home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

Повествуя об основных этапах своей карьеры на ринге какому-нибудь заинтересовавшемуся посетителю, Пэтси Коловски описывал свое почти состоявшееся восхождение на вершину довольно лаконично:

— Да. Конечно. Я был боксером. Это еще до того, как бои стали показывать по телевидению, понимаете? Задолго до того. Еще в те времена, когда дела у боксерских клубов шли хорошо, и у меня тоже. Четыре-пять лет я выступаю отлично. Я посылаю ребят в нокаут, одного, другого, третьего. Я — следующий чемпион мира в полутяжелом весе. Ничто меня не остановит. Я популярнее Сонни Пистона и Кассиуса Клея, вместе взятых. У меня женщины, и шампанское льется из ушей, и в банке — ничего, кроме денег. А потом мой менеджер допустил ошибку.

В этом месте непосвященные спрашивали:

— А что он сделал?

И Пэтси говорил им:

— Он выставил меня на ринг против парня, который умел драться. Вот и все. Я помню только три вещи. Помню звук, который издала его перчатка, когда ударила в мою челюсть. Помню, как моя задница ударилась о брезент. Помню, как посмотрел вверх и увидел отсчитывающего рефери и как удивился — чего это он старается. Потому что если он думал, что я встану и снова дам себя ударить этому ублюдку, то он был сумасшедший. Не сходя с того места, я сказал себе: «Пэтси, мальчик мой, с тебя довольно. Наверняка есть более простой способ зарабатывать себе на жизнь». И вот прямо на следующий день, сходив на массаж, я взял те деньги, что у меня были, женился на чудесной польской девушке и открыл свой первый бар.

Нельзя сказать, что кому-то когда-нибудь приходилось устраивать для Пэтси товарищеские обеды. Его первый бар, всего в каких-то нескольких ярдах от старого стадиона Американского легиона в Эль-Сентро, моментально приобрел популярность.

В пору расцвета стадиона, когда быть увиденным на регулярных вечерних боях по пятницам предписывалось этикетом — так же, как и вечернее платье у Циро, спортивную и киношную публику этикет в равной степени обязывал заглянуть к Пэтси до и после боя. И, будучи хорошим бизнесменом, Пэтси дальновидно вложил свои деньги в многоквартирные дома и другие бары, включая роскошный коктейль-бар «Бифитер».

Теперь уже седовласый, шестидесяти с чем-то лет, Коловски из полудюжины принадлежавших ему баров больше всего любил «Бифитер» и по-прежнему стоял за его стойкой всякий раз, когда старший бармен хотел взять выходной.

Теперь, когда романтика и толпы ушли со стадиона, первый открытый им бар стал просто одним из баров, питейным заведением, зажатым между мастерской по ремонту автомобильных крыльев и агентством по продаже новых машин. Посещали его в основном механики, продавцы новых и подержанных машин и дешевые потаскушки, которые надеялись завести здесь отношения с молодыми солдатами, интересовавшимися более интимными развлечениями, нежели теми, что предлагались в ближайшем голливудском ЮСО [ЮСО — Объединенная служба организации досуга войск]. Все, что осталось от былого великолепия бара, — это пожелтевшие фотографии некогда знаменитых кинозвезд мужского и женского пола и бывших чемпионов ринга с автографами «Пэтси с любовью» и поблекшие, кое-как нацарапанные телефонные номера давно покойных разбитных девиц, все еще украшавшие его стены.

Тем не менее «Бифитер» держал марку. Свет был непрямой и приглушенный. Ковер доставал до щиколоток. Бармен и официанты носили короткие красные пиджаки и черные вечерние брюки. Обшитые панелями стены были увешаны почти что Эль Греко и Рубенсом, хорошей копией тициановской «Женщины на кушетке», повешенной над стойкой так, чтобы бросалась в глаза.

Его клиенты делились на две категории. Днем работа заключалась главным образом в том, чтобы льстить самолюбию местных бизнесменов или людей свободной профессии, надеявшихся произвести впечатление на клиента или провести время с новой секретаршей или делопроизводителем. Вечером сюда наведывались администраторы средних лет, их жены и подружки, а также благопристойные супружеские пары из ближайших отелей, мотелей и многоквартирных домов.

Еда и выпивка были отменные. Цены — довольно высокие.

