home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 26

Из-за ветра и дождя, врывавшихся в разбитое окно, доктор Гэм мерз, но особенного страха не испытывал.

Он как будто составлял отчет о нейропсихическом прогрессе, исходя из собственных эмоций и реакций.

Он сидел, согласно инструкциям Ромеро, на подлокотнике дивана, на котором разместились две женщины, к этому времени от страха совершенно потерявшие всякую чувствительность.

У черноволосой девушки, утверждавшей, что она — жена Ромеро, на руках был хнычущий сын. Гэм, как медик, даже посмеивался над тем, насколько человек может ошибаться.

Он думал, что те несколько секунд, которые потребовались ему, чтобы выйти из лифта, пересечь мокрую террасу и войти в свою квартиру через раздвижную стеклянную дверь, в то время как Ромеро целился из заряженной винтовки ему в живот и угрожал выстрелить в любой момент, были самым длительным периодом непрерывного напряжения.

Ему хотелось повернуться и побежать под сомнительную защиту закрытой двери лифта. Он мечтал по меньшей мере о дюжине мест, в которых ему следовало находиться, вместо того чтобы быть здесь. Ему следовало бы выразить соболезнования миссис Кац. Ему следовало бы поехать в госпиталь вместе с Евой. Ему следовало бы поговорить с Полом Мазериком и попытаться установить, пусть даже исключительно ради будущего душевного спокойствия Евы, виноват или нет бывший борец за свободу в том, что произошло. Ему, черт возьми, следовало бы заниматься своими собственными делами!

Это дело полиции, а не его. Он дурак, что предложил помощь. Ну что для него Ромеро? Почему он должен подвергать, опасности свою жизнь, пытаясь спасти жизни двух женщин и ребенка, с которыми едва знаком?

И тем не менее, движимый одной из разновидностей «эго», человек делает то, что он считает должным делать. И вот пятнадцать минут спустя доктор Гэм находился здесь, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри так и не найдя никаких логических доводов относительно того, почему Ромеро следует сдаться, а не выполнить свою угрозу. Ромеро стоял лицом к нему, держа белую гвоздику в левой руке, и время от времени многозначительно приподнимал цветок, чтобы вдохнуть его аромат. Весь его вид говорил о том, что он никак не решит, вставить его в петлицу пиджака или пустить в ход винтовку, которую держал в правой руке.

— Почему? — спросил Ромеро.

— Что «почему», Марти? — отозвался Гэм.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Нет, не знаю.

— Назови мне хоть одну убедительную причину!

— С радостью. Но будь разумен, Марти. Я не могу ответить на твой вопрос. Я ведь не знаю, о чем ты говоришь.

— Не умничай со мной. — Ромеро поднял винтовку и навел ее на Гэма. — Слишком много народу со мной умничало. И я сыт по горло. У меня это вот где сидит!

Гэм заставил себя улыбнуться:

— Это можно понять. Все мы временами бываем сыты по горло разными вещами. Но я не пытаюсь умничать с тобой или отделаться от тебя. Я только задал вопрос. И снова его задам. Что «почему»? Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?

— Ладно, я скажу. Почему ты рисковал своей жизнью и пришел сюда? Почему?

— Э, да брось ты, Марти! Давай оставим это ребячество. Миссис Джонс, твоя жена, твой шестилетний сын знают почему. Я пришел, чтобы принести костюм, рубашку, туфли и носки, которые ты носишь. А также попытаться уговорить тебя не делать из себя еще большего дурака, чем ты уже сделал.

— Ха, много тебе дела до того, как я выгляжу, живой или мертвый.

— Возможно, — признал Гэм. — Но тебе есть до этого дело. По крайней мере, ты надел-таки ту одежду, которую я тебе принес.

— Ну да. Конечно, — цинично сказал Ромеро. — Ради всех моих болельщиков, которые пришли посмотреть, как мне вышибут мои проклятые мозги. «Убейте его! Убейте грязного мексикана! Выбейте этого здорового ублюдка с ринга!» А все потому, что я проиграл один бой. А остальное — не твое дело.

— Что «остальное»?

— Какого большого дурака я из себя сделал.

