home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 23

…И вошли к Ною в ковчег по паре от всякой плоти, в которой есть дух жизни… И вошедшие мужеский и женский пол всякой плоти вошли…

Долгожданному перелому в погоде, предвозвещенному слабым прохладным ветерком, который Эрни Кац почувствовал у себя на щеке, положил начало чуть накрапывающий дождик, едва слышное постукивание по пыльным листьям и металлическим крышам полицейских машин, припаркованных на улице перед домом.

Здание стояло на гребне холма, и поблизости не было более высоких сооружений, так что хорошей позиции, с которой офицеры имели бы обзор террасы четвертого этажа, или пентхауса, не существовало.

Чтобы свести к минимуму шумы из внутреннего дворика и бассейна, архитектор спроектировал высокие, узкие, монастырские окна с той стороны гостиной, что выходила на двор. То же самое относилось к спальне с этой стороны. Похоже, удобнее всего было атаковать — хотя тоже неудобно — из-за лифтовой Надстройки на крыше и через большое венецианское окно, выходящее на улицу и на город.

Капитан Хейл начал свою атаку с улицы. Защищенный корпусом патрульной машины и прикрываемый двумя детективами, вооруженными ружьями, он вооружился мегафоном и попытался уговорить Ромеро спуститься вниз. Подход у него был стандартный.

— Марти, это капитан Хейл из шестого отдела, — обратился он. — Послушай! Прояви благоразумие, парень. У тебя нет шансов. Мы окружили здание. Дай выйти женщинам и мальчику.

Потом выходи на террасу с поднятыми руками, и, я даю слово, тебе не причинят вреда.

В ответ Ромеро высадил венецианское окно, швырнув какой-то предмет, как выяснилось впоследствии — тяжелую скамеечку для ног. Далее, прокричав, что он думает об этом совете, он доказал, что нашел боеприпасы к одной из винтовок, расстреляв крутящуюся красную мигалку на крыше, а потом ветровое стекло полицейской машины, за которой пригнулись капитан Хейл и двое детективов, сопроводив выстрелы очередной порцией сквернословия.

— Вот вам, вонючие фараоны! Если я вам нужен, поднимайтесь и берите меня.

— Нет, вы видали такое! — проговорил один из детективов. — Этот парень умеет стрелять. Интересно, он служил в армии?

— Кажется, годик в Корее, — сказал другой офицер и сухо добавил: — Пока его не уволили в интересах службы. Но сейчас я жалею, что они его не призвали снова.

Хейл беспокоился за зевак.

— Эй! Чарли! — окликнул он офицера в униформе за одной из машин. — Попробуй разыскать лейтенанта Клейна и скажи ему, чтобы он оттеснил толпу назад, даже если его людям придется применить дубинки для ночного патрулирования. Чего нам сейчас не хватает, так это чтобы какую-нибудь маленькую старушонку в теннисных туфлях или без убило случайным выстрелом.

— Слушаюсь, сэр, — сказал полицейский.

Из-за начинавшегося дождя необходимость в этих инструкциях отпала. По мере того как поднимавшийся ветер продолжал гнать беременные дождем тучи с океана, раскачивающиеся ветви высоких пальм хлестали по ним, и они разрождались, затопляя все внизу громадными, холодными потоками воды, которая прибивала пыльные ветви и листья деревьев поменьше и бурлила в сточных канавах, загоняя любопытных зевак в укрытия, а тех, кто имел право находиться в здании, — вниз, под защиту подземного гаража.

Хейл разговаривал по телефонной линии, наспех проведенной между улицей и крышей:

— Вы все еще там, Мортон?

— Мокрые, но все еще там, — ответил детектив.

— Вам его видно?

— Время от времени. Он много расхаживает туда-сюда и прикладывается к бутылке каждый раз, когда вспоминает о ней.

— А две женщины и мальчик?

— Ну, у нас отсюда не слишком хороший обзор. Пытаться выглядывать из-за этой чертовой лифтовой надстройки — это все равно что подсматривать через щель. Но, разговаривая с вами, я вижу женщин, которые сидят на диване, перед камином, как мне представляется. По крайней мере, я вижу каминную утварь.

— А мальчик?

— Он сидит на полу перед диваном.

— Женщины в порядке?

— Похоже что да. Та, что с черными волосами, плачет и, кажется, упрашивает Ромеро.

— А миссис Джонс?

— Она просто сидит, сложив руки на коленях.

— Ромеро не досаждает ей?

— Нет. Не считая того, что он время от времени дает темноволосой девушке оплеуху по щекам, он не обращает никакого внимания ни на одну, ни на другую.

