home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2. Почему укоротили тюремный час «любви»

Командующий гарнизоном, генерал со звездой, читал приговор с театральным пафосом. Из уважения к чину Бишопа, его поставили напротив генерала, но он думал о другом. Ему хотелось сохранить слабую надежду, которую ему дала Кончита.

Генерал читал:

— Завтра, точно перед наступлением зари, вас приведут и, согласно приговору, поставят около наружной стены. Капитан Рейс отдаст приказ стрелять в вас. Когда солдаты выстрелят, вы упадете. Капитан Рейс подойдет к вам, чтобы оказать последнюю милость. Но с вами ничего не случится…

Все это слышалось Бишопу, вместо того, что читал генерал… Да, а потом? Какие другие инструкции ему будут даны?

Когда, наконец, комендант исчез, Бишоп разорвал оставшиеся сигареты в надежде найти в какой-нибудь из них записку… Но он получил лишь кучку табака.

Чем больше он думал о Кончите, тем этот короткий эпизод казался все фантастичнее.

Он выкурил все, что можно было выкурить, потом стал стучать своей кружкой из белой жести по стене, чтобы вызвать сторожа и истратить свои последние 30 центов на покупку двух пачек сигарет, которые в городе продавались за несколько сентаво. Потом сел на койку и стал ждать.

Его спросили, что он хочет получить на свой последний ужин. Это было обычное меню: фриголес, тортилас и черный кофе.

В эту ночь в тюрьме было неспокойно. Час «любви» укоротили: не успел он начаться, как его закончили. Один человек должен был умереть завтра утром. Потом игла часовни начнет выделяться из утреннего тумана… Люди шептались и передавали новость из камеры в камеру. По другую сторону двора какой-то заключенный пел, аккомпанируя себе на гитаре: «Как Бог захочет…». Беспрерывный поток ног, обутых в сапоги со шпорами, и треск кожаных перевязей сопровождали дозор сторожей по коридорам.

В 8 часов сменился караул. Прежде, чем покинуть свой пост, сторож, охраняющий коридор, в котором была камера Бишопа, остановился перед его камерой, чтобы попрощаться с ним и поживиться несколькими сигаретами.

— Слава Божьей матери, — плаксиво проговорил он, — молитесь за нас, бедных, теперь, когда вы готовитесь предстать перед Господом…

Потеряв нить своей мысли, он ударил кулаком по стене.

— Та малютка действительно очень хороша, — сказал он и глаза его загорелись при воспоминании о девушке с черными волосами: — Пути Господни неисповедимы, но когда человек должен умереть, для него большим утешением служат такие приятные воспоминания…

Кончита Гарсиа — это испанский эквивалент Марии Грант. Бишоп подумал, что это, вероятно, вымышленное имя. Он даже рискнул спросить у сторожа, не знает ли тот настоящего имени сеньориты Кончиты и ее адрес в Коралио. Удивление толстого сторожа было искренним.

— Но, я думал, что вы ее знаете, сеньор. Я думал, что вы с ней очень хорошо знакомы. Когда она просила пропуск, то сказала начальнику, что арест помешал вашей женитьбе.

Бишоп почувствовал, как пот снова выступил у него на лице и постарался принять непринужденный вид.

— Ну, конечно… Но из-за этого колокола она вынуждена была покинуть меня, не успев сообщить свой новый адрес…

Сторож пожал плечами.

— Сожалею, сеньор, но сегодня я в первый раз имел счастье видеть сеньориту. Она не принадлежит к тем «мучача», которые регулярно посещают тюрьму и обращаются за содействием к сторожам.

— Нет, разумеется, — согласился Бишоп.

Бьшо идиотством с его стороны обратиться за справками о Кончите к сторожу. Коралио — маленький городок, и раз сторож не видел ее никогда раньше, значит, она приехала откуда-то для достижения определенной цели. Чтобы быть уверенным, что толстый сторож не станет допытываться, почему Кончита дождалась дня накануне казни жениха для свидания с ним, Бишоп решил отвлечь его мысль подарком.

— Вот, возьмите часы. За все услуги, которые вы мне оказали.

Подарок произвел невероятный эффект. Сторож принял его с детской радостью.

— Грациа, сеньор. Я всегда мечтал о таких прекрасных часах! Пусть все святые возьмут вас под свое покровительство. — Ему не терпелось похвастать перед другими сторожами. — Но теперь я должен сказать вам: «А мас вет».

— Скажите лучше: «Хаста ла виста», — сказал Бишоп.

— Хаста ла виста, — охотно повторил сторож. — Прощайте, сеньор!

