home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



22

Под гору 1942

Генри сразу придумал, где спрятать альбомы дома, на Кантонском бульваре. — в щель между нижним ящиком комода и полом. Там как раз уместятся все драгоценные семейные фотографии Кейко, если их разложить как следует.

Надо влезть наверх по пожарной лестнице и спуститься вниз с наволочкой. Скорее всего, удастся все перетащить в два приема — ничего сложного. Отец храпит, да и мама спит крепко, так что, если не шуметь, все пройдет как по маслу.

Стараясь не выходить на свет, петляя по темным переулкам, Генри пробирался в сторону китайского квартала. На шатающегося в одиночку по вечерним улицам подростка в другое время не обратили бы внимания, но сейчас, при затемнении, да еще в комендантский час для японцев, его схватит любой полицейский.

Генри катил красную тележку с грузом по Мэйнард-авеню — тем же путем, каким пришел сюда. Улицы японского квартала были безлюдны, полицейские патрули почти не встречались. Пусто, зато спокойно. Колеса тележки поскрипывали, нарушая вечернюю тишину. Еще квартал-другой — и можно сворачивать к северу, под гору, в глубь китайского квартала, к дому.

Не переставая думать о Кейко, Генри миновал издательство «Родо-Са», дамское ателье «Яда» с огромными, на американский лад, манекенами в витрине. Затем — стоматологическую клинику «Эврика», над дверью которой висел исполинский зуб, белесый, почти прозрачный в лунном свете. Если не считать американских флагов и лозунгов в каждом окне и в каждой витрине, — точь-в-точь китайский квартал, только побольше. Более современный.

Японский квартал позади. Генри свернул на Саут-Кинг и направился к северу, в сторону дома. Внезапно впереди он заметил одинокую фигуру — по виду, мальчишка. В неверном свете луны и жужжащих фонарей, вокруг которых вилась мошкара, он казался едва заметной тенью. Генри пригляделся: мальчишка что-то малевал на американском флаге в витрине продуктового магазина «Янаги». Стеклянная дверь закрыта куском фанеры, но большие витринные окна — нет. Наверное, стекла недавно вставили, подумал Генри, и оклеили флагами, для безопасности.

Но что там рисует этот мальчишка? Да еще ночью? Поняв, что это его сверстник, Генри чуть успокоился.

Заслышав скрип тележки, мальчишка замер. Прекратив орудовать кистью, вышел на свет, и Генри споткнулся.

Дэнни Браун.

С кисти в его руке стекала красная краска, оставляя на тротуаре следы, похожие на кровь.

— Ты что тут делаешь? — спросил Дэнни.

Лицо у него было испуганное. Похоже, его застигли на месте преступления. И вдруг изумленно раскрытые глаза злорадно сузились. Генри совсем один, кругом ни души. И Дэнни двинулся на Генри, а тот застыл как вкопанный, стиснув ручку красной тележки.

— Сам-то что тут делаешь? — Генри знал ответ, но пусть Дэнни скажет.

Он знал, что тот тут делает, но не понимал — почему. Страх, ненависть или обычная скука привели Дэнни в японский квартал, где люди скрываются за запертыми дверьми, прячут самое дорогое, боятся ареста? А Дэнни малюет «Япошки, вон!» прямо на американских флагах, расклеенных на окнах магазина.

— Говорил я, он в душе япошка!

Генри узнал голос. Оглянувшись, он увидел Чеза. В одной руке лом, в другой — скомканный плакат с флагом. Тоже мне флагоносец, подумал Генри. На деревянной двери, на месте содранного плаката, остались длинные полосы. За спиной у Чеза стоял Карл Паркс, еще один школьный громила. Троица обступила Генри.

Генри быстро глянул по сторонам — никого. Ни единого огонька в окнах окрестных домов.

Чез ухмыльнулся.

— Тележку выгуливаешь, Генри? Что у тебя там? Японские газеты? Или шпионская пропаганда?

Генри посмотрел на вещи Кейко. Фотографии. Свадебный альбом. Он обещал их сохранить. С одним еще можно тягаться, но с тремя — уже нет. Недолго думая, Генри толкнул тележку вперед и рванул со всех ног. Он бежал, налегая на тележку всем телом, сначала в гору, потом под гору — вдоль Саут-Кинг.

— Держи его! Не уйдешь, японская харя! — вопил сзади Чез.

— Не уйдешь, гад! — орал Дэнни.

Генри не оглядывался.

Тележка неслась вниз с крутого склона, набирая скорость, — Генри боялся, что не поспеет за ней, упадет и упустит ее, и тогда он с силой оттолкнулся от асфальта и запрыгнул в тележку. Как при игре в чехарду — растопырив в стороны ноги, плюхнулся ровно в центр тележки, на груду фотоальбомов, и полетел вперед, вцепившись в красные борта. Тележка мчалась вниз по Саут-Кинг, подскакивая на выбоинах в асфальте. Но и преследователи не отставали. Генри слышал топот и торжествующие крики уже совсем близко, за спиной. Вот чья-то рука схватила его за воротник, Генри дернулся, выворачиваясь. Тележка набрала нешуточную скорость, колеса уже не скрипели, а тихонько жужжали.

