home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

Пол Мазерик вернулся в Каса-дель-Сол в семь часов. В семь пятнадцать он все еще искал свою жену. Это был нескончаемый день. Ему было жарко. Он устал. Он проголодался. Он не на шутку злился на Еву, пока снова обыскивал квартиру, чтобы убедиться, что она не оставила для него записки. Так она обычно поступала, когда уходила днем и существовала вероятность того, что она задержится. Ева либо оставляла записку, либо передавала что-нибудь на словах через миссис Кац.

Он настаивал на этом. Когда мужчина возвращается домой, он по меньшей мере может рассчитывать, что найдет там еду и жену, которая его дожидается, а если не ее саму, то сообщение о том, куда она ушла и когда ее ждать. Еву не оправдывали ни молодость, ни беременность. В конце концов, она всего три месяца как в положении. Мазерик решил твердо поговорить с ней, когда она вернется домой. Все это замечательно, когда Ева говорит о том, что они американизируются, но есть один основополагающий мадьярский обычай, касающийся взаимоотношений жены и мужа, который требует, чтобы жена всегда была внимательна и послушна желаниям мужа.

По мнению Мазерика, у американских женщин было слишком много свободы, самостоятельности и свободного времени.

Так и не найдя записки, он прошел на балкон, чтобы удостовериться, что не проглядел мистера и миссис Кац, когда те возвращались в здание. Окна их квартиры были темными. Ничего не было написано в блокноте для пометок, который миссис Кац всегда оставляла на их двери. Возможно, супруги вышли перекусить. Если дело обстоит так, то они могут не вернуться часов до десяти.

Мазерик снова зашел в свой номер, проведя рукой по перилам и глядя вниз, на внутренний сад вокруг бассейна.

Перед дверью в свой номер Мазерик, высокий мужчина, худощавый, но крепкого сложения, с такими же светлыми волосами, как и у его жены, зажег сигарету и встал, взявшись за перила обеими руками, наблюдая, как чета Иден начинает в бассейне свой ежедневный заплыв перед обедом.

После дневной жары вода казалась прохладной и манящей.

Даже теперь, когда солнце зашло, сухой ветер продолжал дуть из пустыни и температура упала лишь на несколько градусов.

У Мазерика было искушение надеть плавки и присоединиться к Иденам в бассейне. К сожалению, он не мог терять времени. Как только Ева придет домой и он поест, ему придется засесть за домашнее задание. Поскольку из-за наплыва клиентов в магазине в последние три месяца ему приходилось работать по двенадцать-четырнадцать часов в день, он до сих пор не научился перечислять имена американских президентов в хронологическом порядке, а также порядком путался во многих важных датах и не мог четко разграничить полномочия исполнительной, законодательной и судебной ветвей власти. В брошюре же, которую ему дали, ясно говорилось, что каждый, кто претендует на получение гражданства, должен «продемонстрировать знание и понимание основ истории, а также принципов и форм власти Соединенных Штатов».

Мазерик невесело улыбнулся, продолжая наблюдать за Иденами. Это в придачу к тому, что нужно быть человеком морально устойчивым, не быть запойным пьяницей, прелюбодеем, многоженцем, аморальным в сексе, нарушителем уголовного права, человеком, основным источником дохода которого являются незаконные азартные игры, или который провел в тюрьме более ста восьмидесяти дней, или который был осужден за убийство. Все это должны подтвердить два надежных свидетеля.

Слишком суровые требования к участнику подполья. Да, верно, он не запойный пьяница, не прелюбодей и не многоженец, но он провел в тюрьме больше ста восьмидесяти дней и был осужден за убийство. Он, вероятно, убил человек сорок-пятьдесят, возможно, вдвое больше. К счастью, маловероятно, что служба эмиграции и натурализации сочтет надежными свидетелями тех людей из Народной полиции и НКВД, которые обвиняли его в преступлениях.

Потом, было еще одно условие для получения гражданства.

Оговорка гласила: «При предоставлении судом гражданства соискатель дает присягу на верность Соединенным Штатам, обязывающую его к воинской службе».

