home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



20

Дома 1942

Генри ворвался в дверь на пятнадцать минут раньше обычного. Ну и пускай, главное, родители ничего не заподозрили. Нужно с кем-то поговорить. Рассказать родителям, что случилось. Они наверняка подскажут, как быть. Разве нет? Надо что-то предпринять. Но что? Что он может сделать? Ему всего двенадцать.

— Мама, я тебе кое-что скажу! — крикнул он, задыхаясь.

— Генри, вот хорошо, что ты пришел пораньше! У нас гости! — крикнула мама из кухни по-кантонски.

Она вышла и, на ломаном английском велев молчать, повела Генри в скромную гостиную: «Пойдем, пойдем!»

Генри пришла на ум дикая фантазия: Кейко сбежала, она здесь, цела и невредима: вся ее семья сбежала: ворвались агенты ФБР, а дом пустой — окно настежь, занавески колышутся на ветру. Генри ни разу не видел ее родителей, но живо представил, как они бегут по переулку, а агенты застыли в недоумении.

Генри зашел в комнату — и сердце упало, будто стукнулось об пол, закатилось под диван, далеко-далеко.

— А вот и Генри. Мы тебя ждем не дождемся. — Пожилой белый мужчина, в дорогом светло-коричневом костюме, сидел напротив отца Генри. Рядом сидел Чез.

— Садися, садися, — сказал отец Генри на своем английском.

— Генри, я Чарльз Престон, застройщик. Моего сына ты знаешь — дома мы его зовем Чез. Можешь называть его как тебе нравится.

У Генри в запасе имелось несколько прозвищ, одно другого обидней. Даже на двух языках. Он махнул Чезу, тот ответил обаятельной улыбкой. Генри впервые заметил, что у него ямочки на щеках.

Что за дела творятся, да не где-нибудь, а у него дома?

— Что…

«Что ты здесь делаешь?» — хотел сказать Генри, но слова застряли в горле: он вспомнил, что отец на днях примерял костюм для переговоров.

— Мы с твоим отцом хотели обсудить одно дело, и он намекнул, что из тебя выйдет отличный переводчик. Он сказал, ты учишь английский в Рейнир.

— Привет, Генри. — Чез подмигнул ему. — Генри один из лучших в классе. Что угодно переведет. Хоть с японского. — Последние слова упали холодными камешками, Чез снова улыбнулся. Видно было, что ему все это тоже в тягость, но он не прочь поиграть с Генри в кошки-мышки, смирно сидя рядышком с мистером Престоном-старшим.

— Генри, мистер Престон владеет несколькими жилыми домами неподалеку от нас. Он хотел бы застроить участок на Мэйнард-авеню, в японском квартале, — объяснил отец Генри по-кантонски. — Поскольку я состою в Верховном Совете «Чун Ва», ему нужна моя поддержка и поддержка всей китайской общины Международного района. Иначе ему не получить разрешение городского совета.

По тону отца, взгляду, жестам Генри догадался, что речь идет о крупном деле. Отец был очень серьезен, но при этом воодушевлен — редкость! Лишь о немногих победах китайской армии над японскими захватчиками да о «студенчестве» Генри в Рейнир он отзывался с тем же пылом. По крайней мере, до сих пор.

Генри сел между ними на скамеечку, чувствуя себя маленьким и ничтожным — между двух взрослых, как меж двух гранитных глыб.

— Что я должен делать? — спросил Генри по-английски, потом — по-кантонски.

— Просто переводи слова каждого из нас как можно точнее, — сказал мистер Престон медленно, чтобы понял отец Генри, и тот кивнул.

Генри потер глаза, запорошенные пеплом, снова подумал о Кейко и ее родных. Ему вспомнились три японские пары, в вечерних нарядах, лежащие ничком на грязном полу «Черного лося». Их увели, засадили в тюрьму. Генри в упор посмотрел на мистера Престона: вот кто пытается перекупить землю у людей, сжигавших все самое дорогое, чтобы не прослыть шпионами и предателями.

Лишь сейчас Генри осознал, что переступил невидимую черту между собой и отцом, а заодно и всем своим прежним миром. Когда именно переступил, уже не вспомнить, но возврата нет.

