home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

В последние пять минут в бассейне, перед тем как идти наверх одеваться к обеду, удовольствие Марты Кац достигло своего пика.

Были времена, когда она считала, что у них с Эрни не получится. Но у них получилось. Эрни — человек слова. Он сказал ей:

— Когда мне будет пятьдесят, пусть другие ребята занимаются этим. Я продам свое хозяйство, сколько бы за него ни выручил, и мы переберемся в Калифорнию.

Пухлая матрона продолжала покачиваться в воде вверх-вниз в том конце бассейна, где поглубже. И вот они здесь, она — с новой платиновой прической и, как уверяла ее девушка из салона красоты, выглядит на пятнадцать лет моложе.

Ей нравилось жить в Каса-дель-Сол. Ей нравилось жить в Калифорнии. Ну и что с того, что здесь не часто идут дожди? Зачем тебе дождь, если ты не фермер и не кормишься от земли?

Предложенное ей было настолько неожиданно, что руки миссис Кац сорвались с парапетных плит, когда Марти, подплыв к женщине со спины, интимно прикоснулся к ней и спросил:

— А что, если нам как-нибудь с тобой, блондинка?…

Снова вынырнув на поверхность, выплевывая воду и ругательства, миссис Кац опять ухватилась за парепетные плиты одной рукой, а другой оттолкнула Ромеро:

— Если вы еще раз это сделаете, я позову полицейского!

— А что я сделал?

— Вы знаете, что вы сделали!

— Подумаешь!… Я просто попробовал дать вам шанс.

— Не трудитесь.

Ромеро пожал плечами и уплыл. Миссис Кац убрала с глаз мокрые волосы и огляделась вокруг. Насколько она могла судить, никто не заметил инцидент. Молодые люди из их дома всегда резвятся в бассейне. Если кто-то и смотрел, они, вероятно, решили, что Марти пытается ее окунуть.

Марти Восходящая Звезда. Ха! В нью-йоркском квартале, где они с Эрни выросли, была дюжина еврейских, итальянских и ирландских парней, которые сладили бы с Ромеро одной рукой и никогда не упускали возможности посвистеть девушкам.

Она чуть улыбнулась одной стороной рта. И все-таки случившееся кое о чем свидетельствовало. Хотя она немного располнела и стала уже дважды бабушкой, это не мешало молодым людям приставать к ней.

Миссис Кац добралась до лестницы, вскарабкалась по ней и села на бортик бассейна, вытирая мокрые волосы полотенцем, спрашивая себя — померещилось ли ей, или лицо у Евы действительно было напряженным, когда она сказала, что вернется через пару часов. Прошло два часа и даже больше, а она так и не пришла. И это притом, что Пол должен вернуться домой с минуты на минуту, а Ева — подать ужин, если только они не собираются сходить куда-нибудь поесть.

Возможно, Ева волновалась по поводу ребенка. Многие молодые женщины думают, что рождение ребенка может сделать их менее привлекательными для своих мужей. Но напрасно девушка морочит себе голову. Мало кто из мужчин женится на женщинах из-за того, что их матери готовят хороший суп с клецками из мацы. Как только девушка сказала «да», последний свадебный гость ушел домой и она сняла свою фату и комбинацию, секс и рождение детей — неотъемлемая часть их жизни.

Миссис Кац вытерла волосы вторым полотенцем, украдкой изучая других жильцов. Жить в Каса-дель-Сол было не хуже, чем ходить в кино или смотреть телевизор. Даже лучше. Как говорил диктор, это жизнь, и ничто здесь не записывается заранее на видео— или аудиопленку для показа в более удобное время.

Ни в миссис Лесли, ни в миссис Фаин ничего особенно интересного не было. Муж миссис Лесли владел магазином подарков на Голливудском бульваре. То же самое было и в отношении Суддерманов: производство женских платьев. У нее уже были похожие соседи и на Второй авеню, и после того, как они переехали в Сентрал-Парк-Уэст. Но кто-то — насколько она помнила, это была миссис Мортон — говорил ей, что в свое время, не так давно, мистер Мелкха был одним из самых выдающихся режиссеров и продюсеров в киноиндустрии. Даже сейчас он был высокооплачиваемым консультантом по сценариям, за тысячу двести долларов в неделю.

