home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Краснодар. Улица Садовая, 110. Отдел полиции УВД Краснодарского края. 9:30


Табличка на дверях старшего оперуполномоченного Виктора Петровича Ермакова держалась на одном шурупе. Каждое утро, приходя на службу, майор давал себе торжественную клятву – принести из дома инструменты и вкрутить недостающий шуруп. И к вечеру он неизменно забывал про обещание. Держится, если не хлопать дверью, и слава богу! Он достал из ящика стола швейцарский армейский нож – подарок коллег на юбилей, поддел ногтем миниатюрную отвертку, закрутил винт до упора. Подобный ритуал повторялся каждое утро. За этим занятием его и застал капитан Клименко.

– Набиваешь руку? – Клименко остановился в коридоре, широко расставив ноги, покачивался с носков на пятки.

Ермаков хмуро посмотрел на капитана. Клименко выглядел так, словно собрался в ночной клуб и дал себе обещание снять на ночь королеву красоты. Высокий, смуглый от природы, с густой шевелюрой шикарных волос, он напоминал итальянского киноактера. Прибавить к этому отличный в диагональную полоску костюм, узкие лакированные туфли – и добро пожаловать в мир элитной моды!

– Отвали, Клим!

– Я отвалю, а начальство накажет! – рассмеялся Клименко, продемонстрировав два ряда белых зубов. – Урежут пенсию, братан!

Майор подергал табличку, убедился, что держится на совесть, и скрылся в кабинете. Клименко задел больную тему. Через месяц он уходит на заслуженный отдых, законные шесть соток в сорока минутах езды от города ждут не дождутся хозяйской руки! Вроде бы надо радоваться, а на душе кошки скребут! Шутка ли – тридцать пять лет в органах! Погулял после демобилизации из рядов Советской армии, а когда понял, что если не остановится, то сопьется, ткнул с похмелья пальцем в первое попавшееся объявление в газете.

«Милиция проводит набор отслуживших в рядах СА…»

Думал временно перекантоваться, вот уже большую часть жизни и кантуется!

На улице бушевала южная весна. К полудню температура воздуха поднималась до тридцати градусов, по улицам летел невесомый тополиных пух. За две недели начальство и дел-то никаких не предлагало. Что ждать от старика, который мысленно уже развешивает вяленую рыбку на балконе, а по вечерам жарит сочное мясцо над огнем! Еще год назад подобные мысли были желанными, а сейчас в груди заныло и рука левая онемела, словно во сне отлежал.

Он подошел к зеркалу, провел расческой по редким седым прядям, критически осмотрел выпирающий живот.

– Будь здоров, пенсионер!

Отражение оптимизма не прибавило. Почему-то вспомнился сын, с которым они перезванивались все реже. Парень стал отдаляться после смерти матери, а когда укатил в Москву, новости от него становились скуднее, а говоря языком полицейского протокола – малоинформативными.

В дверь постучали. Ермаков стиснул кулаки, кроя про себя последними словами весельчака Клименко. Привычно зашумело в голове, сердце перекувырнулось в груди, как акробат на трапеции. Пенсию так просто не дают!

– Заходи, шутник!

Дверь приотворилась.

– К вам можно?

На пороге робко остановилась черноволосая женщина. Одета она была просто, в руках мяла косынку. Миндалевидные глаза, смуглая кожа – татарка или башкирка. Сеть мелких морщин и горестная глубокая складка, прорезавшая вертикально лоб, явно прибавляли ей возраста. По всему, ее давно мучила бессонница, белки были красными, веки воспалены. Более трети века, проведенные в органах, приучили майора оценивать людей по стандартной схеме. Некоторые привычки врастали, как ноготь в мясо, видимо, он и соседей по дачному кооперативу будет пропускать сквозь «ментовское сито»! Ермаков до сих пор называл родное учреждение милицией, а себя – ментом, к обновленным терминам относился с подозрительностью и недоверием стареющего мужчины.

– Проходите! – Он поспешно застегнул пиджак на нижнюю пуговицу, уселся за стол.