В то время как в своем первом баре Пэтси пришлось позволить, конечно в разумных пределах, пьяную разудалость, в «Бифитере» он не допускал ни громких разговоров, ни подсаживания к чужим столикам. Если вы не умели вести себя как леди или джентльмен, он не желал иметь с вами дела.

Пэтси мог обойтись и без такого клиента, как Марти Ромеро. Он невзлюбил Ромеро с тех пор, как в первый раз увидел его боксирующим. Это был перехваленный, самовлюбленный, самоуверенный молокосос. Как человек знающий, Пэтси догадывался, что Восходящая Звезда поддался за деньги во время своего последнего боя, транслируемого по телевидению. Еще большее значение имел тот факт, что Марти был злобным, задиристым пьяницей, и сейчас он пил не переставая вот уже два часа. Теперь проблема состояла в том, чтобы выставить его, не поднимая шума.

— Как вы думаете, босс? — спросил официант, обслуживающий участок Ромеро, принеся стакан Ромеро к стойке, чтобы снова его наполнить.

— Я не знаю, — сознался Пэтси. — Насколько он, по-твоему, пьян?

— Порядком пьян.

— Вот и я так считаю. — Пэтси принял решение. — Ну да ладно. Один на дорожку. — Он налил бурбон в стакан, добавил лед и имбирный эль. — Но это — последний. Если он попробует снова заказать, скажи ему, что я его больше не обслуживаю.

— Правильно. Хотите, я кликну Чарли?

— Нет. С Ромеро я сумею сладить.

Коловски наблюдал за официантом, пока тот подавал выпивку. В его неприязни к боксеру присутствовала немалая доля зависти. У молокососа было все, чего не было у него. Марти мог оказаться наверху. Он мог встать рядом с самим Клеем. Он мог бы стать чемпионом. Но нет. Он позволил своему раннему успеху ударить ему в голову. Он — Марти Восходящая Звезда. Он водился не с той компанией. Он слишком ударял по выпивке и несовершеннолетним девчонкам. Хотя теперь это не имело значения. Если квалификационная комиссия по боксу и ребята, ведающие тотализатором, когда-нибудь точно установят, что он проиграл бой с Уиллисом по договоренности, то с мистером Марти Ромеро будет покончено.

Коловски открыл ящик с обратной стороны стойки, достал допотопный деревянный стартер для бочечных затычек и положил его на полку для обслуживания под стойкой. Если ему придется выставить Ромеро, он это сделает. А если Восходящая Звезда станет возражать, он и с этим справится…

У него болела грудь. Дышать становилось все труднее. Язык казался чересчур большим мундштуком, покрытым чьей-то чужой слизью. Он сидел спиной к стене в задней кабинке, из которой ему было видно дверь, а его видно не было, сидел совершенно неподвижно, не считая усилий, необходимых, чтобы поднести к губам выпивку или закурить сигарету. Он сидел абсолютно неподвижно, но его не покидало чувство загнанности, бега во весь опор.

Подумать только, что его собственная мать, madre mia, которая носила его в своем теле, могла так с ним обойтись! Боже ты мой! Куда только катится мир? Нежели уже ничего святого не осталось?

Ромеро выпил порцию, которую принес официант. Его собственная мать пытается его погубить. Она сказала ему прямо в лицо:

«А если этого будет недостаточно, чтобы расстроить желудки твоих телевизионных болельщиков и настроить против тебя твоих именитых друзей, я могу припомнить еще кое-что. Например, как ты заключил сделку за моим кухонным столом о том, что продуешь свой последний бой, когда ты взял пять тысяч долларов за проигрыш, притом что половина paisanos в Лос-Анджелесе поставила на тебя свои кровные деньги».

Дура! Чертова старая дура!

Капли пота выступили на лице Ромеро, когда он бросил взгляд на парочки, сидевшие за столиками и у стойки. Никто из них не походил на головорезов, связанных с тотализатором, или их подружек. И все-таки кто его знает… О таких вещах, как бои с договорным проигрышем, просто не нужно трепаться там, где кто-нибудь может тебя услышать. Народ в Вегасе и так достаточно подозрительный. Если они когда-нибудь докажут, что он заключил сделку с менеджером Уиллиса, ему больше не придется беспокоиться ни о каком бое. Они об этом позаботятся.

Он развернул свой носовой платок и вытер капли пота с лица.

