home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



13

Я японец 1986

Генри разбудил шум полицейской машины, далекий вой сирены. Он немного вздремнул в автобусе по пути с Озерного кладбища в Международный район. Генри зевнул, прикрыв рот рукой, и глянул в окно. Весь район к северо-востоку от Кингдом он про себя называл просто китайским кварталом. Так звался он в годы его детства, под этим именем навсегда и остался для него — несмотря на засилье вьетнамских караоке-клубов, корейских видеомагазинов и суши-баров, куда захаживали в основном белые.

Марти о детстве отца знал немного. Генри упоминал о своих юных годах лишь мимоходом, когда заводил речь о собственных родителях — чаще о бабушке Марти, а иногда о дедушке, которого Марти не застал. Отец и сын мало говорили из-за многолетней привычки к уединению. Генри рос единственным ребенком, не с кем было болтать, делиться мыслями. И с Марти та же история. Все неловкие приемы, что были в ходу у Генри с отцом, передались и Марти. Долгие годы Этель служила между ними мостиком, а теперь Генри предстоит преодолевать пропасть самому. Только большой вопрос, что и когда можно рассказывать сыну. Генри вырос в китайской семье, где внешние приличия и этикет — самое главное. Со своими родителями он не разговаривал — точнее, почти не разговаривал — целых три года, чуть ли не всю войну.

А теперь Генри втайне мечтал открыть сыну душу. Рассказать, как несправедливо обошлась с ними жизнь и как удивительно, что они приняли все как есть и постарались извлечь лучшее из своего положения. Он мечтал рассказать сыну о Кейко — и об отеле «Панама». Но Этель не стало всего полгода назад. На самом деле ее нет уже семь с половиной лет, но Марти все равно бы не понял. Еще не время с ним делиться. Да и что ему сказать? Пока непонятно.

Вспоминая разрисованный бамбуковый зонт, Генри силился примирить свои чувства — горечь утраты Этель и надежду хоть что-то отыскать в подвале разрушенного отеля. Он давно оплакал то, что много лет хранилось там, под самым его носом, а теперь спрашивал себя, на что он может надеяться и многое ли способен выдержать. Но дольше ждать нет смысла — прошло уже несколько дней, и о находках в отеле успели забыть. Пора разузнать самому.

И Генри сошел с автобуса не доезжая три остановки до дома и двинулся к отелю «Панама», что в детстве был для него перекрестком миров, а ныне стал перекрестком времен. Много лет он обходил отель стороной, теперь же его неудержимо влекло сюда.

Внутри сновали перепачканные рабочие в касках — меняли потолочную плитку, всю в потеках воды, шлифовали полы, обрабатывали стены в вестибюле пескоструйным аппаратом. Заткнув уши, чтобы не оглохнуть от рева компрессора, Генри смотрел, как пыль и песок оседают на лестнице.

Не считая бездомных да гнездившихся в верхнем этаже голубей, с 1949 года в отеле никто не жил. Даже в годы детства Генри постояльцы были редки. Особенно во время и сразу после войны, примерно с 1942 года до победы над Японией. С тех пор отель пустовал.

— Мистер Пэттисон здесь? — крикнул Генри стоявшему рядом рабочему сквозь визг электропил и рев пескоструйки.

Рабочий встрепенулся, вынул из уха затычку:

— Кто?

— Я ищу Палмера Пэттисона.

Рабочий указал на бывший гардероб, на время ремонта превращенный в директорский кабинет. Судя по обилию планов и чертежей на доске у входа, отель был на пути к возрождению.

Генри снял шляпу, заглянул в дверь:

— Здравствуйте, я ищу мистера Пэттисона.

— Я миссис Пэттисон — Пальмира Пэттисон, хозяйка отеля. Вы, наверное, меня ищете? С кем я разговариваю?

Генри смущенно представился, от волнения глотая слова. Стоило попасть в старый отель, сердце заколотилось от страха и восторга. Запретное место, по понятиям отца; место таинственное и прекрасное. Прекрасное и сейчас, даже несмотря на многолетнее запустение и сырость.

— Меня интересуют находки из подвала — личные вещи.

— В самом деле? Находки поистине удивительные. Я купила это здание пять лет назад, но только на днях удалось раздобыть деньги и разрешение на ремонт. Мы собирались сносить часть стен внутри, и я спустилась в подвал осмотреть печь, а там… Чемоданы, дорожные кофры, местами до потолка. Вы хотите что-то купить?

— Нет, я…

— Вы из музея?

— Нет…

— Чем же вам помочь, мистер Ли?

Генри в легком замешательстве потер лоб. Он не привык иметь дело с бойкими предпринимателями.

— Даже не знаю, как объяснить… Я кое-что ищу, точно не знаю, но если найду, сразу пойму.

Миссис Пэттисон захлопнула гроссбух, лежавший перед ней на столе. Генри увидел по ее глазам, что она все поняла.

— Так вы родственник?

Странное дело: спустя сорок с лишним лет его по-прежнему принимали иногда за японца. Он вспомнил, как отец заставлял его носить значок изо дня в день — весь учебный год и даже на каникулах. Вспомнил, как родители учили его быть самым что ни на есть китайцем, внушали, что на этом зиждется благополучие семьи. Вспомнил, как обижался, когда в школе его дразнили япошкой. Но жизнь нередко играет с нами шутки.

— Да. — кивнул Генри. — японец. Разве не видно? И очень бы хотелось, если можно, взглянуть.

Будет японцем, лишь бы попасть в подвал. Да хоть эскимосом, хоть марсианином с зеленой кровью.

— Вот здесь напишите фамилию ваших родных. — Миссис Пэттисон протянула Генри блокнот. — И спускайтесь, ищите, только, прошу, ничего не уносите, пока нельзя — мы не теряем надежды, что объявятся наследники людей, оставивших здесь вещи.

Генри изумленно смотрел на листок: лишь три фамилии. — Весть о находке облетела всю округу, но забирать вещи никто не торопился.

— Никто не пришел за вещами?

— Немало воды с той поры утекло. За сорок с лишним лет многое может случиться. Жизнь идет… — Миссис Пэттисон тщательно подбирала слова. Благоговейный тон не вязался с образом жесткой деловой женщины. — Люди уходят из жизни. Многих владельцев, вероятно, уже нет на свете.

— А их родные? Кто-нибудь да слышал, могли бы позвонить.

— Я и сама вначале так думала, но, видимо, не хотят ворошить прошлое. Может быть, это и правильно — жить настоящим.

Генри кивнул. Положа руку на сердце, он и сам так жил. Он по себе знал, что значит расстаться с прошлым. Жить дальше, стремиться в будущее, а что было, то было.

Но его милой Этель больше нет, а с ее смертью кончилась и его ответственность перед ней.

Генри поблагодарил миссис Пэттисон и написал в блокноте одно-единственное слово: Окабэ.


12 Ямайский имбирь 1942 | Отель на перекрестке радости и горечи | 14 Подвал 1986