home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



45

Годы 1945

Сворачивая с Саут-Кинг, Генри нос к носу столкнулся с Чезом. За время, что они не виделись. Генри вырос на целую голову и теперь не просто мог заглянуть своему бывшему мучителю в глаза, а даже смотрел на него сверху вниз. Чез казался коротышкой, пусть и тяжелее Генри килограммов на десять-пятнадцать.

Чез нехотя буркнул «привет». Генри смерил его грозным взглядом. Чез обогнул его и двинулся дальше.

— Все равно мой папаша купит твою подружку, — буркнул он на ходу.

— Что ты сказал?!

Генри, неожиданно для обоих, схватил Чеза за руку и развернул к себе.

— Отец скупает остатки японского квартала, так что вернется твоя подружка из концлагеря, а дом ее тю-тю! — Чез вырвал руку, попятился. И куда подевалась былая вальяжность. — Что тогда будешь делать?

Генри смотрел, как Чез удаляется едва ли не бегом. Затем обернулся на то, что осталось от Нихонмати. Уцелело немногое — лишь самые большие здания оказались никому не по карману, вроде отеля «Панама», единственного напоминания о японской общине. Все остальное было разграблено, снесено или скуплено китайцами и белыми.

С трудом верилось, что прошло всего два года. Для отца — два года бомбежек и сводок с фронта, от Индокитая до Иводзимы. Для Генри — два года переписки. Он по-прежнему писал Кейко почти каждую неделю и изредка — от силы раз в несколько месяцев — получал ответы. Короткие записки с новостями, раз от разу все суше и суше.

И всякий раз взгляд девушки на почте был исполнен сострадания пополам с восхищением. «Ты так ее любишь, Генри. Все ждешь ее, да?» Девушка ничего не знала о Генри, кроме его постоянства в переписке. Но похоже, она чувствовала его боль и одиночество, когда он уходил с почты ни с чем.

Генри не раз обдумывал, а не съездить ли снова к Кейко. Запрыгнуть в междугородный автобус — в «брюхо большого пса», как говаривал Шелдон, — и отправиться в дальний путь через Уолла-Уолла в Минидоку. И каждый раз отбрасывал эту мысль. Он не может оставить мать одну с беспомощным отцом, да и у Кейко, судя по ее редким письмам, все хорошо.

Поначалу Кейко все расспрашивала про жизнь в Сиэтле, в школе, что творится в их старом квартале. Генри осторожно дал понять, что от ее прежнего дома почти ничего не осталось. Кейко так до конца и не поверила, что Нихонмати мог исчезнуть, да еще и так быстро. Слишком она любила старый квартал. Как мог он пропасть без следа? И как мог Генри написать ей об этом?

Когда Кейко спросила: «Как наш старый квартал, до сих пор пустует?» — Генри ответил лишь, что все переменилось. Открылись новые фирмы, въехали новые люди. Но Кейко, видимо, поняла. Никого не интересовала судьба бывшего Нихонмати. Даже с Чеза вскоре сняли обвинение в мародерстве. Генри придержал эту новость при себе, зато рассказал о музыкальной жизни Саут-Джексон-стрит. О том, что Оскар Холден вновь заправляет в клубе «Черный лось», а Шелдон опять играет у него в ансамбле и даже исполняет соло. Жизнь не стоит на месте. Соединенные Штаты близки к победе. Поговаривали, что к Рождеству кончится война в Европе, а следом за ней и на Тихом океане. И тогда, наверное, Кейко вернется домой. Вот только куда? Неизвестно. Но он дождется ее.


Дома Генри был подчеркнуто вежлив с матерью, которая считала его теперь главой — ему исполнилось пятнадцать, и он уже зарабатывал. Генри устроился на полдня в кафе-гриль, но был уверен, что польза от его работы невелика. Сверстники прибавляли себе лет и уходили в армию, на фронт. Впрочем, лучше помогать так, чем никак. Вопреки желанию матери и воле отца, Генри никуда не уехал — учебу в Китае пришлось отложить. Он обещал дождаться Кейко и слово сдержит, сколько бы ни пришлось ждать.

Отец с ним по-прежнему не разговаривал. Впрочем, слова вообще давались ему теперь с трудом. Он пережил второй удар, менее тяжелый, и после него совсем замолчал. Но мать, как и прежде, включала приемник возле отцовской кровати, когда передавали репортажи о боях на Филиппинах или на Окинаве. Каждая битва на Тихом океане приближала будущее вторжение в Японию — нелегкая задача, поскольку премьер Судзуки поклялся, что Япония скорее погибнет, чем капитулирует. После выпуска новостей мать читала отцу газету, отчитывалась о сборе средств в благотворительных обществах, которых в китайском квартале было немало. Рассказывала, как Гоминьдан основал представительство, где печатали и распространяли китайскую символику и снабжали деньгами и оружием отряды, сражавшиеся в Китае.

Иногда Генри садился у кровати и говорил с отцом, не надеясь, что тот ответит. Отец даже не смотрел в его сторону, но не слышать он не мог. Наверняка слушал, у него не хватило бы сил отгородиться по собственной воле. И Генри говорил вполголоса, а отец… как всегда, повернувшись к окну, хранил безразличный вид.

— Я сегодня встретил Чеза Престона. Помнишь, он заходил к нам несколько лет назад, с отцом.

Отец не шевельнулся.

— Его отец просил тебя помочь с покупкой пустых зданий — тех, откуда выехали японцы, помнишь?

Ничего.

— Чез сказал, они скупают все, что осталось в Нихонмати, — может быть, даже Северный отель. А то и «Панаму».

Даже немощный и бессловесный, отец Генри все равно имел влияние в китайском обществе «Пин Кхун» и в Китайской торговой палате. Болезнь лишь прибавила ему уважения в кругах, где принято чтить тех, кто отдал столько сил общему делу. Отец Генри собрал немалые средства на поддержку военной экономики, и к его мнению по-прежнему прислушивались. Генри не раз видел, как к отцу приходили местные предприниматели и спрашивали согласия на новшества в квартале.

— Как по-твоему, семье Чеза — Престонам — не позволят купить «Панаму»?

Генри надеялся, что до возвращения Кейко отель не продадут. А если все-таки продадут, то китайцам. Но увы, мало у кого из них хватило бы денег на серьезное предложение.

Генри пристально смотрел на отца: тот повернулся и впервые за долгие месяцы встретился с ним взглядом. Генри все понял. Понял прежде, чем у отца хватило сил на кривую усмешку. Что-то затевается. «Панаму» продадут.

Генри не знал, что и думать. Он ждал Кейко два с лишним года, любил ее. Он готов был ждать и дольше, если надо. При этом он мечтал, чтобы она вернулась сюда не ради него одного — пусть уцелеет хотя бы часть ее прошлого, ее детства. Пусть сохранится хоть что-то из того, что рисовала она в альбоме.


44 Письма 1943 | Отель на перекрестке радости и горечи | 46 Встреча у отеля «Панама» 1945