Но это еще не все. Его мать старалась принизить его в собственных глазах. Она трепалась, будто расскажет газетам, что ни она, ни Алисия никогда не получали от него ни гроша. Даже когда родился Пепе. И это притом, что последний год или около того он регулярно, ну почти регулярно, давал им по десять долларов в неделю и почти всегда приносил игрушку для мальчика. А все, что он получал за это, — несчастный цыпленок с чесноком и желтым рисом да несколько глотков дешевого вина.

Ромеро захлестнула волна пьяной жалости к самому себе. Женщины ничего не смыслят в бизнесе. Мама считает, что он набит деньгами. Но это не так. Когда ему и вправду перепадал хороший куш, объявлялось столько прихлебателей, что приходилось заключать сделки, иначе по окончании боя на нем живого места бы не осталось.

Более того, Алисия была ничуть не лучше его матери. Он обратил свою злость на нее. Алисия притворилась, что она не хочет уходить с ним.

«Пожалуйста, мама, — умоляла она. — Если вы рассердите Марти, он больше не вернется».

Но где Алисия сейчас? Проплакивает Глаза в его номере.

И она, и мальчик. В фешенебельное здание вроде этого детей не допускают. Наверное, утром миссис Мэллоу спустит на него всех собак. Одному Богу известно, что он ей скажет. А он даже не может слегка взгреть Алисию, чтобы отбить у нее охоту жить там, где она не нужна.

Мама позаботилась об этом.

Женщины — сучки, все до одной. Вроде той детки в Малибу, за которую он едва не отмотал срок. Быть бы ему сейчас в Сан-Квентине, или, один черт, в Чино, если бы ее родители не занимали такого высокого положения в обществе, что постеснялись подавать иск. Половая связь с несовершеннолетней и содействие проступку несовершеннолетней, как назвал это их адвокат. А ведь все, что он сделал, не считая того, что трахнул девчонку несколько раз, это купил ей немного выпивки и подначил снять свой купальник.

Откуда ему было знать, что ей всего пятнадцать? Да с такими прическами, как у большинства из них, при том, как они пользуются косметикой и одеваются, вроде той молодой девчонки из номера 34, которая все время работает под Глорию Амес, пока они не покажут тебе своего свидетельства о рождении, ты и не отличишь старшеклассницу от шлюхи.

Когда мимо проходил его официант, он резко поставил стакан на стол, и официант остановился возле кабинки.

— Я очень сожалею, мистер Ромеро.

— Сожалеешь о чем?

— Вам больше не будут наливать.

— Почему?

— Мистер Коловски считает, что с вас уже достаточно.

Жалость к самому себе у Ромеро сменилась агрессивностью.

Он встал в кабинке и для большей устойчивости оперся о стол кончиками пальцев.

— Послушай. Скажи Пэтси…

Коловски появился возле официанта.

— Хватит, Марти, — негромко сказал он. — Дай нам обоим передохнуть. Не создавай мне хлопот.

— А почему бы нет? Что ты сделаешь? Позовешь полицейских?

— Нет, — сказал Коловски все так же тихо. — Им, возможно, потребуется время, чтобы сюда добраться. — Он поднял стартер для бочковых затычек, болтавшийся на правой руке, и хлопнул им по своей левой ладони. — Думаю, я сам смогу с этим справиться. По крайней мере, хочу попробовать.

Ромеро хотел было яростно огрызнуться, но передумал. Он не боялся Коловски, но Коловски — старик. Он, Ромеро, может убить его, если ударит. И к тому же ему прежде доводилось видеть, как Пэтси орудует стартером для бочковых затычек.

— Ну и ладно, — он спасал свою гордость, — да кто вообще захочет пить в твоем паршивом баре?

— Вот и отлично, — кивнул Коловски. — Пожалуйста, помни об этом, Марти. Я знаю, что ты живешь тут неподалеку. Но в следующий раз, когда будешь проходить мимо, скажи себе: «Я не хочу пить в этом паршивом баре».

Послышались негромкие смущенные смешки парочек, сидевших за соседними столиками. Ромеро какое-то время мрачно смотрел на них, потом взял со стола свой счет и сдачу, прошел через весь бар к двери и вышел наружу, в ночь.