Женщина нерешительно приблизилась, села на краешек стула. Восточные глаза моментально увлажнились. Мысленно чертыхаясь, доведенным до автоматизма жестом Ермаков наполнил стакан водой из графина. Графин был покрыт пылью, воду не меняли неделю или больше, но посетительница жадно выпила все до дна. Редкость, автоматически отметил старый опер. Обычно женщины отказывались от воды. Он ощутил любопытство – чувство, давно угаснувшее за рабочей рутиной.

– Я вас слушаю!

Вместо ответа женщина извлекла из сумочки стопку фотографий, бережно выложила на стол.

– Вот…

Скользнув по карточкам профессиональным взглядом, майор отметил фамильное сходство личности на фото с посетительницей. Дочь. Красивая девочка, кожа светлее, чем у матери, видимо, полукровка.

– У вас пропала дочь? – Ермаков решил форсировать события.

– Откуда вы знаете?! – Она подозрительно на него посмотрела.

– Здесь милиция… Фу, черт! Простите! Полиция. Зачем вам иначе показывать мне фото вашей дочери?

– Да, конечно… – Она опять всхлипнула.

Воцарилась пауза. Женщина смотрела на фотографию дочери как на ювелирную драгоценность. Девочка с распущенными волосами исподлобья созерцала неведомого фотографа. Обычно девушки ее возраста улыбаются. Взгляд был взрослый, суровый. Ермаков включил компьютер, открыл блокнот, провел пару линий, расписывая ручку.

– Как вас зовут?

– Зульфия… Зульфия Рашидовна, – поправилась она.

– Вы обратились в убойный отдел, Зульфия Рашидовна! – мягко сказал Ермаков. – Пропажами людей занимаются…

– Я там была! – перебила женщина. – И не только там! Я уже у прокурора города дважды была на приеме! А когда пришла в третий раз, мне отказались выписывать пропуск!

Она не скрывала слез, они просто текли по скулам солеными ручейкам. Она рыдала молча, не меняя скорбного выражения лица. Так плачут по покойникам, когда разум не в силах постичь степень горечи утраты.

– Я захожу во все кабинеты подряд, всех отделений… – Она рассказывала на удивление спокойным голосом, будто пересказывая подруге сюжет сериала.

– Давно вы так ходите? – Ермаков сделал пометку в блокноте.

– Девятнадцатый день.

Он вывел цифру 19, автоматически пометив в календаре двадцать шестое апреля. Дата пропажи девочки.

– Расскажите все подробно, Зульфия Рашидовна!

– Гюльнара – необычная девочка… – начала женщина.

Видимо, эмоции все-таки отразились на его лице, она протестующе подняла ладонь:

– Я понимаю вас, господин майор!

– Товарищ! Обращайтесь ко мне так!

Она быстро кивнула, вытерла платочком щеки.

– Каждая мать считает своего ребенка необычным, товарищ майор! Но Гюльнара действительно необычная девочка. Ее способности проявились в шесть лет. Она умела читать мысли разных людей. Я была этим недовольна, честное слово! Лучше бы у меня росла простая дочка! Ее отец исчез, когда Гуле было пять лет. Он с Украины, сильно пил и пропал без вести. В советское время национальность человека не имела значения… – Она чуть заметно улыбнулась, отчего стала необычайно милой и хрупкой. – Я всегда гордилась красотой своей дочери…

– Если можно, рассказывайте по существу вопроса! – осторожно сказал Ермаков. – Опишите дни, предшествующие пропаже ребенка.

– Извините! – быстро кивнула женщина. – По существу! Я подумала, что это важно…

– Я родом из той же эпохи, что и вы, Зульфия Рашидовна! Для меня национальность человека не имеет значения.

– За два дня до этого… – Она с силой прикусила губу, и Ермаков понял, какое чудовищное самообладание требуется этой женщине. Почти три недели она обивает пороги учреждений! – Гуля сказала, что за ней следует автомобиль. Повсюду, где она бывает, в школе, на секции, – девочка с четвертого класса занимается волейболом, – за ней ездила одна и та же машина.

– Номер ваша дочь не запомнила? Цвет, марка? Обычно дети наблюдательные!