— Вы можете сделать по нему точный выстрел, Джо?

— Нет. По-моему, он знает, что мы здесь, и старается держаться в стороне от стеклянной двери, выходящей на террасу.

Лучшая возможность достать его была у нас, когда он высадил окно и стрелял по вас, ребята. Даже тогда стрелять было бы не слишком удобно.

— Ну и положение! При выстреле под углом может срикошетить и попасть в одну из женщин или мальчика. — Хейл заговорил тоном, не допускающим возражений: — И пусть никто из твоих ребят не строит из себя героя и не высовывается, чтобы сделать хороший выстрел. Это приказ.

— В этом мы с тобой согласны, — сказал человек наверху. — Но как насчет того, чтобы разрешить нам пульнуть туда парочкой баллонов со слезоточивым газом? У нас хороший обзор для стрельбы через высокие узкие окна с этой стороны.

— Я думаю об этом, — ответил Хейл. — Может быть, мы это сделаем. Но я опасаюсь за ребенка. А пока давайте просто посидим тихо, а Ромеро пусть попотеет. Центральное управление уже отправило машину за его матерью, и мы попросим ее уговорить его выйти до того, как возьмем инициативу в свои руки. Почему бы не попытать счастья, пока он не трогает женщин? Мы можем бездействовать гораздо дольше, чем он.

По мере того как жильцы Каса-дель-Сол возвращались в здание, их официально просили ставить свои машины у подножия холма, а тех, кто настаивал, просили предъявить удостоверения личности, пропускали через полицейское оцепление и сопровождали вверх по холму и по пандусу — в гараж.

Лили Марлен и Дон Ричардсон были двумя из тех, кто вернулся в первую очередь. День открытых дверей в Лагуне-Бич оказался тягомотиной. Событие, если его можно было так назвать, не имело ни малейшего сходства с каким-либо днем открытых дверей или новосельем, на которых ей доводилось присутствовать.

Никто не напился. Никто не свалился в бассейн Никто не устроил импровизированного стриптиза. Не случилось ни одной драки. Никто из гостей-мужчин, друзей мужа, не клеился к ней ч даже не узнал ее. Эти напыщенные ничтожества занимались лишь тем, что стояли и болтали о таких захватывающих предметах, как профилактика ротовой полости, новейшие методы протезирования, осложненные переломы верхней челюсти и не правильный прикус резцов и малых коренных зубов. Их важничающие жены в промежутках между тем, как они поверяли друг другу, сколько раз малышка Джони или Мейбл сходили этим утром на горшочек, вгрызались в безвкусные маленькие круглые сандвичи и балдели от какой-то розовой водицы, в пяти галлонах которой не чувствовалось ни грамма кайфа.

Не было ни шампанского, ни развлечений. Этот болван не нанял даже небольшой эстрадный ансамбль или лихача пианиста.

Прогулка вверх по холму, под дождем, не улучшила ее настроения. Ветер и порывы холодного воздуха приятны, она хотела, чтобы пошел дождь. Но совсем не обязательно, чтобы хлестал такой ливень. Это уже было черт знает что! К тому времени, когда они с Ричардсоном дошли до Каса-дель-Сол, ее платье превратилось во вторую кожу. Ее новое боа из перьев и большая нарядная шляпа с обвисшими полями, которые она купила по такому случаю, были загублены. Кроме того, Лили была не уверена, что поняла и оценила остроту Ричардсона насчет того, что выглядит как сама Сэди Томпсон, выигравшая заплыв вольным стилем на четыреста метров в Паго-Паго.

Однако, как только ей сообщили о том, что происходит в их доме, настроение ее значительно улучшилось. Лили с удовольствием предоставила возможность репортерам и операторам, окружившим ее в ту самую минуту, когда она и ее спутник прошлепали вниз по пандусу гаража, сделать столько снимков ее мокрых телес, сколько возможно в данных обстоятельствах, а также в полной мере воспользоваться ее женской интуицией.

Лили говорила довольно выразительно:

— Я это знала. Наперед могла сказать, как будто в воду глядела. Я знала — чего-то такого не миновать, после того как Ромеро пробовал ко мне клеиться, когда я вернулась домой из клуба сегодня рано утром. И это при том, что я не дала ему никакого повода так себя вести. По таким сукиным сынам, как он, нож плачет, острый нож. Ну чем вам не Россия, когда приличная девушка уже боится одна возвращаться домой ночью!