Мазерик размышлял о предпринимаемом им шаге. Будь у него выбор, он бы предпочел остаться венгром. Ему многое не нравилось в Америке, особенно некоторые ее обычаи. Но Америка отнеслась к нему хорошо. Когда он перебежал через венгерскую границу и русские дышали ему в спину, а расстрельная команда ждала его в Будапеште, его своевременно впустили в Соединенные Штаты в соответствии с программой экстренной помощи беженцам. И здесь он обрел второй дом, враги которого были его врагами. Если когда-нибудь дело дойдет до настоящей войны, а он надеялся, что дойдет, он будет счастлив вновь взрывать русские объекты, стрелять из пулемета с крыш и швырять «коктейли Молотова» на улицах Будапешта.

Когда Идены вылезли из бассейна, мистер Иден случайно поднял взгляд и, увидев Мазерика на балконе, поднял руку в приветствии:

— Добрый вечер. Пол.

— Мистер и миссис Иден, — откликнулся Мазерик на приветствие.

— Жарко сегодня, правда? — крикнула Далей.

— Очень, — согласился Мазерик. — В магазине, должно быть, больше ста градусов.

Вытираясь полотенцем, молодая матрона добавила:

— Все в порядке? Ева вернулась?

— Откуда? — спросил ее Мазерик. — Я вот уже полчаса как ее ищу — с тех пор как вернулся домой.

— Боже, — сказала молодая англичанка. — Я понятия не имею, куда она пошла. Но сегодня днем, когда я грелась на солнышке, Ева спустилась, вся разодетая, и сказала миссис Кац и миссис Мортон, что она собирается уйти на несколько часов и чтобы мы передали, если вы вернетесь домой раньше нее, что она долго не задержится.

— В каком часу это было, миссис Иден?

— По-моему, в час. Может быть, на несколько минут позже.

— И она не сказала, куда идет?

— Нет, не сказала. Но миссис Мортон спросила ее, не думает ли она, что с ее стороны было бы благоразумнее не выходить одной. Вы понимаете, из-за ребенка и жары… А Ева сказала, что с ней все будет хорошо. А миссис Кац предупредила ее не уходить слишком далеко, а как только она устанет — сразу взять такси.

— Понятно, — кивнул Мазерик.

— Вы уверены, что ее нет где-нибудь в доме?

— Я не знаю, где она может быть. Я спрашивал всех, с кем повстречался, с тех пор как вернулся домой, и никто ее даже не видел.

— Возможно, она застряла в уличной пробке, — предположил Иден. — Сегодня вечером, когда я ехал сюда из Долины, движение было еще более сумасшедшим, чем обычно, а на полосах, ведущих из города, был такой затор, что машины стояли на протяжении нескольких миль. Почему бы вам не подняться наверх и не поесть с нами, Пол?

— Да, пожалуйста, — стала уговаривать его жена. — У меня в духовке прекрасная баранья нога. Нам с Барри ее не осилить. — Она соблазняла: — Под мятным соусом и с йоркширским пудингом. А Ева, когда вернется домой, сможет к нам присоединиться.

— Спасибо вам, — поблагодарил ее Мазерик. — От вашего любезного приглашения очень трудно отказаться. Но я, с вашего позволения, подожду Еву. Как говорит ваш муж, она, возможно, застряла в транспорте в час пик. И если дело в этом, она должна скоро вернуться домой.

— Поступайте, как знаете, — сказала молодая англичанка. — Но если вы устанете ждать, приходите. В ближайшие десять-пятнадцать минут мы еще не начнем.

Когда Идены скрылись под выступом балкона, Мазерик отпер и открыл дверь в свою квартиру. Воздух отдавал затхлостью, а после жары на балконе в квартире царил неприятный холод. Он выключил кондиционер и подпер приоткрытую дверь, потом заглянул в холодильник. Прежде чем уйти, Ева достала из морозильника два бифштекса. Они выглядели очень аппетитно и явно предназначались им на ужин, но из готовой к употреблению пищи он сумел разглядеть лишь несколько ломтиков болонской колбасы и два недоеденных хот-дога в отделении для мяса.

Мазерик съел один из хот-догов, потом выложил болонскую колбасу и бутылку пива на кухонный стол и прибавил полпакета картофельных чипсов, которые нашел в одном из шкафчиков засунутыми за несколько упаковок заварного картофельного пюре и сухих супов. Этот набор выглядел не слишком соблазнительно, определенно не так соблазнительно, как предложенные миссис Иден баранья нога под мятным соусом и йоркширский пудинг.

