home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Тюремные камеры всегда подавляюще действуют на мою нервную систему. Желая сделать любезность Хэнсону, главный надзиратель дал мне свидание с Мулденом в маленькой комнатке без окна, в которой обычно заключенный встречается со своим адвокатом.

Мне приходилось уже видеть Мулдена в различных питейных заведениях. Я даже как-то выбрался в "Голден Четон", чтобы поразить даму из общества Беверли-Хиллз, которой обязательно хотелось знать, в каких условиях живет "падшая" часть человечества, и что, собственно, следует понимать под экзистенциализмом. Мулден был одного роста со мной, но, видимо, весил на все 220 фунтов больше.

Настоящий тигр с самодовольной усмешкой хищного зверя, скрывающейся за густой рыжей бородой. Человек, который умел хорошо говорить и немного разбирался в музыке. В то время Томми-Тигр не произвел на меня никакого впечатления, но зато куколку из Беверли-Хиллз, с которой я тогда был, он привел в дикий восторг.

Если бы он сейчас просто попался мне на улице, то я вряд ли его узнал. Администрация тюрьмы вынудила его сбрить бороду. А за те месяцы, которые он ожидал процесса, он сбросил фунтов пятьдесят. И теперь казалось, что у него слишком много кожи для его костей. Тюремная одежда висела на нем как на вешалке и развевалась при каждом его шаге, когда он шел по коридору. Точнее, не шел, а ковылял.

– Вы кто? – спросил он меня.

Я представился и объяснил ему, что Ивонна Сен-Жан поручила мне поговорить с ним – прежде чем его переведут в Сен-Квентин.

– О чем поговорить? – безразличным тоном спросил он.

Я ответил, что Ивонна все еще уверена, что он невиновен, и наняла меня, чтобы я доказал это.

На какое-то мгновение на его лице скользнуло нечто вроде улыбки.

– Ивонна – добрая девушка, – сказал он мне доверительным тоном. – Я должен был обращаться с ней помягче, а не так, как я делал. Странно, но когда человек попадает в чертовски трудное положение, как, например, я сейчас, то в голову лезут одни ошибки.

Я не мешал ему говорить, только положил пачку сигарет на столик, который разделял нас. Он сунул в рот сигарету и спросил меня:

– Вы знаете, что такое экзистенциализм, мистер Алоха?

Я процитировал словарь Уэбстера:

– Литературная философия нигилизма и пессимизма. Стала популярной во Франции после второй мировой войны. Главным образом благодаря Жану Полю Сартру.

– Правильно, – кивнул он и дополнил мое определение: – При этом предполагается, что каждый человек, как индивидуум, существует в бесцельной вселенной и должен проявлять себя во враждебном ему мире посредством выражения своей свободной воли. Другими словами, он может делать все, что ему заблагорассудится, быть последней скотиной, не считаясь с окружающими, с законами... Вот так и я прожил свою жизнь, мистер Алоха. И все же, несмотря на решение суда, я говорю вам: я не убивал Мэй Арчер. – Внезапно он улыбнулся. – Странно даже... что вас послала ко мне Ивонна...

Я спросил его, что же в этом странного.

Он сказал:

– Если судить по вашему имени, то вы родом с Гавайских островов?

– Вы угадали. Моей матерью была девочка с внешних островов, а отцом – солдат из бараков Шефилда. Но это слишком долгая история, и я бы не хотел ее касаться. Мне не за это заплатили, я, наоборот, хочу выслушать вашу историю.

Но казалось, он даже не слышал меня. Он смаковал на языке слово, как смакуют хорошее вино, перекатывая его во рту туда-сюда:

– Гавайи! Именно туда мы собирались поехать и забыть об этом гнусном свинстве! Гавайи! Только она и я, и бесконечные моря белого песка, и тысячи пальм, лениво помахивающих своими опахалами в лунном свете. Да, Гавайи! Они вправду так прекрасны, как о них говорят?

– Да, там действительно прекрасно, – подтвердил я.

Он взял из пачки на столе новую сигарету и прикурил ее от остатка старой.