Потом, позируя на капоте одной из машин в гараже, с мокрой юбкой, задранной намного выше колен, отбросив боа, чтобы открыть полумесяцы своей большой груди, бывшая детская звезда тщательно описала каждую анатомическую подробность ее короткого столкновения с Ромеро перед почтовыми ящиками. Фотографы весело расходовали свой запас вспышек, а репортеры заносили таинственные пометки в свои блокноты.

Следующими домой вернулись Суддерманы, Фаины и Джонсоны. При том, что перед отъездом они условились ставить на жокеев, а не на лошадей, общий фонд в двадцать долларов с каждой пары, с которого они начали, вырос до четырехсот восьмидесяти долларов. Все были слегка навеселе, когда вернулись, но их эйфория быстро улетучилась из-за дождя и того, что здание, как оказалось, взято в осаду, а также мрачного известия, что мистер Кац мертв.

С серьезными лицами, раздосадованные, поскольку им не разрешили пройти в их квартиры, Суддерманы и Фаины присоединились к другим жильцам позади здания, куда те ушли, чтобы попить кофе и подкрепиться пончиками, предложенными миссис Мэллоу. Как и все, они попытались утешить миссис Кац, произнося слова сочувствия.

Капитан Джонсон был особенно мрачен. Глубоко потрясенный бессмысленной смертью друга, он немедленно предложил свои услуги в любом качестве лейтенанту Фини, помощнику капитана Хейла.

От его предложения, поблагодарив, отказались. Лейтенант Фини заверил отставного полицейского капитана из Чикаго, что он понимает его чувства, но что в их распоряжении все людские ресурсы, которые они могут задействовать.

Следующим вернулся Джон Джонсон Когда он узнал, что его; жена — одна из двух женщин, которых Ромеро удерживает в качестве заложников, двум детективам пришлось его удерживать, не давая ворваться в дом и схватиться с Ромеро голыми руками.

Потом, вопреки распоряжениям лейтенанта Фини, Джонс все-таки прошел вверх по пандусу через дождь и зону огня к патрульной машине на противоположной стороне улицы. Там капитан Хейл и двое детективов, вооруженные винтовками, пытались остаться сухими, дожидаясь, пока прибудет машина из центрального управления с матерью Ромеро.

Джонс ухватился за кромку открытого окна полицейской машины и запальчиво сказал:

— Это все, что вы собираетесь делать, — просто сидеть здесь, пока там Ромеро удерживает двух женщин? Если дело настолько хреново, я бы хотел получить ваше разрешение на то, чтобы пойти туда и попробовать что-нибудь сделать.

— А какой ваш интерес в этом? — спросил Хейл.

— Одна из этих женщин — моя жена!

Удобно расположившийся в сухой машине Хейл кивнул:

— Ах да. Теперь я вас узнал. Вы — Джон Джонс, тот… — Хейл хотел было сказать «розовый» и решил, что это будет нецелесообразно, — телекомментатор.

— Именно так!

— И что же вы, по-вашему, можете сделать там, наверху, мистер Джонс?

— Понятия не имею, — признался Джонс. — Но у меня есть некоторый боевой опыт и…

Хейл был краток:

— Э, да бросьте вы, Джонс! У меня двадцать человек на улице, четыре человека за лифтовой надстройкой. В два раза большее число людей заблокировало выходы. Большинство из них — с боевым опытом. Все они — прошедшие подготовку стражи порядка, которым платят за работу. Так что остыньте. Для нас это так же неприятно, как и для вас. Мы не просиживаем здесь наши задницы из-за того, что нам хочется спрятаться от дождя. Может быть, лейтенант Фини недостаточно ясно изложил вам ситуацию. Единственная причина, по которой мы медлим, это то, что Ромеро клянется: если мы попробуем захватить его, он застрелит двух женщин и мальчика и убьет себя.

— И вы в это верите?

— Я не вижу, чтобы у меня был какой-то выбор, — сказал Хейл. — Но, если говорить не для протокола — да. Что ему терять? — Хейлу приходилось кричать, чтобы его было слышно сквозь завывание ветра и стук дождя по крыше машины. — Кроме того, если тот человек, что живет в пентхаусе, прав, это состояние вызревало годами. Деменция прэкокс параноидального типа, как он это назвал.

Джонс порылся в памяти и отыскал определение этого термина. Форма помешательства, обычно возникающая в позднеподростковом возрасте, для которой характерны меланхолия и уход в себя, перерастающие в систематические мании величия и преследования.

— Именно так он и сказал.

— Тогда почему этого человека не посадили под замок много лет назад?