Никто, прямо-таки никто не любил его. Он старался быть хорошим парнем. И чего он добился? Его поливали дерьмом. Сначала мама. Потом Алисия. Теперь этот старый полячишка Пэтси Коловски, горе-боксер, которого за всю жизнь ни разу не показывали дерущимся по телевизору, указывает ему, что можно, а чего нельзя.

На углу был винный магазин. Он поправил узел на своем галстуке, убедился, что его спортивный пиджак сидит на нем; как положено, собрался и словно по струнке зашел в магазин, купил бутылку бурбона и упаковку из шести банок пива.

Дорога обратно к Каса-дель-Сол оказалась длиннее и круче, чем он ее помнил. Он весь вспотел, когда проходил в каменную арку. Бассейн выглядел прохладным и манящим. В нем плескалось с полдюжины парочек. Еще столько же расположилось возле открытой двери квартиры с садом мистера и миссис Кац. У всех в этом здании друзей было как собак нерезаных. У всех, кроме него.

Он поднялся по лестнице на балкон второго этажа и, петляя, пошел по нему к своему номеру. Ему послышалось, что Алисия до сих пор плачет. С нее станется. Что он ненавидит, так это ревущих женщин.

Поддавшись порыву, он остановился перед номером 23.

Подъемные жалюзи были закрыты, но сквозь щели пробивался свет. Он слышал, или ему казалось, что он слышит, как играет пластинка Кармен Кавалларо. Возможно, если он извинится перед мисс Арнесс за то, как он вел себя в гараже, манекенщица и ее соседка по квартире выпьют с ним. Одно не вызывало сомнений. Теперь, когда он знает, кто она такая, эта высокая лесбиянка не подумает, что он ее преследует.

Ромеро легонько постучал в дверь:

— Мисс Арнесс.

Когда никто не ответил, он постучал сильнее, потом подергал ручку. Обнаружив, что дверь не заперта, он приоткрыл ее на несколько дюймов и заглянул внутрь.

— Все в порядке, — сказал он хрипло. — Не бойтесь. Я просто хочу извиниться. Вы понимаете. За сегодняшнее утро.

В номере никого не было. Пластинка, которую он слышал, играла не на их проигрывателе. Он открыл дверь до конца и зашел внутрь. Холодный воздух в комнате был густо насыщен благовониями. Пара чулок лежала на подлокотнике кресла. Бра и тонкие трусики висели на спинке кресла. Ромеро с пьяным любопытством потрогал их пальцем, потом отпил из своей бутылки. Пусть даже они лесбиянки, но эти две манекенщицы из номера 23 — привлекательные девчонки. Алисии с ними не тягаться. В конечном счете она лишь маленькая мексиканская детка, с которой бывает удобно время от времени.

Он снова отпил из своей бутылки и кашлянул, потом прошел в кухоньку и наполнил стакан водой из крана. Полкоробки вина, которое принесла та из двух девушек, что повыше, с двумя бутылками, открытыми и пустыми, стояли на раковине рядом с двумя сандвичами, к которым едва притронулись.

Вид сандвичей напомнил ему о том, что он не ел с утра. И никому нет до этого дела. Никому не будет дела, если даже он помрет с голоду.

«Уходи. Уходи и не возвращайся», — сказала ему его собственная мать. Прямо в лицо. Своему собственному сыну! Когда в духовке готовился цыпленок и желтый рис.

Он съел один из сандвичей, потом другой. Определить, что в них, было трудно — какая-то очередная стряпня этих девиц.

Доев сандвичи, он запил их виски и водой, и, хотя ему полегчало, он чувствовал себя обманутым. Он пришел извиниться. Он действительно собирался это сделать. Он подумал, что знает, где могут быть девушки.

Слизывая крошки с пальцев, Ромеро закрыл дверь номера и постучал в соседнюю дверь.

— Кто? — спросил мужской голое поверх играющей на проигрывателе пластинки.

— Это Марти Ромеро. С балкона.

Аудиосистема продолжала играть еще довольно долго. Потом кто-то выключил ее, и тот из двух пилотов, что помоложе, в чесучовом кимоно, вероятно купленном во время одного из его частых полетов в Гонконг, приоткрыл дверь.

— Что вы хотите?

— Я хочу поговорить с мисс Арнесс.

— О чем?

— Я хочу извиниться за сегодняшнее утро.

— Грейс здесь нет.

