home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



10

Движение на шоссе было интенсивнее, чем раньше. Чтобы выиграть время, я поехал по окружной дороге, через Норфолк и Сел Бич. За Ньюпортом дорога стала посвободнее.

Океан простирался как гладкая пурпурная поверхность – не было ни ряби, ни барашков. На горизонте, в сторону востока, уходил пароход, казавшийся игрушечным. Кое-где у берега купались закаленные купальщики.

Левая рука Корлисс покоилась на моем колене. Юбка ее немного задралась, и я мог видеть ее загорелые ноги. Но больше я не хотел думать о ней – вернее, только о ней. Брак означал нечто большее, чем просто секс. Он означал любовь, доверие и уважение. Корлисс хотела, чтобы нам обоим было хорошо, и я внезапно почувствовал, что и мне хочется этого. До сих пор любовь для меня была лишь каким-то мерцающим огоньком, несбыточной мечтой, о которой я часто мечтал, стоя ночью на вахте. А теперь эта любовь превратилась в действительность.

– Я люблю тебя, бэби, – сказал я.

Пальцы Корлисс ласково скользнули по моей щеке.

– Я тоже тебя люблю, Швед...

Когда впереди замелькали огни Короны дель Map, я уменьшил скорость.

– Ты будешь хорошо относиться ко мне? – спросила она.

– Так хорошо, как только смогу, – пообещал я. – Но мы сразу должны поставить все точки над "и". Я ничего не хочу иметь из тех денег, которые приносит мотель. Может быть, теперь мне и не хватит денег, чтобы купить ферму, но в этом случае я подыщу какую-нибудь работу и буду работать, пока не сколочу нужной суммы. То есть другими словами: семью кормлю я!

Она снова положила руку мне на колено.

– Ты – золотой парень, Швед!

Если бы она только перестала гладить мою ногу! По крайней мере, до того времени, когда я уже смогу всерьез посвятить себя этому делу. Когда мы приближались к Лагуна Бич, я спросил ее, не проголодалась ли она.

– Немножко, – ответила она. – Во всяком случае, с едой можно подождать до Сан-Диего.

Стало темно, и я включил фары. За одним из поворотов в свете фар появился "Бичкомбар-бар".

Большой некрашеный сарай был украшен рекламными щитами. Море за ним снова пришло в волнение – оно с шумом закатывалось на берег, оставляя на нем белую пену. Я подумал о Волковиче и его машине, и у меня по спине побежали холодные мурашки. Скалы и прилив уже, видимо, сделали свое дело. Смешно, что я боялся по поводу своих отпечатков пальцев. Когда море расправится с "бьюиком", полиция даже руля не сможет найти.

Когда мы проезжали мимо бара, Корлисс подчеркнуто отвернулась от него.

А меня снова бросило в пот, на этот раз при мысли, что его, должно быть, уже хватились. Если он был владельцем заведения, то его отсутствием заинтересуются его служащие. А если он сам был только служащим, то его хозяин поинтересуется его отсутствием.

Я спросил у нее, был ли Волкович женат.

– Неужели мы не можем забыть его? – огрызнулась она.

– Хотел бы забыть, да не могу, – вздохнул я.

Мы поели в лучшем отеле Сан-Диего, а потом продолжили наш путь на юг сквозь прозрачную звездную ночь. Окна машины были подняты, отопление работало, и в салоне господствовали ароматы Корлисс. Поженимся мы или нет, но у меня в голове лишь было одно. Может быть, уважение и доверие придут ко мне позже, а в настоящий момент я только хотел обладать этим красивым, источающим дурманящие ароматы телом.

На границе штата трудностей никаких не возникло. На нас посмотрели как на одну из многих десятков влюбленных парочек или просто туристов, а может, и на игроков, которые уезжали в Мексику на вечер или на весь уик-энд, чтобы попытать счастья в игре или наставить рога своему благочестивому супругу.

Как я и ожидал, мексиканское бюро регистрации браков было уже закрыто. На главной улочке городка красовалась реклама, возвещая о том, что близлежащее питейное заведение имеет самую длинную стойку в мире. Я усадил Корлисс за один из столиков перед рюмкой, а сам отправился на улицу отполировать мои заржавевшие знания испанского языка, сделав это на первом же попавшемся мне полицейском:

– Пуэде рекомендарме ин абогадо квикомпренде инглесс? – отважился я на фразу.

Полицейский кивнул.

– Ясно! Конечно, матрос. – Он показал мне на освещенное окно на втором этаже дома напротив. – Вон там, на той стороне. Хосе Сан-чес Аварилло. Хосе сдал государственные экзамены в Стэндфордском университете и отлично говорит по-английски. Скажите ему, что вас послал Ник.