— Это не так, Ромеро. Ты знаешь, чем я зарабатываю себе на жизнь. Ты знаешь, что иметь дело с больными душами — моя профессия.

— А я болен?

— Да. Ты очень болен, Марти. Это — главная причина, по которой я здесь. Чтобы помочь тебе, если у меня получится. Ты очень нуждаешься в помощи.

Следя за тем, чтобы не показываться в венецианском окне или двери, ведущей на террасу, Ромеро прошел через комнату и встал спиной к одной из ружейных полок.

— Я не знаю. Я просто не знаю. — Он снова понюхал гвоздику. — Ну ладно. Выходит, ты оказал мне услугу. И все-таки у меня такое чувство, что меня обжуливают.

Гэм покачал головой:

— Я — нет. Я был честен с тобой с самого начала. Я говорил тебе, что все будет в ажуре, если ты сложишь оружие и выйдешь отсюда с поднятыми руками?

— Нет, — сказал Ромеро.

— Ты влип, здорово влип, Марти! Мне на ум приходит дюжина обвинений, которые тебе предъявят. Но убийство невинных людей, в том числе твоего собственного сына, ничего не изменит.

Алисия с Пепе на руках встала.

— Но Марти не хотел убивать мистера Каца. Он не убивал его! Я это видела. Все, что Марти сделал, это отобрал у него пистолет. У мистера Каца было плохое сердце. Даже священник сказал об этом, когда разговаривал с Марти.

— В этом есть большая доля истины, — сказал Гэм. — Я также знаю из разговоров, что, вероятно, все это вызвано отношением к тебе некоторых жильцов. Но, Ромеро, если продолжить чту мысль, то мистер и миссис Джонс были единственными, кто привечал твою жену и мальчика. Ведь это правда?

— Да, — сказал Ромеро.

— Тогда зачем причинять вред миссис Джонс?

Бывший боксер помялся, потом стволом винтовки указал на открытую дверь.

— Ладно. Вы можете идти, миссис Джонс.

Миссис Джонс, не произнеся ни слова, поднялась с дивана, быстро прошла по террасе к лифту, нажала кнопку и уехала.

Ромеро навел винтовку на Гэма:

— Только ты не вздумай куда-нибудь идти!

— Я и не собираюсь, — сказал Гэм. — В конце концов, это моя квартира.

Успокоенный, Марти пожал плечами:

— В чем-то ты прав, но если ты не ждал гостей, не надо было оставлять дверь открытой.

— Я и не оставлял. Возможно, это сделал мистер Кац.

Ромеро взял початую бутылку виски с каминной полки, зубами вытащил пробку и отпил из горлышка. Снова поставив бутылку на полку, он сказал:

— А знаешь, это смешно. Нет, в самом деле! Хотя мне не до смеха. Знаешь, кто все это начал?

— Кто, Марти? — спокойно спросил Гэм.

Ромеро снова понюхал гвоздику:

— Это, черт побери, не твое дело! Ну хорошо. Может быть, я умом не блещу. Может быть, я — ублюдок. Но я делал все, что мог, делал, как умел, пока она на меня не надавила.

— Кто на тебя надавил?

— Если хочешь знать, моя собственная мама. Это, ну… это трудно объяснить… Но это было так, словно я пытался жить в двух мирах, один тянул меня в одну сторону, другой — в другую. Потом она говорит прямо мне в лицо: «Убирайся из моего дома. Возьми с собой Алисию и Пепе. И никогда не возвращайся назад. Надо было мне употребить гусиное перо раньше, чем я родила такого сына, как ты». — Он оглядел себя: — Слушай, что ты думаешь об этих шмотках?

Гэм полюбовался костюмом:

— Красивый костюм.

— Еще бы! Он мне в триста баксов обошелся.

В первый раз с тех пор, как он укрылся в пентхаусе, Ромеро подошел к венецианскому окну и посмотрел вниз, возможно, подставляя себя под снайперский выстрел с улицы.

— Я не знаю. Я просто не знаю. Что будет, если я выйду с поднятыми руками? Что они со мной сделают?

