судя по тому, что он знал о женщинах (а он считал, что разбирался в них очень даже неплохо), к утру Пегги откажется говорить на эту тему. И ничто не "сможет заставить ее делать это. Она лишь сказала то, что сказала под воздействием алкоголя и подавляемых эмоций. К утру она будет все отрицать, поскольку ненавидит Коттона и решительно настроена рассчитаться с ним.

Харт вздохнул и прошел в ванную, чтобы намочить полотенце. Пока он ждал, когда ткань пропитается холодной водой, он рассматривал собственную физиономию в зеркале над раковиной: на него смотрел довольно приятный мужчина средних лет.

— Послушай, Док, — сказал Харт собственному отражению, — ты уже слишком стар для подобных историй. Настало время вернуться к ступке с пестиком.

Он прошел в спальню и приподнял девушку, чтобы посадить ее в постели. Сначала он прижал мокрое полотенце к ее шее сзади, потом протер им лицо и грудь.

— Пегги! Давай же! Просыпайся!

Девушка, ровно дыша, безвольно повисла у него на руке. Харт попытался легонько ударить ее по щеке. Никакого эффекта. Ему следует предпринять нечто более радикальное. Он безуспешно обыскал аптечку в ванной в поисках нашатыря, а потом с тем же успехом и кухню, стараясь найти какое-нибудь обычное домашнее средство.

Некоторое время он стоял в нерешительности. Потом понял, что надо делать. Его аптека находится на расстоянии менее мили. Он может взять все необходимое там.

Харт отыскал сумочку девушки, но ключей в ней не оказалось. После минутного колебания он поставил замок на предохранитель, чтобы потом беспрепятственно вернуться, и тихонько закрыл за собой дверь. В таком состоянии Пегги вряд ли куда-нибудь уйдет за те несколько минут, что он будет отсутствовать.

Ветер был сухим, утро — теплым, что обещало в перспективе еще более жаркий день, чем предыдущий. Харт открыл дверцу машины, потом постоял немного, оглянувшись на дом, из которого только что вышел. Свет горел только в квартире Пегги. Судя по всему, ни один страдающий бессонницей сосед не встал за стаканом воды, не пошел в ванную и не размышлял о тщете всего сущего, поэтому не мог видеть, как Харт входил и выходил из подъезда. Он надеялся, что его возвращения тоже никто не заметит, и улыбнулся про себя. Удивительно, каким правильным и респектабельным может стать человек после удовлетворения страсти, которая за несколько минут до этого вынуждала его пинать двери ногами.

На боковой улочке вообще не было транспорта, а на бульваре он был немногочислен. Харт преодолел расстояние до своей аптеки за считанные минуты. Некоторое время он сидел в своем автомобиле, припаркованном перед знакомым зданием, с восхищением глядя на свое детище. И было чем восхищаться. Если не считать значительной суммы вложенных денег, аптека, превышающая в три раза по размеру подобные стандартные заведения, представляла собой несчетное количество рабочих часов упорного труда и хлопот, а кроме всего прочего, и жертву, которую он принес в свои младые годы, отказавшись от нормальной цели нормального молодого человека — жены и семьи. Если банальная народная поговорка о том, что человек платит за то, что имеет, верна, то она должна стоять под номером первым в параде старинных мудрых изречений. Черт подери, эта поговорка прекрасно подходит как для его промахов, так и для успехов!

Харт пересек тротуар и отпер парадную дверь. В качестве предосторожности от воров везде горел свет, поэтому всю ночь каждый уголок интерьера аптеки просматривался прямо с тротуара.

Кондиционер превратил аптеку в долгожданное отдохновение от уличной жары. Пахло чистотой и свежестью, запахи дорогих духов, хорошей еды и хорошего табака перемешивались с едва уловимым запахом лекарств, присущим всем аптекам. Уборщицы давно закончили свою работу. Нигде ни единого пятнышка. Стеклянные витрины сверкали. Харта снова охватила досада. Человек провел три четверти своей жизни сражаясь за чистоту, среди антисептиков. Чистоту он сделал своим фетишем. А потом свалял дурака, вступив в интимные отношения с девушкой, с которой был знаком меньше часа, с девушкой, которую подобрал на автобусной остановке!

"Тогда садитесь. Я отвезу вас домой”, — сказал он ей.

Харт прошел прямо в рецептурный отдел и взял то, что, по его мнению, было необходимо, включая немного снотворного, чтобы вернуть Пегги в сон, после того как он с ней переговорит, и седативный препарат для успокоения нервов.