Я перешел улицу и поднялся по лестнице. Аварилло был молод, хорош собой и услужлив. Судя по всему, именно такого адвоката мне и нужно было найти, или какого-нибудь, кто был знаком с местными обычаями.

Мы обменялись приветствиями, а потом я положил на его стол десять десятидоллоровых ассигнаций.

– Для вас, сеньор.

Аварилло проверил деньги.

– Си, сеньор. Что я могу для вас сделать?

– Мне нужна брачная лицензия.

– Ах вот оно что?

– Для миссис Джон Мейсон, вдовы, и Свена Нельсона, холостяка. – Я взял карандаш, лежавший на столе, и написал ему наши имена. – А также священника или мирового судью, все равно кого, лишь бы он обладал полномочиями обвенчать нас.

Аварилло изучал наши имена.

– Это нужно сделать сегодня, сеньор?

Я утвердительно ответил ему по-испански.

Он пересчитал банкноты и сунул их в карман жилета.

– Как вам будет угодно, сеньор. – Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла. – Но, надеюсь, вы понимаете, что сейчас уже поздно для такого рода дел? Я буду вынужден нарушить покой чиновника бюро по регистрации, а также управляющего здания суда, не говоря уже о судье. – Его улыбка источала любезность. – После того как вы выплатили мне мой гонорар... – Он потер руки. – Нужно заплатить гонорар и другим людям. Скажем, еще сто долларов.

И это после того, как он положил мои деньги в свой карман. Я высказал ему свое недовольство. Аварилло продолжал улыбаться.

– И тем не менее иначе я не смогу вам помочь. Неужели вы захотите огорчить вашу очаровательную сеньору, сеньор? И я уверен, что она очаровательна...

Мне не оставалось другого выхода, и он отлично знал об этом. Я выложил ему на стол еще сотню долларов.

Аварилло присоединил их к другим деньгам.

– Премного благодарен, сеньор... Если вы и мисс Мейсон соблаговолите зайти сюда через полчаса, то у меня уже будет необходимая вам лицензия и квалифицированный судья.

Я вернулся в бар с самой длинной стойкой в мире. К Корлисс уже успел прицепиться какой-то темнокожий пьянчужка. Он сидел напротив нее на стуле и пялился на нее. При этом он что-то говорил на непонятном языке. Когда я уже стоял позади него, он перегнулся через стол и попытался погладить руку Корлисс.

А та словно окаменела от страха. Я схватил парня за отвороты куртки и поднял его со стула. Он оказался крупнее и мускулистее, чем казалось на первый взгляд, – с мышцами человека, который занимается тяжелым физическим трудом.

Он сбросил мою руку, встал около стола и обрушил свой незнакомый говор в мой адрес. Мне почему-то показалось, что он говорил на румынском или югославском языке.

– Ты хоть немножко понимаешь, что он хочет? – спросил я у Корлисс.

Она встала, бледная, как мел.

– Нет. Уведи меня отсюда, Швед. Я его боюсь.

Я хотел провести ее между столиков из бара, но парень преградил нам дорогу. Трудно было сказать, в каком он находился настроении и чего он хотел. Но как бы то ни было, он вытянул руку и шлепнул Корлисс по заду.

Та вскрикнула. В тот же момент я влепил ему затрещину, так что он упал на пол. Сразу же появился кельнер-мексиканец.

– Что тут случилось?

– Этот человек оскорбил сеньору, – объяснил я.

Кельнер воспринял это довольно философски.

– Этот человек пьян, сеньор.

Он помог человеку подняться на ноги и прислонил его к стойке, чтобы тот мог продолжать пить.

А я должен был немного погулять с Корлисс по главной улице, пока она вновь не обрела душевное равновесие. К этому времени уже прошло полчаса, и нам нужно было возвращаться к Аварилло. Я сказал, стараясь произнести все спокойно:

– Путь к мотелю не близкий. Почему бы нам не переночевать здесь, когда мы поженимся?

Она все еще находилась под впечатлением от сцены в баре, но ей все же удалось выдавить для меня улыбку.

– Как тебе хочется, Швед.

Я позвонил в отель и зарезервировал номер. Потом я купил бутылку рома, и мы направились к адвокату.

Венчание нельзя было назвать пышным. Судья, сухой, щуплый мексиканец, проговорил полагающиеся в таких случаях слова, которые Аварилло перевел Корлисс. Церемония оказалась чрезвычайно короткой. Гордость мексиканского суда очень спешил вернуться туда, где его застал телефонный звонок Аварилло. Тем не менее его слова были так же впечатляющи, как будто нас венчал священник из собора Святого Патрика.

Когда церемония закончилась, все мы выпили по рюмочке – в том числе и два свидетеля: какая-то девушка с глазами серны и ее дружок с изборожденным оспой лицом, судя по всему, проститутка и ее сутенер.