Мазерик снова обдумал предложение миссис Иден и снова решил не принимать его. Барри и Далей Иден — милейшие люди. Иден — инженер-электронщик, работающий над одной из стадий космической программы. Он досконально знает свою профессию и хорошо разбирается в международной ситуации.

Мазерику нравилось разговаривать с ним, ему было трудно общаться с малознакомыми людьми.

Сколько Пол себя помнил, ему всегда трудно давались светские беседы. Даже когда он был мальчишкой, курсирующим между отцовским имением в Кошеге и академией в Будапеште, до того как красный прилив хлынул на Венгрию, погубив его отца, мать и маленькую сестренку, которую он едва знал.

К тому же у него было мало общего с большинством из соседей. За исключением Иденов, доктора Гэма, мистера Мортона и мудрого старого грека, который вел свою родословную от минойской цивилизации, большинство супружеских пар, которые жили в Каса-дель-Сол, были полуголыми варварами, главная цель жизни которых, казалось, состояла в том, чтобы добиться хорошего загара; откровенными недоучками, которые не отличали собора Святой Софии от Сикстинской капеллы, а софиста от Сафо.

Мазерик откупорил бутылку с пивом.

Тем не менее эти люди умели делать то, что он, Мазерик, делать не умел. Он не умел просчитывать шансы на лошадиных скачках, профессионально драться за приз на ринге, работать на сборочной линии авиационного завода, выпрямлять и красить помятые автомобильные кузова, изготавливать створчатые двери или купальные костюмы, писать книги, исполнять соблазнительный стриптиз, пилотировать реактивный самолет со сверхзвуковой скоростью или ежемесячно оплачивать аренду жилья и откладывать деньги в банк, торгуя своим телом.

И относиться к соседям враждебно у него тоже не было оснований. Все они, без исключения, были очень любезны и всегда рады помочь ему и Еве.

Он съел ломтик болонской колбасы и несколько картофельных чипсов. Колбаса все еще была хорошей, а вот картофельные чипсы — такими залежалыми, что во рту остался привкус прогорклого масла, даже когда он запил их глотком пива. Ему определенно следует твердо поговорить с Евой. Очень твердо.

Уж, по крайней мере, она могла бы вовремя готовить ему еду.

Она уже не ребенок. Вступив в брак, она приняла на себя определенные обязательства. Женщина должна сидеть дома, а не «носиться по улицам» — по точному выражению миссис Кац. Он невысокого мнения о немцах. Хорошего немцы сделали мало.

Но что касается своих женщин, то тут они мыслят правильно.

Теоретически, по крайней мере, их женщины ограничены тремя "К": кюхе, кирхе и киндер. Кухня, церковь и дети.

Мазерик прикончил бутылку с пивом и болонскую колбасу, высыпал картофельные чипсы в мусоропровод, потом достал брошюру об американском гражданстве, растянулся на диване в гостиной и, в ожидании Евы, попытался вспомнить президентов в хронологическом порядке.

Первым был Джордж Вашингтон. Далее шел Джон Адаме.

Потом Томас Джефферсон, первый президент, инаугурация которого состоялась в Вашингтоне. Потом второй Адаме, которого сменил Джексон, за которым по очереди следовали Ван Бурен, Гаррисон, Тайлер, Полк, Тейлор, Филлмор, Пирс…

Здесь Мазерик застрял. Кто потом? Кто стоял между Пирсом и Линкольном? Он заглянул в свою книгу. Ах, ну да! Джеймс Бьюкенен. Потом, конечно, Линкольн, Джонсон и Грант. До этого места он чувствовал себя уверенно. Мазерик также мог начать с Дуайта Д. Эйзенхауэра и в обратном порядке дойти по списку до первого Рузвельта. Президенты от шестнадцатого до двадцать пятого — вот кто сбивал его с толку! Возможно, потому, что во время их правления не произошло ничего важного, потрясшего мир.

Мазерик провел по волосам своими сильными пальцами.

То, что является событием, потрясшим мир, для одной группы людей, другая излагает его лишь в нескольких параграфах.