– Н-нет… – сконфуженно замялась женщина. – Я вам с самого начала говорила. Гуля особенная. Она не видела саму машину, но чувствовала ее присутствие…

– А-а-а! – Он с видимым раздражением откинулся в кресле. Теперь понятно, почему чокнутую мамашу гоняют по кабинетам! И за себя ему стало стыдно – старый пес, теряет хватку! Наверняка проделки Клименко! Решил подшутить над пенсионером! Теперь желательно постараться выпроводить дамочку тихо, без скандала. Он скорчил сочувственную мину. – У детей в подростковом возрасте часто обострена интуиция!

– Вы не понимаете! – Женщина или не уловила иронии в его тоне, или отупела от горя и бессмысленных хождений по кабинетам. – Не черта вы не понимаете, товарищ майор!

Теперь помимо горя в ее глазах вспыхнула ярость. Это хорошо. Злоба полезнее отчаяния. И послать злобную тетку проще, чем плачущую мамашу!

– Я не сумасшедшая, но вначале тоже не поверила, хотя Гульнара иногда демонстрировала свой дар. Ну, вроде как в передаче про экстрасенсов. Хотя мы не смотрели эту передачу, а Гуля считала, что там все жулики. Но за день до того, как она не вернулась из школы, я сама увидела чужой автомобиль у нас во дворе. Точь-в-точь такой, как его описала дочь. Я в моделях не разбираюсь и смотрела с балкона. Черный джип с тонированными стеклами, на заднем стекле трещина. Я испугалась, девочка была очень встревожена, понимаете? Я выбежала на улицу, а машина уже уехала. Я рассказала Гульнаре, она очень расстроилась, а потом сказала: «Все, мама! Они теперь не отстанут!» – Женщина сжала кулачки. – Я всю ночь не спала, бегала к окну, думала, увижу машину, вызову полицию. Гульнара девочка красивая, вы понимаете…

Ермаков кивнул. Любой опер – неплохой психолог. За годы службы он выучил так называемый язык тела – непроизвольные мимические жесты, движения рук, ног, характерные для психически больных людей, невротиков и просто врунов. Женщины обычно лучше мужчин контролируют телесные манипуляции. Скрещенные ноги, воздетые к потолку брови, касание волос, трение подушечками указательного и большого пальцев и тому подобное. Всего жестов лжи насчитывается около полусотни базовых и уйма второстепенных. Женщина психически здорова и она не лгала.

– У меня в голове крутилась ее фраза. «Они теперь не отстанут»… – продолжила она.

– Вы наверняка пытались расспросить, что это значит?

– А как вы думаете?! – Она горько усмехнулась. – Моя дочь если не захочет говорить, клещами из нее ничего не вытянешь! А утром я столкнулась во дворе с мужчиной. Нездешний…

– Почему вы так решили?

– Одежда, внешность… – Она нахмурилась, морщина стала глубже. – Загорелый такой… Костюм как олигархи в кино носят. Меня увидел, заулыбался, а я почему-то испугалась. Спрашиваю его: кого-то ждете? Время начало восьмого утра. А он рассмеялся и как-то странно на меня посмотрел. Я очень переживала за дочку, а тут сердце зашлось! Я сделала вид, что ушла в подъезд, а сама поднялась на второй этаж и смотрела из окна. Человек этот смотрел на НАШИ окна! – Она сорвалась на крик, но тотчас извинилась и продолжала уже спокойнее: – Через пару минут подъехала та самая машина, он быстро сел на заднее сиденье, и они укатили. Я была так напугана, что только потом догадалась, что не посмотрела на номер…

Майор потер переносицу.

– В вашем доме есть камеры наблюдения?

Женщина отрицательно покачала головой.

– Когда я поняла, что Гулю похитили, обежала всех соседей. У нас люди живут простые, треть квартир коммунальные до сих пор…

– А этого мужчину вы бы смогли опознать?

– Прямо перед глазами стоит! – воскликнула она. – Я могу нарисовать его портрет.

Ермаков достал из папки форматный лист, пододвинул карандаши, авторучку.

– Попробуйте! – Он встал из-за стола, подошел к окну.

