home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



48

Разбитые пластинки 1986

Генри уже неделю не получал вестей от сына. Марти не звонил с просьбой одолжить денег, даже не приезжал постирать белье или обработать воском «хонду». Китаец, помолвленный с белой девушкой, разъезжает на японской машине! Отец, наверное, переворачивается в гробу. При этой мысли Генри чуть заметно улыбнулся.

В комнате у Марти телефона не было, а когда Генри звонил на вахту в общежитие, трубку никто не брал.

Генри добрался пешком от парка «Кобэ» до южного склона Капитолийского холма и зашел в общежитие Сиэтлского университета. Вахтер, погруженный в книгу, не поднял головы, и Генри, не спеша дойдя до лифта, нажал на кнопку шестого этажа — последнего. Генри был рад, что Марти перед выпускным курсом переехал с четвертого этажа на шестой: четверка — несчастливое число. В китайском языке слово «четыре» созвучно со словом «смерть». Марти не разделял его суеверий, но Генри все равно был доволен переездом сына.

Выйдя из лифта, Генри вежливо улыбнулся, столкнувшись с двумя студентками в неглиже, только что из душа.

— Папа! — крикнул через коридор Марти. — Ты что здесь делаешь?

Генри поспешил в комнату сына — мимо двух парней, кативших тележку с бочонком пива, мимо девушки с охапкой белья.

— Что-нибудь случилось? Ты сроду здесь не бывал. — Марти вопросительно смотрел на стоявшего в дверях отца, а Генри чувствовал себя чужаком, стариком. — Мне учиться осталось неделю, а ты заявляешься, когда все разъезжаются по домам. Можно подумать, вы зря платили за мою учебу.

— Я на минутку. Вот, держи. — Генри протянул благодарственную открытку. — Это для Сэм. Спасибо ей за ужин.

— Какая ерунда, пап…

— Возьми, — настаивал Генри.

Впервые после смерти Этель он навестил сына. Когда Марти учился на первом курсе, Этель при всяком удобном случае, если позволяло здоровье, приезжала к нему с гостинцами. Генри же, напротив, никогда здесь не бывал.

Он оглядел комнату: письменный стол был завален альбомами Кейко. Генри ничего не сказал. Он старался не говорить о вещах Кейко при Марти, как будто радость от находки оскорбляла память Этель. Слишком уж скоро. Слишком скоро.

— Прости, пап, что Саманта сказала про Кейко, — увлеклась малость, понимаешь?

Генри кивнул. Саманту можно понять. Находки в отеле «Панама» привлекли внимание местных историков. Тут есть от чего прийти в восторг.

— Ничего, — отозвался Генри.

— Но ведь она права?

— Альбомы надо вернуть законному владельцу?

— Сначала надо узнать, жива ли она и где она сейчас.

Взгляд Генри скользил по полкам. Китайский чайный сервиз, набор фарфоровых мисок для риса, подаренный им с Этель на свадьбу. Вся посуда старая, в щербинах и трещинах.

— У меня была возможность.

— Тогда, в войну? Вас разлучили. Она не по своей воле уехала, и ты не хотел ее отпускать. И то, как вел себя Яй-Яй, его вмешательство — разве можно с таким смириться?

На столике у окна попыхивала старая рисоварка. Генри машинально отодвинул ее подальше от стены и выдернул шнур из розетки — пусть остывает. Он молча глядел на сына, слова не шли на ум.

— Вы могли бы быть вместе…

Генри заговорил, вытирая руки о полотенце:

— У меня была возможность. Я ее упустил. Она уехала, я не удержал.

Генри повесил полотенце обратно на дверцу шкафа. Все эти годы он вспоминал о Кейко. Даже одинокими, тоскливыми ночами, когда Этель совершала долгий путь к последнему приюту. Она так мучилась, что Генри даже не мог обнять ее, а если обнимал, то, одурманенная лекарствами, она не понимала, что он рядом. Путь тяжелый, горький и одинокий, как дорога в школу Рейнир. Как он мечтал в те минуты, чтобы рядом была Кейко! «Но выбор сделан, — думал Генри. — Я мог бы разыскать ее после войны. Причинить боль Этель и добиться того, чего хотел, но это было бы неправильно. Во всяком случае, тогда. И сейчас».

— У меня была возможность, — повторил Генри. — Была, и второй, увы, не представится. Надо жить дальше и радоваться тому, что имеешь, а не сожалеть об упущенном.

Генри посмотрел на сына: тот спокойно слушал — впервые за много лет его не тянуло спорить.

— Как та разбитая пластинка, — пояснил Генри. — Уже не склеишь.


47 Капитуляция Японии 1945 | Отель на перекрестке радости и горечи | 49 Хертстон 1986