Он до сих пор не знал, как поступить, если решит, что Пегги говорит ему правду, если, конечно, она станет настаивать на том, что видела живой женщину, которая предположительно должна быть мертвой. Каким образом он передаст эту информацию в офис генерального прокурора штата, не сообщая, при каких обстоятельствах эта информация была получена, он не представлял себе.

Несмотря на кондиционер, Харту вдруг стало в аптеке так же жарко, как и в комнате для заседаний присяжных или небольшой спаленке Пегги. Он взял кусочек ваты из коробки на прилавке и вытер пот, выступивший у него на лице.

Даже если рассказ Пегги окажется правдой, несмотря на то, что она имеет извращенное понятие о мести, желая смерти Гарри Коттону за преступление, которое он не совершал, Харт не видел, как он или она могут доказать правдивость ее утверждений. А без достоверных доказательств генеральный прокурор может избрать один из трех вариантов — посмеяться над ним и выставить вон из своего кабинета; направить на обследование к психиатру; приказать посадить с тем же обвинением, какое штат выдвинул против Коттона по делу Бонни. Конечно, он респектабельный бизнесмен. Но это как сказать. Ведь сладость аромата розы не зависит от шипов. По сути, если уж на то пошло, романтического скитальца вполне можно назвать слоняющимся без пользы бездельником. Все зависит от того, где ты сидишь, независимо от того, присел ли ты просто отдохнуть или заседаешь в зале суда в качестве присяжного.

Харт принял решение. Он заставит Пегги протрезветь до такого состояния, чтобы она могла говорить. Он заставит ее повторить то, что она ему сказала. Потом, если он окончательно решит, что она говорит правду, он позвонит своему адвокату и попросит у него совета. Келли наверняка знает, что делать. Он уж точно знает, как передать информацию в соответствующие инстанции и начать расследование, которое приведет к пересмотру дела Коттона без привлечения и Харта, и Пегги.

Возможно, он ставит себя в весьма дурацкое положение, поверив в рассказанную девушкой историю. Шансы на то, что этот рассказ правдив, — двенадцать против одного. Бонни наверняка мертва. Коттон убил ее из-за бриллиантов и вытолкнул мертвое тело через иллюминатор, рассудив, что, даже если его поймают, штат не будет в состоянии предъявить никаких вещественных улик.

Харт еще раз удостоверился, что взял все, что ему потребуется, и направился было по проходу позади прилавка к двери, но остановился, испытав тошнотворное ощущение, словно его желудок вдруг опустился куда-то, поскольку обнаружилось, что в аптеке он не один. Кто-то прятался в одной из кабинок рядом с фонтаном. Он разглядел в наружной витрине неясное отражение скорчившегося человека. В ящике за сигаретным прилавком есть пистолет. Он вытащил оружие и осторожно вернулся тем же путем, что и пришел, а потом через склад и кухню зашел незваному гостю за спину. Не дойдя десяти футов до кабинки, он тихо сказал:

— Порядок! Выходи с поднятыми руками!

Из кабинки ответа не последовало. Харт сделал еще три осторожных шага и почувствовал себя в глупом положении. Отражение, которое он увидел в витрине, принадлежало Герте. Все тот же коротенький конский хвостик весело торчал на ее затылке! Положив голову на руки, лежащие на столике, блондинка спала так же мирно, как Пегги, когда он уходил. На столике рядом с ней, в нескольких дюймах от согнутого локтя, стоял трехслойный шоколадный торт, его любимый, на котором повар сделал надпись белым кремом: “Добро пожаловать домой, Док!"

Харт мысленно восстановил сцену. Мэнни, Грета и его остальные сотрудники запланировали вечеринку в его честь, когда узнали, что заседание суда завершилось. Они прождали в закрытой аптеке несколько часов. А он в это время развлекался с девушкой, чьим единственным интересом была месть мужчине, который дал ей для этого хороший повод. Все остальные в конце концов пошли домой, но Герта осталась. Харт почти слышал, как она говорит своим юным голоском: “Хорошо, идите. Кому-то ведь нужно подождать. Кто-то же должен быть тут, чтобы сказать Доку, как мы рады, что он вернулся”.

Харт впал в уныние. Он обманул ее ожидания. Он обманул ожидания всех. Он хотел было положить руки на плечи девушки, но передумал: лучше всего покончить дела с Пегги как можно скорее, а потом вернуться и проводить Герту домой.



Входите и получите | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | cледующая глава