home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



40

Шелдон Томас 1986

Генри укрылся от дождя в длинных коридорах Хертстон-Инн, дома престарелых в Западном Сиэтле, близ пристани парома «Фаунтлерой», курсировавшего между Сиэтлом и островом Вашон. Теперь Генри стал здесь частым гостем — с тех пор как овдовел, времени у него было в избытке.

Хертстон-Инн был одним из самых уютных домов престарелых в Западном Сиэтле — во всяком случае, по мнению Генри, хотя он не особо разбирался в домах престарелых. Разве что хорошо понимал, какие из них ему не по душе. Холодные, серые — вроде тех казенных заведений, от которых он с таким трудом уберег Этель. Блочные громады с крохотными окошками, куда люди приезжали умирать в одиночестве. Хертстон, напротив, больше напоминал охотничий домик или сельскую гостиницу.

Вход украшала люстра из рогов оленя. Очень мило, подумал Генри, пробираясь в единственное знакомое ему крыло. Он не остановился у сестринского поста, а направился прямо в сорок вторую комнату и тихонько постучал в дверь с табличкой «Шелдон Томас».

Никто не ответил, но Генри все равно открыл дверь. Шелдон спал полулежа на высокой больничной кровати; щеки, некогда упругие, надувавшиеся шарами, когда он играл на саксофоне, висели складками. К запястью тянулась капельница, приклеенная пластырем к морщинистой, сухой как бумага коже. Прозрачная пластмассовая трубка шла через ухо к носу, вдувая в легкие кислород.

Молоденькая медсестра, из новеньких, подошла к Генри, коснулась его руки.

— Вы друг или родственник? — шепнула она ему в самое ухо, чтобы не разбудить Шелдона.

Генри — китаец, Шелдон — ясное дело, нет. Они совсем не похожи. Ни капли.

— Дальний родственник, — ответил Генри.

Этого оказалось достаточно.

— Ему как раз пора принимать лекарства, — объяснила медсестра. — Так что вы вовремя. Он, наверное, вот-вот проснется. Если вам что-нибудь нужно, я здесь, за дверью.

Генри оставил дверь полуоткрытой. В комнате горел лишь декоративный светильник с ярко-малиновой дужкой наверху, да светились огоньки на мониторах аппаратуры. Сквозь щель в шторах в комнату заглядывал облачный день.

На стене висела сорокапятка в пыльной рамке — сингл, записанный ансамблем Шелдона в конце пятидесятых, рядом — фотографии Шелдона с семьей, детьми, внуками. Дверь ванной и стена, у которой стоял телевизор, были заклеены детскими рисунками. На ночном столике лежали стопки фотографий и нот.

Генри сел в видавшее виды кресло у кровати и стал разглядывать открытку с днем рождения. На прошлой неделе Шелдону исполнилось семьдесят четыре.

Один из мониторов пискнул раз-другой и затих.

Генри наблюдал за Шелдоном. Сначала в беззвучном зевке открылся рот, потом — глаза, заморгали, привыкли к свету. Шелдон сосредоточил взгляд на Генри и улыбнулся, обнажив золотой зуб.

— Ну-ну… заждался небось?

Шелдон пригладил редкие седые волосы, заворочался в постели.

— Только что зашел.

— Уже воскресенье?

После смерти Этель Генри завел обычай приезжать по воскресеньям и смотреть с Шелдоном матчи его любимой футбольной команды. Медсестра усаживала Шелдона в кресло-каталку, и они спускались в просторную комнату отдыха с огромным телевизором. Но за последние недели Шелдон сильно сдал, и они смотрели футбол у него в комнате, в тишине и покое. Иногда Генри тайком приносил Шелдону жареные куриные крылышки, суп из моллюсков и другие его любимые лакомства из запрещенных медсестрами. Только не сегодня.

До воскресенья было далеко, футбол не показывали, и Генри принес Шелдону другой гостинец.

— Нет, не воскресенье, — сказал Генри громко, чтобы Шелдон услышал и без слухового аппарата.

— Думаешь, до воскресенья не дотяну? — ухмыльнулся Шелдон.

Генри невольно улыбнулся.

— Я кое-что нашел — наверное, тебя порадует. То, что я искал… мы с тобой искали много лет.

В глазах Шелдона мелькнуло детское изумление. Генри уже и забыл, когда в последний раз Шелдон так смотрел.

— Сюрприз припас, да, Генри?

Генри с улыбкой кивнул. Старая пластинка Оскара Холдена значила для Шелдона не меньше, чем для него самого. По разным причинам она была дорога обоим. Оскар Холден перевернул музыкальную судьбу Шелдона в сорок втором году. Шелдон играл с ним еще год после воины, когда снова открылся клуб. А еще через несколько лет, после смерти Оскара, собрал собственную группу. Слава, заслуженная в выступлениях с Оскаром, принесла ему немало долгосрочных ангажементов и даже скромный контракт с местной студией звукозаписи.

— Ну ладно, я не молодею, а Рождество на носу…

— Я ее нашел, но, чтобы послушать, придется слегка повозиться.

— Подумаешь. — Шелдон постучал дрожащим пальцем по лбу: — Она звучит у меня в голове каждую ночь. Я слышал — я же там был, помнишь?

Генри достал из сумки старую пластинку, все в том же конверте. И пока Шелдон нашаривал на ночном столике очки, прочел:

— «Оскар Холден и…»

— «Полуночники», — закончил Шелдон.

Генри протянул пластинку другу. Тот прижал ее к груди и прикрыл глаза, будто слушая музыку, что звучала где-то, когда-то, давным-давно.


39 Тринадцать 1942 | Отель на перекрестке радости и горечи | 41 Ожидание 1942