Подписавшись под брачным свидетельством, все быстро исчезли. Аварилло сложил свидетельство и составленную по всем правилам брачную лицензию и протянул их Корлисс.

– Да благословит ваш брак Господь, сеньора!

– Спасибо, – спокойно ответила она.

Он закупорил бутылку с ромом, в которой было еще полбутылки, и поставил ее в шкаф с бумагами. Потом он пожал мне руку.

– Желаю вам обоим много счастья, сеньор.

Казалось, он был очень доволен самим собой. Неудивительно – ведь он заработал почти двести долларов.

Корлисс и я спустились по обшарпанным ступенькам, и они пищали под нашими ногами. Я положил руку на ее талию.

Главная улица Тихуаны кишела туристами и молодыми матросами из морского опорного пункта, который находился в Даго. Большинство матросов было навеселе. У них в карманах было полно денег, они покупали в лавочках всякий хлам, часто фотографируясь у уличных фотографов. В этой же уличной сутолоке бродили полицейские в форме и проститутки. Копы приглядывали за потаскушками, а те, в свою очередь, посматривали на матросов. В итоге все были довольны. Почти из каждой второй двери доносились звуки музыкальных автоматов и танцевальных оркестров. На нас никто не обращал внимания, и совершенно никого не беспокоило, что мы только что поженились. Только мы вдвоем знали об этом – мистер Нельсон и миссис Нельсон.

Я прошел с Корлисс какое-то расстояние по улице, постепенно привыкая к мысли, что я женатый человек. Чувство было сладостным, казалось, будто ты паришь над облаками, белыми воздушными облаками, сделанными словно из пенопласта.

Наконец, на углу мы увидали бар. Я купил еще одну бутылку, и мы поехали на такси в отель. Номер в отеле был уютным, просторным и старомодным, с высоким потолком и большими окнами. Ванна была выложена мрамором и такая большая, что в ней можно было плавать.

Когда дежурный по этажу удалился с долларом в кармане, я открыл бутылку с ромом и наполовину наполнил стаканы.

– Ты счастлива, дорогая? – спросил я у нее.

– Очень, – ответила она.

Но и ее улыбка, и ее голос были невыразительными.

Я снял куртку и расслабил галстук.

– В чем дело? Что-нибудь не так?

– Нет, нет, все так, – уверила она меня и, присев на краешек кровати, сняла туфли. Какое-то время она с наслаждением поводила пальцами ног, а потом сняла и чулки.

Я снял рубашку и расслабил пояс.

– Готов биться об заклад, что люди в твоем мотеле будут удивлены, узнав, что мы поженились.

– Да, конечно, – согласилась она.

Она встала и стянула платье через голову. После этого расстегнула крючок своего бюстгальтера. Я расшнуровал ботинки и поднял глаза на нее. Она выскользнула из своих черных кружевных трусиков и, снова сев на кровать, распустила свои золотистые волосы.

– Как ты думаешь, когда полиция хватится, что Джерри исчез?

– Очень неподходящее время для подобных вопросов.

Она отпила немного рому.

– Извини.

Я быстро разделся и дрожащими руками закурил сигарету.

– Надеюсь, что они никогда его не найдут.

Она легла на кровать, вытянув одну ногу, а другую стала то сгибать в колене, то снова выпрямлять. Однако в глазах, которыми она смотрела на меня, не было страсти. Только мягкое, почти безразличное выражение. Улыбка казалась вымученной и неискренней.

Внезапно я почувствовал себя как-то неуютно. Я не знаю точно, чего я ожидал от брака, но, во всяком случае, не этого.

Улыбка Корлисс стала еще более искусственной.

– Что с тобой, дорогой? Почему ты смотришь на меня такими глазами?

Я присел рядом с ней на кровать. Зеркало на туалетном столике стояло под таким углом, что я мог видеть в нем нас обоих. Казалось, что даже ее тело изменилось, оно показалось мне каким-то изношенным. Раньше она утверждала, что любит меня, не хотела даже обождать с женитьбой и три дня, а теперь лежала передо мной на кровати какая-то безучастная и усталая.

– Что с тобой, дорогой? – повторила она.

– Ничего, – солгал я.

Она потянула меня к себе.

– Тогда иди ко мне, дорогой. Прошу тебя.

Она была моей женой. Ради нее я убил человека. Я страстно желал ее, и я вновь овладел ею. Какое-то время я надеялся, что все это лишь игра воображения, но, к сожалению, я не ошибался. Мы были лишь двумя людьми, лежавшими на одной кровати.

Я покосился в зеркало. Страстные объятия Корлисс были такими же вымученными, как и ее стоны. Свежеиспеченная миссис Нельсон дарила свои ласки как-то механически и безучастно.

Волшебство той безумной ночи на утесе, где мы сплелись воедино, страстно желая друг друга, словно водой смыло.


предыдущая глава | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | cледующая глава