Изумрудная листва шелестела на ветру, кривые тени выплясывали на сером асфальте. Пробежала группа школьников, через закрытые окна приглушенно донесся детский смех. Майор погрузился в размышления. Сексуальный мотив похищения маловероятен. Подобные истории только в американских фильмах бывают. Обеспеченный мужчина охотится за нимфеткой. Если, конечно, загадочный автомобиль имеет отношение к делу. Спасибо тебе, Клим, что подогнал потерпевшую! Тоску как рукой сняло! Правильно рассказывают истории про увядающих пенсионеров. Пока работал, был крепким парнем. Вышел на пенсию и начал разваливаться, как старый автомобиль! Правда, сердце крепостью не радует. Первый приступ случился сразу же после смерти жены. Крепко напился на похоронах, а потом еще и закурил после восьмилетнего перерыва. И высмолил за вечер полпачки, а с похмелья, как говорится, тряхануло. По счастью, соседка по лестничной площадке – врач из скорой помощи, дала пилюль, поставила капельницу. После всего еще неделю жгло за грудиной, сигареты выбросил, но желание курить возвращалось периодически. Снимал его леденцами, которые постоянно носил в кармане, а дома лузгал семечки.

– Готово! – послышалось за спиной.

Ермаков оторвался от тягостных воспоминаний, шагнул к столу и едва удержался, чтобы не издать восхищенное восклицание.

– Вы художник?!

– Вообще, я архитектор… – Она скромно опустила глаза.

Рисунок поражал точностью деталей, характер персонажа был схвачен безукоризненно. Сухощавое лицо, тонкие губы, прямой, с небольшой горбинкой нос. Глаза широко поставленные, взгляд уверенный, привыкший повелевать. Густые волосы бережно уложены, мускулистая шея предполагает спортивную подготовку.

– Ему лет сорок пять?

– От сорока до пятидесяти! Карандашом не передать цвет кожи. Он выглядел очень загорелым, будто только что вернулся с курорта.

– Хорошо! – Ермаков бережно убрал листок в папку. – Зульфия Рашидовна, теперь, пожалуйста, напишите всю информацию о вашей дочери. Год, число, месяц рождения, всех ее друзей, кого вы знаете, их координаты. Разумеется, номер школы, класс, фамилию учителей. Чем больше вспомните, тем лучше. Там же напишите ваши данные, номера телефонов для связи. Понятно?

Она послушно кивнула, взяла ручку. Слезы высохли, щеки покрылись легким румянцем. Майор отметил, что она довольно привлекательна и не так стара, как ему показалось с первого взгляда. Горе никого не красит… Он пошарил мышкой, ввел пароль для входа в базу данных МВД. Экран заискрился алой заставкой. Некоторого труда стоило разыскать раздел, связанный с исчезновением людей. Он неуклюже елозил беспроводной мышкой по столу, клацал левой клавишей. Дома у него не было компьютера, всякий раз, загружая необходимые для работы программы, он испытывал смешанное чувство досады и гордости за собственную косность.

– Вот… – Она протянула листок, исписанный аккуратным мелким почерком.

Ермаков привычным жестом нацепил очки, пробежал взглядом.

– Хорошо. Для получения информации мне потребуется два-три дня…

Она умоляюще вскинула на него свои удивительные глаза, майор поднял ладонь:

– Я могу понять ваши эмоции, Зульфия Рашидовна! У меня тоже взрослый сын. Если что-нибудь станет известно, я немедленно с вами свяжусь!

Уже стоя в дверях, она тихо проговорила:

– Спасибо вам, товарищ майор!

Он молча кивнул и погрузился в изучение информации сайта.

Ермаков откинулся на спинку кресла только к обеду. Мучительно хотелось курить, болела поясница, перед глазами плыли черные круги. Он потянулся, хрустнуло больное колено. Правильно в древности стариков отводили в лес! Пусть хоть зверюшки полакомятся! Он сунул руку в карман пиджака и тихо выругался. Забыл пакетик с конфетами в машине. Майор протер платочком стекла очков, у Зульфии (как он про себя называл утреннюю посетительницу) был четкий, но убористый почерк. Плюс полтора уже недостаточно, дальнозоркость – штука быстро прогрессирующая. Он набрал номер, ответили после второго гудка:

– Слушаю вас!

Ермаков представился, в женском голосе появились напряженные нотки.