Он так торопился покинуть камеру, что даже забыл о сигаретах, которые хотел выпросить.

Бишоп сел на кровать и захрустел суставами пальцев. Всю свою жизнь он беспокоился по поводу то одного, то другого обстоятельства. Из-за первого самолета… из-за офицерских погон… из-за Тони. Потом потянулись долгие годы, горькие и безрадостные, проведенные в усилиях забыть…

Жара, казалось, еще усилилась к ночи. Его грязная рубашка и белые брюки были мокрыми от пота… Заглушая зловонный запах тюрьмы, туда проникал аромат диких апельсиновых деревьев, смешанный со свежим запахом моря — такими близкими и такими далекими…

Некоторое время спустя ночной сторож впустил в его камеру отца Альварадо.

— Вы, вероятно, очень несчастны, сын мой, — сказал священник.

Бишоп встал.

— Со мной бывало и хуже.

Альварадо вынул из своей сутаны маленький флакон.

— Может быть, это немного вас подбодрит…

Бишоп поднес горлышко флакона к губам. Алкоголь жег ему горло, но придал бодрости.

— Спасибо, мне это было очень нужно.

— Садитесь сюда, сын мой. Если даже, к сожалению, мы исповедуем разную веру и я не могу принести вам облегчение, вы все же будете себя лучше чувствовать, если мы поговорим. Вы согласны с тем, что должно произойти завтра утром?

— Нет.

— Вы убили человека.

— Я воспользовался законной защитой.

— Но это была драка пьяниц!

— Мы пили оба, — согласился Бишоп. — Но он первый вынул револьвер. Все это вранье, что говорили его друзья. Теперь уже ничего нельзя изменить…

Старый человек медленно покачал головой.

— Мне частенько приходится печалиться накануне казни, так же, как сегодня вечером. Я дал себе труд проверить все обстоятельства вашего дела. Вы здесь не на своем месте, сын мой.

— Вот уже 6 месяцев, как я это говорю.

— Вы происходите из очень хорошей семьи в вашей стране. И вы всегда хотели быть авиатором, и вы стали им очень рано. Вам пришлось много потрудиться, чтобы получить офицерский чин. Вы прошли войну за штурвалом самолета в Европе и Азии. Вам поручали очень важные задания. К концу войны вы стали «сеньор колонель». У вас тот же чин, что у человека, которого вы убили.

Бишоп встал и стал ходить по камере.

— Если вы не возражаете, мне бы не хотелось говорить обо всем этом.

Священник молча согласился.

— Перед вами было блестящее будущее, но потом что-то случилось.

Бишоп остановился.

— Совершенно верно.

— Вы покинули вашу страну и поехали на юг. Ваша храбрость, ваше мужество стали легендой, вы перевозили такие грузы, которые другие никогда не решались даже брать, и в такие места, в которые другие боялись летать. Почему?

Бишоп достал сигарету.

— Чтобы заработать на жизнь.

Отец Альварадо отрицательно покачал головой.

— Нет. Я не знаю, отдавали ли вы себе в этом отчет, но вы лишь старались погубить себя. Вы пили, вы ссорились, у вас было много женщин. Десять лет вы старались вытравить из себя все, что было в вас хорошего, благородного. Десять лет вы искали смерти. И теперь, когда Провидение и суд этой страны исполняют ваше желание, вы боитесь совершить это большое путешествие.

— Не совсем так.

— Да, — согласился Альварадо, — вы не боитесь, но это вам не нравится. Даже самые храбрые страшатся неизвестного. Особенно, если они не готовы переступить через этот порог. Что же произошло, сын мой? Женщина обманула ваше доверие?

— Предположим, что это было так.

— Но это не та молодая девушка, которая приходила к вам после полудня?

— Нет.

Бишоп хотел добавить, что до того момента, когда Кончита переступила порог его камеры, он никогда ее не видел, но во время удержался и решил, что лучше этого не говорить даже отцу Альварадо.

— Я тоже так подумал, — сказал тот. — Я находился в конторе начальника, когда она пришла за пропуском. Она, к тому же, слишком молода для той, которая довела вас до состояния, в котором вы находитесь. Не хотите ли вы, чтобы я уведомил ту, другую женщину?

— Нет.

— Ну что ж, — закончил отец Альварадо, вставая. — Я бы очень хотел помочь вам, сын мой. Может, оставить вам это? — прибавил он, указывая на флакон с алкоголем.

— Нет, спасибо, — ответил Бишоп.

Священник подошел к двери, чтобы позвать сторожа.

— Я буду молиться за вас… Я буду молиться всю ночь.