— Я понятия не имею, — сказал Гэм. — Но думаю, что, перед тем как предъявить какие-нибудь обвинения, тебе устроят обследование, и пройдут месяцы, возможно, годы, прежде чем тебя сочтут способным предстать перед судом.

— Сочтут, да? Это классное слово! Но означает оно то, что меня будут держать под замком в Камарилло или в каком-нибудь еще заведении, вроде этого, до тех пор, пока вы, айболиты, не установите, насколько я болен.

— Что-то вроде этого.

— Ладно, — сказал Ромеро. Он прислонил винтовку к подоконнику и вставил гвоздику в петлицу своего пиджака. — Ты победил. А к тому же если я найму хорошего адвоката, кто знает? Может быть, я сумею отвертеться. В конце концов, я — Марти Восходящая Звезда. — Он обнял свою жену за талию и поцеловал. — А теперь слушай, Алисия, слушай как следует. Я скажу тебе, как я хочу это устроить. Вы с Пепе и доктор пойдете впереди.

— Но, Марти, — запротестовала девушка. — Я…

— Послушай, я знаю, что я делаю, — заверил ее Ромеро. — Так что не пытайся лезть не в свое дело. — Он поправил узел на своем галстуке за двадцать долларов. — Как я смотрюсь, детка?

— Для меня ты всегда хорошо смотришься, Марти. Ты это знаешь.

Ромеро игриво шлепнул ее по ягодице.

— И ты для меня хорошо смотришься. И трогать тебя мне приятно. — Он поиграл с плотью, которую держал в ладони. — Так приятно, что, если ты не уйдешь отсюда, я могу передумать и, вместо того чтобы сдаться полицейским, затащу тебя в ванную.

Девушка смутилась, но была трогательно польщена:

— Я правда тебе нравлюсь, да, Марти?

Он снова притянул девушку к себе и поцеловал ее с такой нежностью, какой доктор Гэм не ожидал от этого человека.

— Я женился на тебе, ведь так, детка? Я всегда возвращался к тебе и Пепе. — Он взъерошил волосы сына своей пятерней. — А теперь вы с мальчиком идите вперед, вместе с доктором Гэмом. А когда спуститесь в гараж, скажите этим шутникам из газет и бригаде телевизионщиков, что Марти Восходящая Звезда уже идет, и пусть готовят свои камеры. Ты сделаешь это для меня, а?

— Все, что скажешь, милый.

Ромеро кивнул Гэму. Доктор вышел на террасу и сквозь потоки дождя обратился к детективам, пригнувшимся за лифтовой надстройкой — Не стреляйте. Ромеро выходит. Но он хочет, чтобы сначала спустились его жена и его мальчик.

Гэм препроводил девушку и ее сына по террасе и в лифт.

Они проезжали второй этаж, когда услышали дерзкий выкрик, а следом — ружейную пальбу. С мрачным лицом Гэм остановил лифт, потом направил его наверх. К тому времени, когда он снова попал на верхний этаж, несколько детективов в плащах обогнули лифтовую надстройку или перелезли через нее и молча глядели на изрешеченное пулями тело на террасе.

Капитан Хейл нагнулся и подобрал оружие, лежавшее на кафеле, рядом с Ромеро.

— Откуда нам было знать? — мрачно спросил он. — Он вышел с криками, с ружьем, приставленным к плечу.

Детектив осуждающе посмотрел на Гэма:

— Вы знали?

Доктор Гэм покачал головой:

— Нет. — Он стоял вместе с другими, глядя, как кровь мертвеца смешивается с дождем и окрашивает в розовый цвет белую гвоздику. От этого зрелища ему стало дурно. Однако это решение не хуже любого другого. Ромеро родился неудачником. Теперь, совершив все возможные ошибки, он сумел решить все свои проблемы и при этом устроить то, что он считал хорошим шоу.

— Нет, — повторил Гэм. — Он сказал, что сдается. Он отпустил миссис Джонс. Он положил винтовку. Он настоял на том, чтобы мы пошли вперед. Откуда я мог знать, что он выскочит со старым, заряжающимся с дула ружьем, которое не стреляло пятьдесят лет?


Глава 25 | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 27