– Чем могу помочь, господин майор?

Все господа в Париже! Он устал поправлять людей!

– Можете обращаться по имени-отчеству. Виктор Петрович!

– Слушаю вас, Виктор Петрович!

Уровень напряжения немного снизился. Обезличенный субъект всегда опаснее того, что носит человеческое имя!

– Вы – Анна Владимировна, школьный преподаватель Гульнары Савченко?

– Боже мой! Это такое несчастье! – Похоже, что учительница была огорчена искренне. – Гуля – чудесная девочка! Вы знали, что она обладала даром?!

– Дар?!

– Вам не рассказали?! Ее даже приглашали в Москву, на передачу, сейчас уже и не помню названия… Гуля отказалась, в тот период у нее болела мама, вы знаете ее маму, господин майор?

– Да. Я знаю Зульфию Рашидовну. – Он нетерпеливо щелкнул ногтем большого пальца по полировке стола. – Гульнара умела предсказывать будущее?

– В том числе и это! – горячо сказала учительница. – И представьте себе, она ни разу не использовала свой дар в корыстных целях!

– Объясните, пожалуйста!

Женщина грустно засмеялась:

– Они же дети! Сами понимаете, велик соблазн: благодаря паранормальным способностям получить хорошую отметку или вытребовать себе что-нибудь ценное!

– Да, конечно… Мать дала список ее друзей, но сами понимаете, педагог знает лучше, с кем чаще общаются дети!

– Записывайте!

Ермаков прижал смартфон плечом, пододвинул листок бумаги.

– Диктуйте!

Анна Владимировна назвала четыре имени, сопровождая каждого из учеников специфическим характеристиками, на которые способны лишь преподаватели с большим стажем, влюбленные в свою работу.

– Как вы считаете, господин майор, есть надежда, что Гуля… ну что она…

– Жива ли девочка?! – грубо сказал Ермаков. – На этот вопрос я не могу дать однозначного ответа. Если вам интересна моя интуиция, ответ – да. Я надеюсь на это!

– Спасибо, Виктор Петрович! Пожалуйста, звоните, если что-то вам понадобится!

Он нажал красную клавишу. Классный руководитель наградила его обращением по имени, после того как он подарил ей надежду. Баш на баш! Следующий час он провел в беседах с друзьями пропавшей девочки. Новое поколение заметно отличалось от сверстников его поры. Небитые дети. Грозный полицейский не вызывал у них парализующего страха, но и толку от опросов было не густо. У одного мальчика разыгралась буйная фантазия. Он сказал, что Гулю Савченко похитили как ценного экстрасенса, чтобы в дальнейшем из детей, наделенных сверхспособностями, формировать армию безжалостных солдат. Ермаков усмехнулся, но мальчик обиделся:

– Думаете, я придумал?! Гуля сама так сказала!

– Прямо так и сказала?

– Ага! Она говорила, что за ней давно машина следит! Типа военные или разведка!

Ермаков уже собрался попрощаться.

– Она не рассказывала, какой марки машина?

– У нее видение было! – бойко рассказывал мальчуган. – Черный джип, типа «крузак». Весь в тонировке, это круто, когда передние стекла в тонировке.

– «Тойота-лендкрузер»?!

– Ага… – не очень уверенно ответил мальчик.

– За какое время перед исчезновением Савченко она говорила тебе про машину?

– Не помню… – Мальчик замялся.

– Неделя, две? Или три дня?!

– Неделя! – засмеялся мальчуган. – Наверное, день. Или два…

Глупый вопрос! Дети воспринимают время в отличной от взрослых системе координат. Для подростка неделя – огромный срок, сродни вечности! Больше от него ничего не удалось добиться. Ермаков обвел телефон ценного свидетеля жирной рамкой, бегло нацарапал: «Ленд-крузер» – и поставил большой вопросительный знак. После чего набрал номер экспертного отдела.

– Здорово, Барсук!

Коля Барсуков работал экспертом еще до того, как Ермаков устроился в органы. Ему было уже за шестьдесят, но на пенсию он уходить не собирался. Бегал кросс в Рождественском парке, круглогодично плавал в Горячем ключе. Подтянутый мужчина спортивного телосложения, он выглядел никак не старше пятидесяти, периодически крутил романы с тридцатилетними дамочками.