Хейл возразил:

— Послушайте, приятель. Не нужно меня донимать. У меня и так хлопот достаточно. Но если вы беспокоитесь, не подвергает ли Ромеро вашу жену сексуальному насилию, то можете не волноваться.

— Вам легко говорить.

— К тому же очень трудно заниматься этим, когда целишься и стреляешь из винтовки. Кроме того, опять же согласно доктору Гэму, в том, что Ромеро потерял над собой контроль, нет сексуальных мотивов. Гэм говорит, его гложет что-то гораздо более глубокое.

— Ну, я, пожалуй, не стану в это вдаваться. В гараже мне сказали, что мистер Кац умер в схватке, когда пытался помешать Ромеро изнасиловать девочку-подростка из квартиры 34. Мне также сказали, что, судя по вашему допросу, вы совершенно уверены, что он изнасиловал по крайней мере одну женщину в этом здании.

— Это правда, — признал Хейл. — И если это была та, про которую я думаю, для нее это были новые ощущения. Но когда он припустился за маленькой девчушкой из 34-й квартиры, все, что он пытался сделать, — это доказать, что он — Марти Восходящая Звезда и ничуть не хуже, если не лучше, любого другого человека. В данный момент, когда он засел там с двумя винтовками и двумястами единицами боеприпасов, а у нас связаны руки, я совсем не уверен, что он не прав.

Джонс вытер пот с лица.

— На сиденье позади вас — мегафон, да?

— Да.

— Тогда, если вы не пускаете меня туда, наверх, могу я, по крайней мере, поговорить с ним, поговорить с моей женой, попробовать выяснить, все ли с ней в порядке?

— Почему нет? — сказал Хейл. Он открыл дверцу машины со стороны, которая была обращена не к зданию, и вылез с мегафоном. — Но, если вы не возражаете, прежде чем вы это сделаете, давайте соорудим еще одно прикрытие между нами и этим венецианским окном. Каждый раз, когда мы к нему обращаемся, он стреляет. Каждый раз, когда он стреляет, он подбирается чуть ближе. И, хотя это не так уж важно, мне осталось всего три года до пенсии.

Пригнувшись за патрульной машиной с тремя детективами, Джонс под дождем направил мегафон кверху и выкрикнул:

— Ромеро, это Джон Джонс. У тебя там, наверху, моя жена.

Ответ последовал немедленно. Стоя по одну сторону от разбитого окна, стреляя из такой позиции, в которой видно было лишь дуло его винтовки, Ромеро разрядил обойму пуль, которые вонзались в корпус машины, рикошетили от мостовой и застревали в стволе ближайшего дуба. За выстрелами последовала череда непристойных выкриков.

Джонс попробовал еще раз:

— Прекрати огонь, Ромеро. Я не вооружен. Я только хочу узнать, все ли в порядке с моей женой.

— Она в порядке. В полном порядке! — прокричал Ромеро сквозь дождь.

— Я бы предпочел, чтобы она мне это сказала сама.

— Мне начхать на то, что ты бы предпочел.

Голос Кары Джонс был едва слышен через окно:

— Он говорит правду. Я в порядке, Джон. Он никому из нас не причинил вреда.

Джонс встал и сказал из-за капота автомобиля:

— Почему? Скажи мне, Ромеро. Почему? Что плохого тебе сделали миссис Джонс или я?

— Ничего, — крикнул в ответ Ромеро — Но сейчас слишком поздно жалеть. Так что не пытайтесь смягчить меня или облапошить. Верно, вы и миссис Джонс хорошо приняли Алисию и моего мальчика. Это было единственное внимание, которое хоть кто-то из этого вонючего здания оказал мне. Я ценю это.

— Тогда почему бы тебе не отпустить миссис Джонс, свою жену и мальчика?

Если прежде Ромеро и был пьян, то теперь он протрезвел, его заносчивость сменилась отчаянием, неуверенностью и неприкрытым страхом.

— Вы знаете ответ на это, мистер Джонс! — выкрикнул Ромеро. — Я не могу. Я влип в историю. О Господи, я влип в историю! В настоящий момент две девчонки и ребенок — это все, что сохраняет мне жизнь.

Уловив движение позади себя, Джонс посмотрел по сторонам и увидел, как один из детективов выпрямился из согнутого положения и держит свое ружье наготове, вглядываясь сквозь ночь в разбитое окно.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Джонс детектива.

Детектив удивился этому вопросу:

— А как вы думаете? Если у меня появится возможность выстрелить по нему, я убью этого сукиного сына.


предыдущая глава | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 24