Еще здесь жили Лили Марлен и Колетт. Мисс Марлен называла себя исполнительницей экзотических танцев, но девушки, которые выполняли такого же рода работу для мистера Мински в Нью-Йорке, назывались по-другому. Колетт — по крайней мере, ходил такой слух — занималась этим, зарабатывая себе на жизнь, за пятьдесят долларов и больше.

Миссис Кац прищелкнула языком, остановив свой взгляд на черноволосой девушке в красном бикини. До чего красивое тело!

До чего красивое лицо! Но пятьдесят долларов за это — огромные деньги. Если бы она каждый раз получала столько от Эрни, скажем, по сто долларов в день первые десять лет их брака и по пятьдесят долларов впоследствии, она могла бы откладывать достаточно, чтобы купить квартиру в Каса-дель-Сол, а не платить за аренду.

Ни мистера Ричардсона, ни мистера Джонса у бассейна не было. Они редко здесь бывали. Но печатную машинку мистера Ричардсона было слышно с раннего утра до самой ночи. Чтобы увидеть мистера Джонса, достаточно было переключить телевизор на пятый канал, когда передавали вечерние новости.

Двое крупных, приятного вида мужчин, один — с седыми волосами, занимавшие квартиру 21, были старшими пилотами гражданской авиалинии. Две девушки, которые жили по соседству с ними, те самые, которые, как они с Эрни считали, играют в папу-маму, хотя не могли решить, кто есть кто, были не имеющими постоянного ангажемента моделями для показа мод. Не обычными моделями, вроде тех, что у Кляйна, Гимбела и Мэйси. Моделями для показа высокой моды. Ни у той, ни у другой не было на костях достаточно мяса, чтобы соблазнить какого-нибудь мужчину.

Миссис Кац обвязала полотенце вокруг головы наподобие тюрбана и влезла в свой халат. Жить в Калифорнии — все равно что жить в стране чудес. Всегда было на что посмотреть, куда пойти, чем заняться. Этому не было конца. После того как вы утром посмотрели Маринленд [Маринленд — крупнейший в мире океанариум, расположенный близ Сан-Агустина], Диснейленд, ферму Нотс-Берри и киностудии, можно сходить искупаться в океане, съесть ленч в пустыне, а к трем часам быть в горах, наблюдая, как люди скользят вниз по снегу на лыжах.

Случались недели, когда она по несколько дней кряду едва вспоминала о детях и внуках. Легкая улыбка сошла с ее губ.

Впрочем, с тем, чтобы ее называли «бабуля», можно подождать. Эти несколько лет принадлежа г Эрни.

Она посмотрела вверх, на балкон второго этажа, где он играл в кункен с капитаном Джонсоном. Эрни думал, что она не знает, но она знала. Мальчик ее сестры Бесси, Мильтон, сказал ей.

— Дядя Эрни взял с меня слово, что я вам не расскажу, — доверительно сообщил он, показывая ей рентгеновские снимки и результаты лабораторных исследований, — но, поскольку вы уезжаете так далеко от семьи, я считаю, вам следует знать. Два года, от силы три…

Марта изучала лицо мужа. Ну что же, если Эрни не хочет, чтобы она знала, то она не знает. Может быть, он не самый лучший мужчина на свете. Может быть, он совершал ошибки.

Но когда ты, родившись, оказался в аховом положении еще до того, как доктор шлепнул тебя по tokus [Задница, ягодицы (евр.)], ты делаешь все, что в твоих силах. А Эрни всегда был ей хорошим мужем.

Легкая улыбка вернулась на ее уста. Как тогда, когда она обнаружила, что носит в себе Филиппа. Это было двадцать шесть лет назад, в самый разгар депрессии, которую молодые люди даже и не помнят, и Эрни пришлось здорово поднапрячься, чтобы платить за аренду квартиры в доме без лифта, без горячей воды и кормить их. Она так боялась ему сказать!