Генри перевел взгляд с мистера Престона и Чеза на отца и кивнул: говорите, мол, а я переведу. Уж я-то постараюсь!

— Генри, скажи отцу, что я надумал купить пустырь позади редакции газеты «Нитибэй». Если мы разорим японскую газету, даст он добро на покупку земли?

Генри напряженно слушал. Потом сказал отцу по-кантонски:

— Он собрался купить участок позади редакции японской газеты, и само здание тоже.

Отец, хорошо знавший этот район, ответил:

— Это участок семьи Ситамэ, но главу семьи арестовали несколько недель назад. Сделайте предложение банку, и банк продаст вам землю. — Отец старался говорить медленно, чтобы Генри не упустил ни слова.

Генри был потрясен. Он поискал глазами маму. Нигде не видно — наверное, стирает внизу или заваривает чай гостям. Генри повернулся к мистеру Престону и спокойно сказал:

— Отец против продажи земли. Раньше на этом месте было японское кладбище, и строить там — дурная примета. Поэтому участок пустует.

Генри представил бомбардировщик, неумолимо несущийся к цели.

Мистер Престон засмеялся:

— Он шутит? Спроси, это шутка?

Странное дело: впервые за долгие месяцы Генри по-настоящему говорил с отцом — и лгал. Лгал без зазрения совести. Он перевел взгляд на Чеза. Тот уставился в потолок — видимо, от скуки.

Отец ловил каждое слово Генри.

— Мистер Престон хочет превратить здание в джаз-клуб. Джаз очень популярен, в него вкладывать выгодно.

Генри представил, как из бомбардировщика посыпались бомбы… бах! бах!

На лице отца проступило даже не изумление, а досада. Точно в цель! Международному району многого не хватает, но еще один ночной клуб с пьяными матросами далеко не на первом месте, даже если вытеснить из Нихонмати японцев.

С этой минуты переговоры разладились.

Мистер Престон злился, обвинял отца Генри в потворстве японскому суеверию, а тот его — в потворстве пьянству: подумать только, он собирается продавать в джаз-клубе спиртное!

Разговор на двух языках закончили, оставшись каждый при своем мнении. Оба смотрели друг на друга исподлобья.

Дальше спорили каждый на своем языке, не обращая внимания на Генри. Чез смотрел на него в упор, не мигая. Распахнув пиджак, он показал Генри значок, украденный много дней назад. Ни отец Генри, ни мистер Престон ничего не заметили. Чез скорчил Генри рожу, запахнул пиджак и улыбнулся ангельской улыбкой, услышав слова мистера Престона: «На этом все. Вижу, не стоило сюда приходить. С вами, китайцами, нельзя вести серьезные дела».

В комнату вошла мама, неся чудесный чай с хризантемой, — как раз в тот миг, когда Чез и мистер Престон вскочили и бросились прочь с видом игроков, спустивших в притоне последний доллар.

Генри взял чашку чая, вежливо поблагодарил маму по-английски. Слов она, разумеется, не поняла, но любезный тон ее порадовал.

Генри допил чай и ушел к себе в комнату. До вечера было далеко, но он чувствовал себя разбитым. Он лег, закрыл глаза и стал думать о том, как мистер Престон — копия Чеза, только постарше — мечтает отхватить кусок японского квартала, а отец рвется ему помочь в этом «важном деле». Генри ожидал, что ощутит радость, разрушив их планы, но испытывал лишь усталость пополам с облегчением и раскаянием. Впервые в жизни он так открыто ослушался отца. Однако выбора не оставалось. Он видел костры в Нихонмати, видел, как люди жгут самое дорогое — память о том, кем они были и кто они есть. Видел заколоченные магазины, витрины с американскими флагами. В деловых вопросах Генри не разбирался, но даже он знал, что времена сейчас тяжелые, и чем дальше, тем хуже. Нужно во что бы то ни стало разыскать Кейко. Наползла тьма, и Генри представил ее лицо на снимке из семейного альбома — горящий портрет, огонь съедает его, обращает в пепел.


19 Умэ 1986 | Отель на перекрестке радости и горечи | 21 Алло, алло! 1942