– Да, вот мы и хотели поехать туда. На Гавайи! И не в будущем году... И не в следующем месяце. И не через неделю. А просто на следующее утро. А потом я вышел, чтобы принести спиртное. А когда я вернулся, она уже лежала без признаков жизни...

Я уточнил, о ком он говорит: о Мэй Арчер или же об Ивонне?

Он удивленно взглянул на меня.

– Конечно, о Мэй! О ком же другом?

– Но вы утверждаете, будто не знаете, что она работает репортером?

Он криво усмехнулся.

– Вы это нашли в протоколах? Я даже не знал, что она замужем и что у нее есть дети. Но даже если бы я об этом узнал, это все равно не имело бы никакого значения. Мы во всем понимали друг друга. И я знал только одно: что я никогда не встречал такой женщины. Никогда в жизни! На другой день, утром, я хотел сказать в "Голден Четон" и Тоду Хаммеру, что они могут взять на мое место другого. А что касается меня, то я уезжаю на Гавайи.

Я спросил его, не надеется ли он всерьез, что я во все это поверю?

Он на мгновение задумался, а потом ответил:

– Нет, не надеюсь. Мои адвокаты тоже в это не поверили. Прокурор – тем более. Судья – тоже. И присяжные – тоже. Так почему же вы должны отнестись к моим словам иначе? Почему вы должны мне поверить?

Я спросил:

– Если вы ее не убивали, то кто, по-вашему мнению, мог это сделать?

Он ответил довольно открыто:

– Кто-нибудь из парней – а может, даже несколько – из банды противников Тода Хаммера. Ее называют Пайола-банда. Они знали, что я работаю на него, и понимали, что если разразится крупный скандал, то это свернет Хаммеру шею. Тогда они бесплатно смогут заняться его бизнесом.

Это было вполне разумное объяснение.

Мулден загасил сигарету.

– Да, я думаю, что именно так все и произошло. Но доказать это довольно трудно. И если вы так же умны, как выглядите, то советую вам отдать деньги обратно Ивонне. При этом поблагодарите ее от меня, пожалуйста, – так же и за все прежнее. Она поймет, что я имею в виду. А потом просто забудьте обо мне, пока однажды утром не прочтете в газете, что я уже никогда больше не выражу свою свободную волю к враждебному мне миру, потому что мне придется слишком много вдохнуть синильного газа.

Наше время еще не кончилось, но он неожиданно встал и, постучав в дверь, вызвал надзирателя.

– Вы меня извините, но я, пожалуй, пойду в свою камеру, чтобы окончательно решить, существует ли на самом деле потусторонний мир. И если он действительно существует, то, возможно, для меня там найдется еще свободное место. Как говорится в "книге книг": в отчем доме много свободных помещений.

Я проводил его взглядом, пока он шел по коридору. Теперь он не был похож на готового к прыжку тигра. Плечи опустились, походка отяжелела. Я поднялся на лифте к выходу и не зашел в кабинет Хэнсона, хотя и обещал ему.

Если Мулден солгал мне, что мною не исключалось, то он был первоклассным лжецом. С другой стороны, как-то один психолог говорил мне, что многие преступники перед лицом газовой камеры начинают убеждать самих себя в том, что никогда не совершали того, в чем их обвинили. И так упорно вбивают себе в голову свою невиновность, что вскоре искренне верят, что это сделал кто-то другой.

История Мулдена не была исключительной. Необычное касалось, главным образом, счастливой в браке женщины, которая собиралась бросить своего мужа и любимых детей и сбежать в тропический рай. И ни с кем иным, как с жалким музыкантом, который только и мог ей предложить модную джазовую музыку и мужские достоинства. Разумеется, в данных о банде Пайола могли быть и достоверные факты. Я терял время. А Ивонна предлагала мне 5000 долларов. Я сел в машину и поудобнее устроился за рулем. Потом повернул ключ зажигания. На мгновение я подумал, что нахожусь снова в Корее. И тяжелая артиллерия точно била по моей машине. Взрыва я не почувствовал, скорее услышал. А потом машина взлетела на воздух. Вместе со мной.


* * * | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 3