– Привет, Витек! Ты еще на службе?!

Набившая оскомину шутка малость подпортила Ермакову настроение. Ему импонировала моложавость эксперта, нравился его оптимизм.

– Да вот, тут дельце одно подвернулось… – Он смущенно хмыкнул. – Надо бы рисунок по базе прогнать.

– Завтра с утра заходи, сделаем!

– А сегодня можно?

– Вы, Абрам Соломонович, или крестик снимите, или трусы наденьте! – засмеялся Барсуков. – Ты на часы смотрел, кореш?!

Ермаков ахнул. Без десяти шесть! Он настолько увлекся новым делом, что не заметил, как пролетел рабочий день! За окном стремительно сгустились сумерки.

– Что-то меня перемкнуло…

– Бывает! – беззаботно откликнулся эксперт. – Дорогая, то, что мы на протяжении двадцати лет принимали за оргазм, оказалось – астма!

Мужчины рассмеялись. Барсуков знал бессчетное количество коротких анекдотов.

– Ты почему до сих пор на месте?

– Некуда идти! Свиданка в девятнадцать часов, припрусь домой – жена насядет: куда пошел, зачем пошел? На ночь глядя и все такое… А так – еще один сгорел на работе! – проговорил он замогильным голосом.

– Я занесу рисунок сейчас?

– Занеси. Но сегодня влом пахать. Если лень топать, можешь отправить факсом. Мне просто так тебя послать или по факсу?!

– Буду через пять минут! – Ермаков отключился.

Он аккуратно вставил лист с рисунком в копировальный аппарат, ввел цифру 10, нажал кнопку. Из жерла выползали копии. Майор понимал, что совершает служебное нарушение – берется за дело, не зарегистрировав как положено. Ничем особенным подобный косяк не грозил, и он решил отложить визит к полковнику Вострикову до утра. Наверняка Зульфие уже отказали в возбуждении дела, иначе бы она не обивала прокурорские пороги! Он занимается самостоятельным расследованием, как герои Бельмондо из старых фильмов!

Ермаков положил две копии в папку, вышел из кабинета. Табличка чуть съехала набок. Градусов десять от нормы. Если не всматриваться, не заметишь! Мысли крутились вокруг информации об исчезновении людей, которая имелась на сайте МВД. Как умелая ищейка, он чувствовал, что близок к отгадке, но мешал невидимый блок. Ступор сознания. Наткнувшись на невидимую преграду, пущенные, как камни из пращи, мысли рассыпались в форме разрозненных обломков. Как пишут в психологических статейках – человек не может размышлять на одну тему длительное время. Требуется переключиться и вернуться к сложной задаче позже.

Он стукнул костяшками в дверь.

– Заходи!

Барсуков склонился над экраном компа, на загорелом лице застыла шкодливая улыбка. Не оборачиваясь, он пожал протянутую руку.

– Глянь, какая!

Ряд фотографий демонстрировал молодую женщину, представленную в разных ракурсах. Относительно скромным изображением можно было считать то, на котором девушка стояла в черных трусиках спиной, прикрывая обнаженную грудь скрещенными руками.

– Сегодня встречаемся! – возбужденно сообщил Барсуков. – Прикинь, до чего дошло падение нравов на сайтах знакомств! Я пишу, мол, пришлите ваши самые интересные фото! Обычный вопрос, правда?

– Правда!

– Вот я о том же! – Он повернул экран, чтобы товарищу было лучше видно. – А сам высылаю свои… Ну там, где я на пляже, в спортзале… – Он клацнул мышкой, появились изображения поджарого мускулистого парня лет сорока. Обворожительная улыбка, пресс в квадратиках.

– Этим фото лет пятнадцать!

– Думаешь, ее фотки намного «моложе»?! – рассмеялся стареющий плейбой.

– А что будешь делать, когда встретитесь живьем?

– Что делать? – пожал плечами Барсуков. – Что обычно мальчики и девочки делают, оставшись наедине в темной комнате?! Матушка-природа подскажет!