— Прочь с дороги! Дорогу! — заорал Генри, осознав, что вот-вот вылетит на участок, залитый светом вывесок и полный народу.

Он едва не сбил прохожего, рабочего в спецовке, но крики и странное зрелище привлекли внимание праздной публики, и люди расступались, отскакивали в стороны. Одна женщина, не успевая отскочить, нырнула в открытое окно стоявшей у обочины машины, Генри пригнулся, чуть не врезавшись в болтающиеся ноги в чулках.

Сзади раздался крик, Генри оглянулся. Чез с Карлом отстали, а Дэнни так и вовсе упал, впечатавшись лицом в тротуар. Они были уже далеко позади и явно больше не гнались за ним.

Генри обрадованно перевел дух, но в следующий миг едва увернулся от парковочного счетчика и тут же вылетел на перекресток Саут-Кинг и Седьмой авеню. Потеряв равновесие, тележка накренилась и задела колесо машины, притормозившей на перекрестке. Колесо полицейской машины. Царапнув черный лак заднего крыла, тележка помчалась дальше.

Башмаки Генри оставили на тротуаре два черных следа — он отчаянно пытался затормозить, уперев ноги в асфальт. Но ноги вдруг подогнулись, как две сломавшиеся пружины, и Генри полетел на землю, а тележка накренилась и проехала на боку еще несколько метров, вываливая содержимое точно под колеса черного автомобиля — фотографии, альбомы, отдельные страницы.

Генри с ужасом глядел, как на него надвигается огромное черное колесо. Он слышал визг покрышек и гул мотора. Асфальт был холодный и жесткий. Все тело пульсировало от боли.

Внезапно со всех сторон раздались крики, улюлюканье. Генри повернул голову — подвыпившие гуляки, похоже, были в полном восторге от зрелища, которое он устроил. Генри встал на четвереньки, оглянулся — преследователей и след простыл. Скуля и постанывая от боли, он принялся сгребать фотографии в кучу. И только тут вспомнил про машину. Поднял глаза, и взгляд его уткнулся в звезду на черном фоне. Он поднял взгляд повыше и обнаружил перед собой патрульного.

— Ну, парень, ты даешь! Если ночами такие трюки откалывать, недолго и шею сломать. Будь в твоей колымаге побольше лошадей, угодил бы прямиком под колеса.

Полицейский выглядел скорее напуганным, чем разъяренным.

«Но если б я хоть чуть отстал, мне точно не выжить», — думал Генри, торопливо пихая в тележку альбомы. Он рискнул снова посмотреть на машину. Насколько можно было разглядеть в полутьме, она не пострадала. В отличие от Генри. Наверняка все его тело теперь — один большой сплошной синяк. Да ладно, заживет.

— Простите, я шел домой…

Полицейский выудил из-под машины фотографию, направил на нее луч фонарика, показал Генри — замусоленный снимок японского офицера, с мечом на боку, под белым флагом с кругом в центре.

— «Домой» — это куда? Ты знаешь, что можешь угодить за решетку за то, что гуляешь после комендантского часа?

Генри, нашарив на рубашке значок, показал полицейскому:

— Я китаец, это одна девочка в школе попросила… — Не знаешь, что сказать, — скажи правду. — Моя подружка, попросила оставить у себя. Она японка, но родилась в Америке.

Шпионы и предатели бывают всякие, только не шестиклассники с тележкой, полной семейных фотокарточек.

Полицейский пошарил в груде фотографий, полистал альбомы. Ни секретных снимков ангаров, ни судоверфей крупным планом. Свадьбы, увеселительные поездки, разве что кое-где люди одеты в кимоно, только и всего.

Генри зажмурился, ослепленный лучом фонарика: патрульный посветил сперва на значок, потом — ему в лицо. Самого патрульного было не разглядеть, лишь черный силуэт с серебряной эмблемой.

— Где ты живешь?

Генри указал в сторону китайского квартала:

— На Саут-Кинг.

Если отец увидит его в сопровождении полицейского, с тележкой японских фотографий, это страшнее тюрьмы. Лучше уж сразу в тюрьму.

Полицейский что-то недовольно буркнул. Ночь и так выдалась беспокойная, работы по горло — не хватало еще возиться с китайчонком, превысившим скорость на тележке!

— Ладно, иди домой, парень, барахло свое не забудь. И только попадись мне еще ночью!

Кивнув. Генри поковылял прочь, толкая перед собой тележку. До дома всего квартал. Не оглядываясь, он шел все быстрей и быстрей, сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Через четверть часа Генри уже был у себя в комнате и задвигал нижние ящики комода. Семейные альбомы Окабэ в надежном месте. Выпавшие фотографии он сунул в альбомы, потом разложит по порядку. Тележка Кейко нашла приют под пожарной лестницей в переулке за домом Генри.

Генри залез в постель. Потер шишку на лбу — с гусиное яйцо, наверное. Разгоряченный после пережитого, Генри оставил окно спальни открытым. Пахло дождем, из порта доносились гудки и звонки паромов, совершавших последние рейсы. Откуда-то издалека несся свинг — может, даже из клуба «Черный лось».


21 Алло, алло! 1942 | Отель на перекрестке радости и горечи | 23 Чай 1986