Хотя зря она волновалась. Когда она рассказала, Эрни улыбнулся своей флегматичной улыбкой и предложил пари, что их первый ребенок будет мальчиком. Потом вместо того, чтобы отложить свои последние двадцать долларов для оплаты жилья, он потратил их на букетик гардений и обед у Лучоу, с вином и такси в оба конца.

Миссис Кац прошла к лифту самообслуживания и доехала до второго этажа.

— Кто выигрывает?

Ее муж ответил на ее вопрос, подняв карту, сброшенную капитаном Джонсоном, потом опустив руку:

— Кункен и игра.

Марта улыбнулась и ушла в их квартиру.

— Скажешь мне, Эрни? — спросил капитан Джонсон.

— Что тебе сказать?

— Как ты это делаешь?

— Я мухлюю.

— Если бы я не знал, что к чему, я бы тебе поверил. Но знаешь что?

— Что?

— Если бы мне пришлось это делать, я бы это делал.

— Делал бы что?

— Я бы мухлевал.

— Только не когда я за тобой наблюдаю.

— Я имею в виду не карты. Я имею в виду, что брал бы взятки. — Отставной капитан полиции продолжал: — Ну, хорошо. Вот я получил приличную пенсию плюс маленький годовой доход и то немногое, что удалось скопить. Мы с Грейс можем жить хорошо. Мы можем даже позволить себе жить в подобного рода доме. Но когда я думаю о том, с чем ушли некоторые ребята, с которыми я работал, Господи!…

— Они взяли много, да?

— Все, что не было приколочено гвоздями. Поверь мне. Если бы мне пришлось делать это снова, я бы разворовал все шпили с церквей.

Кац потасовал и раздал карты.

— Может быть. А может быть, и нет. Человек таков, каков он есть. — Он одобрил карты, которые сдал самому себе. — С другой стороны, кто знает? В такие времена, как сейчас, тебе, возможно, это сошло бы с рук. Кто хватится шпилей на церквах? Кто поднимает взгляд выше пары хорошеньких сисек?

Увидев, как Ромеро вылез из бассейна и прошел к парадной лестнице, Кац извинился:

— Я сейчас вернусь.

Он прошел по балкону к лестнице, спустился по ней и перехватил боксера на лестничной площадке.

— Одну минутку, приятель.

— Чего тебе? — спросил Ромеро.

И Кац сказал ему. Такими словами:

— Я видел, что ты сделал с Мартой в бассейне. Так вот, впредь оставь миссис Кац в покое, а не то я выпущу твои проклятые мозги. А если я не смогу сделать этого кулаками, пущу в ход бейсбольную биту.

— Ха, — хмыкнул боксер. — Ты и кто еще?

— Только я, — тихо сказал Кац.

Ромеро хотел было ответить понахальнее, но воздержался и снова пошел вверх по лестнице. Кац некоторое время стоял, наблюдая за ним. Потом, решив, что на сегодня карт с него достаточно, спустился вниз, прошел по солярию, через каменную арку и остановился, оглядывая город.

Марта была без ума от Лос-Анджелеса. Относительно себя Кац не был уверен. Но то, что нравилось Марте, подходило и для него. Возраст и недуг, пожиравший его внутренности, размягчил Эрни Каца. Было время, когда он не потрудился бы предупреждать Ромеро. Он пустил бы в ход то, что попалось под руку, или пистолет 45-го калибра.

Это случалось не только с Ромеро. Теперь, когда Эрни рассказывал о своем детстве и юности или выпивал достаточно, чтобы настроиться на ностальгический лад, он почти всегда забывал плохие времена и восторженно вспоминал о том, как играл в бейсбол на улицах или плавал голым сорванцом (а у кого в те времена был купальный костюм?) в Восточной или Западной реке.

Он рассказывал о ежегодной экскурсии по Гудзону к Медвежьей горе или о том, как сидел на краю тротуара, под уличным фонарем, в жаркий летний вечер, обмениваясь байками с Мартински, Тони Бурнелли, Тимом Келли, Бобом Шульцем, Джеком Арделлом и Марти Пейдж.