Он открыл очередное фото своей потенциальной жертвы. Женщина лежала на диване, прикрыв наготу полупрозрачной накидкой. Царица Савская из Интернета! В ракурс попал край настенного календаря. Опытный Барсуков не заблуждался по поводу взаимного обмана. Две тысячи седьмой год.

– Как тебе?!

– Круто! – Ермаков равнодушно посмотрел на экран. – Прогонишь рисунок по базе?!

– Оставь здесь! – небрежно кивнул на заваленный бумагами стол эксперт. – И чиркни в журнале номер регистрации.

Майор медленно опустился на стул, помассировал левую половину груди. Перед тем как зайти в экспертный отдел, он дважды поднялся по лестнице, до четвертого этажа и назад. Решил размять ноги, затекшие от долгого сидения на одном месте. И теперь за грудиной растеклось жжение. Словно горчичник приложили. Барсуков внимательно на него посмотрел, оторвался от просмотра любительской эротики, открыл верхний ящик стола, отломил половину синей таблетки.

– Проглоти! – Он протягивал стакан воды.

– Что это? – Ермаков послушно запил предложенную таблетку.

– Виагра!

– У тебя от порнухи совсем крыша съехала, Барсук?!

– Нитроглицерина у меня нет, – спокойно ответил эксперт. – Препараты были изобретены для расширения коронарных сосудов сердца. У тебя налицо приступ стенокардии. Кстати, если тебя в ближайшие пару часов заберут по скорой, не забудь предупредить врача, что принимал виагру.

– Чтобы трахнуть медсестру?!

– Шутишь… – без улыбки сказал Барсуков. – Виагра не совместима с некоторыми препаратами для сердечников. – Он положил пальцы на запястье товарища, перевел взгляд на секундную стрелку.

Ермаков хотел что-то сказать, но эксперт поднес палец к губам. Его кабинет напоминал кабинет алхимика. В углу были составлены колбы, наполненные разноцветными жидкостями, стеллаж с книгами простирался вдоль стены, треть помещения закрывала плотная портьера. За ней тускло светилась лампочка, едко пахло химикалиями.

– Ну как там? – не удержался майор.

– Доктор, сколько мне осталось? – усмехнулся Барсуков, но его чисто выбритое, моложавое лицо вечного юноши оставалось озабоченным. – Десять, девять… Что, доктор?! Десять лет?! Месяцев?! Восемь, семь, шесть, пять…

Ермаков улыбнулся. Жжение в груди ослабло, немного дрожали пальцы рук.

– Лучше бы тебе, брат, лечь обследоваться! – сказал Барсуков. – Подкрепят капельницами, отдохнешь под наркозом…

– Я скоро буду долго отдыхать. Хотел вымотаться перед заслуженной пенсией!

– Завтра к одиннадцати все будет готово! До машины дойдешь?

– Доползу… – Ермаков направился к выходу. – Коля, тут такая штука… Дело пока не зарегистрировано. Можно попросить тебя о личном одолжении?

Эксперт равнодушно махнул рукой:

– Сделаю! Только потом не забудь номер дела прислать. Ты ведь знаешь нашу бюрократию! И не трахни там кого-нибудь по дороге!

– Спасибо! Постараюсь!

Он осторожно спустился по лестнице, прислушиваясь к своим ощущениям. Немного заложило нос, лицо горело, как после бани, но сердце билось четко и звонко, будто миокард помолодел на двадцать лет. Старенький «форд-фокус» ждал возвращения хозяина, как легендарный пес Хатико. Пискнула сигнализация, рессоры скрипнули под тяжестью ста десяти килограммов нетренированного тела, глухо заурчал мотор. Движок «троил», пока не прогрелся, стрелка тахометра вибрировала, будто в ознобе. Давно следовало съездить к мотористу! Выезжая с парковки, Ермаков встретился взглядом с Клименко. Поигрывая ключами, тот стоял возле новенькой красной «мазды». Он многозначительно ткнул пальцем в сторону окон кабинета майора и радостно заржал, как молодой жеребец на выгоне. Очевидно, визит Зульфии был его шуткой. И сделал он это не из сострадания к человеческому горю, а ради хохмы. Посмотреть, как старый дурак Ермаков будет увиливать от безнадежного «глухаря»!