Он достал свой мировой ежегодник и прочитал отмеченные им параграфы:

"В 1956-м требования широких масс относительно смещения Эрно Геро, секретаря Венгерской коммунистической партии, и сформирования нового правительства Имре Падем привели к назначению последнего 23 октября, но демонстрации против коммунистического правления в Будапеште переросли в открытое восстание, когда тайная полиция открыла огонь по людям. Геро призвал советские вооруженные силы для подавления мятежа, в то время как по всей стране возникали Революционные Советы. Восстание вроде бы прекратилось к 28 октября, когда премьер-министр Надь объявил, что Советский Союз согласился вывести свои войска из Венгрии.

Тем не менее к 1 ноября советские войска вновь окружили Будапешт и, несмотря на протесты Надя, отправленные СССР и Соединенным Штатам, 4 ноября повели внезапную массированную атаку на город. В военных действиях использовались 200 000 человек, 2500 танков и бронемашин.

Несмотря на мужество патриотов, среди которых было много молодежи и некоторые коммунисты, попытка создания свободного правительства была сорвана. По различным оценкам потери составили от 6500 до 32 000 убитыми. Сообщалось, что многие повстанцы казнены и тысячи депортированы. От 170 000 до 196 000 человек покинуло страну. Соединенные Штаты приняли 38 248 человек в соответствии с Программой экстренной помощи беженцам".

Мазерик положил книгу на кофейный столик перед диваном.

Теперь все об этом забыли, кроме тех, кто сражался там и сумел выжить.

Капли пота выступили у него на лбу. Стоять раздетым у стены, когда температура — ниже нуля, а люди из Народной полиции или КГБ лупят тебя куском резинового шланга, стоит тебе только пошевелить мускулом, — это ужасно. Так же, как и яркий свет, направленный тебе в глаза, когда ты ослабел от голода и тебя допрашивали несколько дней, не давая спать.

Впрочем, в обоих случаях человек, как правило, в состоянии это выдержать. Отчасти утешало и придавало силы сознание того, что где-то снаружи одна группа товарищей спрашивала:

«Как вы думаете: Пол заговорит?» И другая группа им отвечала: «Нет. Пол не заговорит».

В конце концов, когда ты человек чести, все, что они могут сделать, это убить тебя. Но это не совсем верно относительно металлофона, этого прелестного немузыкального инструмента, позаимствованного у гестапо и так эффективно использовавшегося и КГБ, и Народной полицией. Сейчас, семь лет спустя, были ночи, когда, если верить Еве, он по-прежнему кричал и ругался в своих ночных кошмарах, но всегда дерзко, никогда, никогда не называя имен.

А металлофон был такой простой штукой. Надевали вам на голову жестяное ведро, а потом стучали по металлу палками, в то время как дюжина человек, некоторые из них — земляки, которые продались за кусок хлеба и красивую униформу, кричали:

— Говори, говори, глупый венгерский ублюдок! Кто был с тобой на крыше? Кто стрелял из того автомата? Кто убил охранников на радиостанции? Кто взорвал электростанцию? Что за имена и адреса у студентов, которые взломали люк и бросили бомбу в танк?

В течение часа, двух часов, четырех часов, всю ночь не переставая били по ведру, пока ты не начинал воспринимать свою голову как пульсирующую, мягкую, бесформенную массу, которую пробивали вниз через твое тело и она не съеживалась до размеров не больших, чем твои ноющие мужские признаки.

Мазерику хотелось, чтобы Ева пришла домой. Когда она была с ним, он чувствовал себя не так одиноко. Он не знал, что делать.

Прежде жена никогда не приходила так поздно. С ней наверняка что-то случилось. По своей собственной воле она не оставалась бы на улице так долго.

Он встал с дивана и вышел на балкон. Теперь, закончив ужинать, жильцы снова собрались в саду. Было даже несколько пловцов в бассейне. Мазерик помедлил, чтобы убедиться, что окна Кацев по-прежнему темные, хотел было отправиться обратно в квартиру, но вместо этого сошел по парадной лестнице и позвонил в квартиру администратора. Существовала возможность, всего лишь возможность, что Ева поведала миссис Мэллоу, куда она собирается пойти и когда вернется.


Глава 6 | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 8