Думая о словах отца Альварадо, Бишоп растянулся на кровати. Священник был прав. После того, как его покинула Тони, он наделал немало глупостей: пьянствовал во всех притонах в разных уголках страны, знал много женщин и в Мексике и в Буэнос-Айресе, очень часто совершал рискованные вещи.

И все же он никогда не замечал, что старается уничтожить все лучшее, что в нем было. Он никогда не отдавал себе отчета в том, что в сущности делал все, чтобы покончить с собой. Он просто считал, что живет так как ему это нравится.

Он достал из кармана бумажник и посмотрел на фотографию Тони — красивой, молоденькой девушки. Вне всякого сомнения, теперь она очень красивая женщина. Может быть, даже сейчас он все еще влюблен в нее. Он положил бумажник обратно в карман. Дальнейшее его существование зависит от того, что произойдет завтра утром.

«Осталось, подумал он, не более четверти часа до того, когда погаснет свет».

Но в этот момент капитан в сопровождении солдат вошел к нему в камеру.

— Зачем? Вы могли все же подождать до завтрашнего утра!

Капитан Рейс сильно ударил его кулаком по лицу.

— Слушайся!

Сплевывая кровь, которая текла из его разбитых губ, Бишоп повернулся к стене.

— Я это вспомню.

Рейс обшарил его опытной рукой.

— Это на случай, — пояснил он, — если ваша гостья принесла вам револьвер, который она скрывала в своих трусиках.

Повернув голову, Бишоп с улыбкой бросил ему:

— А если у нее не было трусиков?

— Теперь повернись!

Рейс подал знак одному из солдат.

— Ты можешь дать ему бритву, — сказал он, вынимая револьвер из кобуры, — А двое других пусть держат зеркало и мыло.

Бишоп вспомнил, что здесь существовал порядок, благодаря которому, приговоренному к смерти давали возможность побриться и выдавали чистую одежду.

— К чему этот револьвер? — спросил он. — Не думаете ли вы, что я перережу себе горло и лишу вас маленького удовольствия?

Темное лицо Рейса осталось невозмутимым. Если и были приняты «меры», то капитан во всяком случае не давал повода думать о них.

— Брейтесь, если вам это светит.

Бишоп намылил щеки теплой водой, которую ему протянул в кружке солдат, и стал бриться, насколько позволяла тупая бритва. Потом он посмотрелся в зеркало, которое так же держал перед ним солдат: у него был не лучший вид, но во всяком случае хоть без бороды. Третий солдат протянул ему рубаху и брюки из чистого белого полотна. Бишоп переоделся. Он хотел сунуть в карман новых брюк плоский бумажник, но Рейс вырвал его.

— Простите, — извинился Бишоп, — но вы уже взяли все, что было со мной, когда я прибыл сюда. Вы разве этого не помните?

Рейс удостоверился, что бумажник пустой, но, шаря в нем, наткнулся на фотографию Тони.

— Красивая. Очень красивая. Я, к сожалению, не был на службе сегодня после полудня, но, судя по тому, что мне сказал начальник гарнизона, если бы тебе не предстояло завтра подохнуть, я бы позавидовал. Мне кажется, что у тебя отличная коллекция непотребных женщин!

Бишоп ударил его изо всей силы. Он почувствовал удовольствие, ощутив, как его кулак раздавил оливковую кожу капитана, но тот неожиданно стал дубасить его дулом револьвера. Под градом сыпавшихся на него ударов Бишоп упал на колени. Рейс пнул его еще несколько раз ногой.

— Навоз! Дрянь! Североамериканская свинья!

Прохлада каменного пола освежила Бишопа. Он довольно долго лежал на полу, глядя на фотографию Тони в бумажнике, который Рейс бросил около него.

Еще один удар от Тони! Она опять выиграла по большому счету!

Если даже неизвестные, которые прислали Кончиту, действительно договорились с Рейсом, теперь он, Бишоп, уж обязательно взлетит на воздух. Любая казнь была в тюрьме обычным ритуалом, банальным происшествием, но теперь Рейс «хотел» по-настоящему убить его.

Когда зазвучал колокол, оповещающий о времени отключения света, в камерах погасли огни. Бормотание заключенных стихло. Последние отзвуки вечерней молитвы замерли вдали.

Бишоп встал и бросился на кровать. Его белая рубашка и брюки теперь были такими же грязными, как и те, которые он снял. В течение десяти лет он всегда выигрывал тем или иным способом, а теперь ни в чем не был уверен… У него оставалась лишь одна уверенность — ночь должна и будет продолжаться исключительно долго.


1.  Кусочек секса перед казнью | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | 3.  Побег из тюрьмы