Диван находился за приоткрытой дверью. С того места, где он стоял, Ромеро не мог заглянуть в комнату, но та часть дивана, куда кладут ноги, и половина тела девушки, лежавшей на нем, отчетливо отражались в зеркале, висевшем на стене в дальнем углу комнаты. Оно также отражало ее тапочки и сброшенное на пол белье.

— Не вешай мне лапшу на уши, — сказал Ромеро.

— Это правда.

— Тогда кто это там, с тобой?

— Это не ваше дело.

Девушка, лежавшая на диване, приподняла одну коленку.

— Кто это?

Пилот обернулся к ней:

— Ромеро. Он говорит, что хочет извиниться перед Грейс.

— Извиниться перед Грейс? За что?

— Он не сказал.

Судя по голосу, девушка была слегка пьяна.

— Ну, не стой же там просто так! Скажи ему, что ее здесь нет. Скажи ему, что она работает на показе мод в отеле в Беверли-Хиллз. Скажи ему, чтобы он уходил.

Пилот повернулся к Ромеро:

— Мисс Арнесс здесь нет. Она работает на показе мод в отеле Беверли-Хиллз.

— Я слышал, что она сказала.

— Тогда отвали!

Пилот закрыл дверь, и половина девушки в зеркале исчезла.

Все, что осталось, — это жара, ночь и гул голосов других жильцов на ланаи.

Ромеро, пошатываясь, прошел по балкону к своему собственному номеру. Нагруженному упаковкой пива и бутылкой виски, ему было трудно открыть дверь. Алисия уложила Пепе спать и сидела в кресле у окна.

Пока он стоял спиной к двери, хмуро ее разглядывая, мысленно сравнивая с хрупкой бело-золотистой женственностью половинки от девушки, которую он видел в зеркале, она перестала плакать, встала и попыталась улыбнуться.

— Прости, Марти. Я знаю — ты не любишь, когда я плачу. Просто тебя так долго не было, и я волновалась.

Ромеро продолжал изучать девушку. Даже теперь, когда Пепе шесть лет, Алисии — всего двадцать один или двадцать два. Если мужчине нравятся женщины смуглые, со множеством черных волос, с тонкой талией и большой грудью, которую, казалось, никогда ничто по-настоящему не прикрывает, то Алисия все-таки очень хорошенькая. Такой пышный, нездешний стиль. Что бы он ни делал, что бы ни говорил, все ее устраивало. Она принадлежала ему в любое время, по-всякому — как ему только хотелось. Хотя он и не собирался рисковать, но не исключено, что он даже может задать ей небольшую трепку, и если кто-то другой и может рассказать маме, сама она — никогда. Лишь знакомое, обиженное выражение появится в ее воловьих глазах.

Он был ее мужчина.

От этой мысли Ромеро сделалось немного тошно. Он прошел в кухоньку и поставил упаковку с полудюжиной пива в холодильник, потом, с шумом в голове от уже выпитого виски, облокотился о раковину, поглаживая горлышко бутылки.

За кого его держит Пэтси? Или летчик и маленькая голубка?

Или, если на то пошло, старик Кац. Только потому, что он немного подурачился с его толстой женой, старый еврей сказал ему: «Впредь оставь миссис Кац в покое, а не то я сплющу твои проклятые мозги. А если я не смогу сделать этого своими кулаками, я употреблю бейсбольную биту».

Психи какие-то. Все они. Кац, мама, Пэтси, длинноногая лесбиянка из номера 23, ее подружка, летчик, с которым та ей изменяет.

«Чем бы дитя ни тешилось». «И не говори мне madre mia. Надо было мне воспользоваться гусиным пером, прежде чем я произвела на свет такого сына, как ты».

"Вот и отлично. Пожалуйста, помни об этом, Марти. Я знаю, что ты живешь тут неподалеку. Но в следующий раз, когда будешь проходить мимо, скажи себе: «Я не хочу пить в этом паршивом баре».

«Скажи ему, чтобы он уходил».

«Тогда отвали!»

Огромные слезы жалости к самому себе покатились по его щекам. Все они обращаются с ним как с грязью. Но он может отплатить им той же монетой. Ни у кого не получится безнаказанно им помыкать. Он — Ромеро. Он — Марти Восходящая Звезда. Если бы не одно-другое невезение и пара не правильно присужденных побед по очкам, он мог бы стать чемпионом мира в полутяжелом весе.


Глава 10 | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 12