Или о том, как впоследствии, став постарше, они ездили с Мартой на Кони [Кони — Кони-Айленд, район развлечений в Бруклине] и пили пиво и вальсировали всю ночь у Фельдмана, или просто стояли на углу, разглядывая девчонок, за тридцать лет до того, как у кого-то хватило ума сочинить об этом песню.

То была более спокойная, более простая эпоха. До того, как американцы узнали, что они гадкие ["Гадкии американец" — американский дипломат или бизнесмен за рубежом, особенно в Азии (по названию книги Бердика и Леберера)]. До предоставления помощи иностранным государствам и до сбора непомерных налогов, федеральных и внутри штатов. До полетов в космос и на Луну. До Хрущева, Мао Цзэдуна и Кастро. Когда секс был просто чем-то, что ты делал с девушкой, которая тебе нравится. Когда мужчина был в состоянии повести свою девушку в кафе, потом угостить обедом из семи блюд в одном из маленьких венгерских ресторанчиков на Сорок пятой да еще получить сдачу с десятидолларовой бумажки.

Кац нашел свои сигареты и закурил. Часть его воспоминаний была фактом, часть — вымыслом. Когда он был один и честен с самим собой, приходилось признавать, что и детство его, и юность были довольно суровыми. Как бы далеко назад ни устремлялась его память, по крайней мере с той ночи, в которую умер его отец, когда ему было девять и он стал главой семьи, ему всегда приходилось лавировать, крутиться, строить планы, идти на обдуманный риск — и все с одной целью: делать деньги.

В то время он ненавидел своего отца, ненавидел его за то, что они были очень бедные. Они были даже слишком бедными, чтобы быть ортодоксами, и его мать была женщиной прагматичной. Он до сих пор помнил то время, когда его брат Бенни стащил выставленное на прилавке жаркое на шести ребрах из магазина старика Шварца. Отец не хотел его есть, потому что оно было не кошерное. Но аргументация его матери была простой. Кастрированного бычка убили не так, как положено? Жаркое на шести ребрах — еда на столе. Кошерный означает «чистый». Хорошо! Засунь жаркое под кран и помой его. Растущим мальчикам нужно есть.

Единственное, что было хорошего в те времена, так это то, что любой на улице, еврей ли, итальянец и ирландец, — все были одинаково бедны. И надевали ли они молитвенный платок и ермолку, или преклоняли колени перед алтарем и крестились, молясь Богу, который позабыл о них, все делились друг с другом. Предрассудки — это для богатых. Бедные должны любить друг друга.

Взять хотя бы. смерть его отца. Как обычно, у них совсем не было денег, и в конце концов именно соседи скинулись на дешевый участок для захоронения и на еще более дешевый сосновый ящик, который покоился в гостиной на двух козлах для распилки дров. И именно мистер Бурнелли и мистер Келли, отдавая дань своему другу, просидели долгую последнюю ночь с Джейкобом Кацем. Уоп [Уоп — пренебрежительное прозвище итальянца] и Мик [Мик — пренебрежительное прозвище ирландца, особенно католика и моряка], два добрых католика, проведших с евреем его последнюю ночь на земле.

Пока Каи стоял, оглядывая город, он подумал кое о чем, о чем не думал многие годы, — о бутылке вина для причастия.

Отец купил его, когда родился Эрни, чтобы приберечь его и освятить, когда придет срок. На протяжении лет, переезжая из одной квартиры с холодной водой в другую, его отец набожно оберегал бутылку. В то время как он, его братья, и сестры, и его мать перевозили их скудные пожитки, его отец нес бутылку вина, для верности завернутую в кусок зеленого войлока; содранного с картежного стола. Бутылка стала фетишем, символом. К тому времени, когда сын Джейкоба Каца станет мужчиной, все будет по-другому. Они будут попивать вино в своем собственном доме из хрустальных бокалов.

Потом, в ночь накануне похорон его отца, когда ему пришлось стать мужчиной на четыре года раньше предписанного времени, зная, что ирландцы пьют, когда умер друг, и то же самое делают итальянцы, он с разрешения матери достал бутылку из укромного места, но, когда развернул ее, пробка выпала.