– Козел! – выругался вслух майор.

Клименко не мог расслышать обидное слово, но, судя по опавшей улыбке, угадал по движению губ. Настроение поднялось выше нулевой отметки. Проезжая мимо «мазды», он увидел вмятину на заднем крыле и пятно ржавчины на безупречно алом фоне. Опустил ветровое стекло, нарочно притормозил.

– Слышь, Клим! Почем нынче покраска элемента?

– Отвали!

– Трудно будет в цвет попасть! – поджал губы майор и придавил педаль газа. – Такая редкая краска!

Дома он был в начале десятого вечера – по пути заехал в супермаркет, купил десяток яиц, батон и пачку сливочного масла. За три с половиной года холостяцкого быта он так и не приучил себя правильно питаться. Полуфабрикаты и бутерброды не самый полезный рацион для толстого мужика с высоким давлением и больным сердцем. Он высыпал полпачки пельменей в кипящую воду, ощутив зверский голод, подумал и добавил еще пригоршню. Последний раз сегодня ел в восемь утра, умял яичницу и два бутерброда с колбасой, запив снедь богов сладким чаем. Откуда растет живот, если ты регулярно забываешь пообедать, майор?! Пельмени весело бултыхались в кастрюле. Таблетка, которой снабдил его Барсуков, творила чудеса – в паху пульсировало, словно в штанах поселился веселый зверек. Сдобрив порцию пельменей тремя столовыми ложками сметаны и ломтем сливочного масла, он уселся за стол, включил телевизор. По всем каналам показывали ужасную муть. Свирепели люди из ток-шоу, обвиняя родных и близких в смертных грехах, по другой программе шли бесконечные сериалы, дальше играла музыка, вернее, то, что стало называться музыкой в последние десятилетия. Сексуально изгибались в ритме танца полуобнаженные блондинки, открывая в такт фонограмме хищные «рыбьи» рты. Ермаков поерзал на месте, томление в паху усилилось. Он нашел старый советский фильм на одной из программ и сосредоточился на ужине. Плавающие в оранжевом желе из сметаны и сливочного масла пельмени были упоительны. После ужина навалилась дремота, и он решил пренебречь многолетней привычкой не оставлять грязной посуды в мойке, наскоро разделся, рухнул в кровать. Заснул молниеносно, стоило коснуться головой подушки. Спал крепко, а на рассвете, когда, пробуя голос, запели птицы, увидел сон. Обнаженная Зульфия лежала на кровати в той же позе, что подружка Барсукова. Она поманила его пальцем, царственным жестом обнажив бедра. Он шагнул навстречу, ощутив напряжение члена, и тут женские черты преобразились. Как это случается во сне, вместо привлекательной азиатки на кровати разлегся высокий мужик с лицом, будто сошедшим с рисунка Зульфии.

Ермаков вздрогнул и проснулся. Будильник мирно цокал на тумбочке. Мужчина вытер со лба липкий пот. 6:25 утра. Он проспал положенные восемь часов, ни разу не поднявшись в туалет. Боксеры приятно топорщились, понятно, почему за выданный ему Барсуковым препарат авторы получили Нобелевскую премию! Он поднялся с кровати, извлек из ящика тонометр, смахнул пыль с манжеты, уселся за стол. Покойная жена мерила ему давление каждое утро, он забросил процедуру на следующий день после того, как ее не стало.

– С таким отношением к своему здоровью ты скоро загнешься, батя! – мрачно пошутил как-то сын.

Черная лента стиснула бицепс, с шумом выходил воздух. Ермаков придержал колесико, поймал первый удар пульса, стравил манжету. Он порылся в аптечке, достал подходящую таблетку, запил теплой водой из стакана.

Пять минут контрастного душа изгнали пасмурную муть из души. Он заварил крепкого чая, разбил три яйца на шкварчащую сковородку. Спускаясь по лестнице и здороваясь с соседкой, почему-то опять вспомнил слова сына: «Скоро загнешься, батя!»

– Не сегодня! – вслух сказал Ермаков. – Не сегодня, сынок!


Глава 1 | В пяти шагах от Рая | Глава 3