В бутылке так же не было вина, как и в человеке, купившем ее, иссякла жизнь.

То, что Эрни оплошал в своем первом мужском поступке, опечалило его почти так же сильно, как смерть отца. Кац бросил. свою сигарету на тротуар и придавил ее носком одной из своих туфель за сорок пять долларов. Но его мать, дай ей покой, Яхве, и дай ей мир, и пусть душа ее идет с душой Эсфири, поняла. Она взяла те немногие монеты, что у нее были, серебряную, на которую собиралась купить плоский букетик для гроба человеку, которого потеряла, и отправила Эрни на угол купить пинту дешевого виски и ведро пива, и мистер Бурнелли с мистером Келли в конечном счете смогли выпить за своего друга.

О следующих десяти или пятнадцати годах Кац предпочитал не думать. Ему приходилось делать вещи, которые делать не хотелось. Он делал то, что ему не следовало делать. Но так или иначе все они выжили. Не то чтобы он становился когда-либо большим человеком. Но он никогда не нарушал обещаний и не предавал друзей, и когда распространился слух, что Эрни Кац ведет бизнес по-честному, дела у него пошли прилично. Кто-нибудь слышал о букмекере, стоящем в очереди за бесплатным питанием? Он оставит Марту более или менее обеспеченной. Он снова оглядел город. И все-таки ему так многого будет не хватать.

Аромата зажженного табака… приятного шума в голове от хорошего виски… свиста рассекаемого воздуха при езде… травы у дальнего конца ограды… предстоящего куша от рискованного предприятия, когда все денежки простофиль поставлены на фаворита… знакомства с детьми его детей… вдохов и выдохов… — жизни.

Кац старался смотреть на это практически. Он не хотел умирать. Он не встречал такого человека, который хотел бы.

Доктора здесь говорили ему, что он может отсрочить неизбежное путем операции, серии операций. Но они говорили «может быть», в то же время признавая, что, возможно, он умрет на операционном столе. И все это означало больше боли и меньше денег для Марты. Так что положение его было не из лучших. Рано или поздно это должно случиться. Были времена, много раз, когда он готов был бы держать пари на невыгодных для себя условиях, что у него никогда до такого не дойдет.

Эрни повернулся, чтобы снова зайти в дом, и остановился, едва не налетев на девочку-тинейджера, которая жила со своей сестрой и зятем в квартире 34.

Рыжие волосы девушки были уложены высоко над головой в одной из новых причесок, которая выглядела как что-то среднее между птичьим гнездом и шваброй для протирания пыли.

Она была слишком сильно накрашена. Платье было слишком старым, слишком обтягивающим и со слишком глубоким вырезом. Насколько он знал, вместо того чтобы ходить в школу, эта девочка уже на протяжении недели слонялась каждое утро вокруг здания и возвращалась, убедившись, что ее сестра и муж сестры ушли на работу.

Будь это его Шерли, Кац знал бы, что ему делать.

— Простите, — извинился он.

Руби вскинула на него взгляд:

— Я сама виновата. — Слова были произнесены с придыханием, с приторным жеманством. — Я шла не разбирая дороги. — Она снова улыбнулась своей пустой улыбкой, потом засеменила по тротуару и вниз по холму.

Кац наблюдал за ней сквозь знойное марево. На полпути вниз по холму она остановилась у ожидающей белой спортивной машины, молодой парень в форме морского пехотинца вышел, открыл для нее дверцу, они поцеловались и прижались друг к другу, прежде чем она залезла в машину. Кац покачал головой, проходя дальше в арку Каса-дель-Сол. Руби выглядела смышленым ребенком. Она была довольно привлекательна.

Но что ей сейчас требовалось, так это немного наставничества, нет, много наставничества, по крайней мере, гораздо больше, чем ей давали ее сестра и свояк. Что ей требовалось, так это твердая рука, энергично приложенная к округлым изгибам ее хорошенькой попки.


Глава 3 | Избранные детективные романы. Компиляция. Книги 1-24, Романы 1-27 | Глава 5