home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 27

Похитительница дрожала всем телом. Она все думала и думала о Трейси. Где сейчас малышка? Все ли у нее хорошо? Вдруг ей грустно? Вдруг на нее напали токсины? Она так по ней скучает…

Она сидела в серой комнате на холодном металлическом стуле, плотно обхватив себя руками. Такого одиночества и такой беспомощности она не чувствовала даже в туннелях. На стене висело длинное зеркало. Она посмотрела в него и не узнала свое отражение. Зеркала попадались ей так редко, что в голове засел образ девочки, а не взрослой женщины. Она опустила голову. Полицейский велел ждать, но чего, она так и не поняла. Она принялась молиться, уповая, что Господь ее услышит: «Господи, Ты нам прибежище в род и род…»[11] Из-за двери донесся шум, и в комнату вошли двое мужчин. Она видела их в тот день, когда забрали Трейси, когда в ее дом ворвалась та женщина.

Первым заговорил старший из мужчин:

– Мэм, вам ясно, почему вы здесь?

Она кивнула.

– Вы арестованы. – Он посмотрел на своего молодого напарника, оставшегося у двери. – Вы арестованы за похищение Трейси Портер.

Она молчала.

Младший полицейский зачитал ее права и спросил, понимает ли она их.

– Да, – прошептала она.

– Вы понимаете, за что вас арестовали? – спросил полицейский.

Она всмотрелась в его лицо. Глаза вроде добрые, почему же он так сердит?

– Да, – неуверенно повторила она.

– Мэм, вы понимаете, что, если попросите, мы пригласим для вас адвоката?

Она кивнула и нервно сплела пальцы.

– Вам нужен адвокат?

– Нет, спасибо.

– Как хотите.

Старший поставил на стол диктофон, включил.

– Мэм, я сержант Мелер, – с улыбкой представился его молодой коллега. – Мы будем записывать наш разговор на диктофон, согласны?

– Да.

– Я детектив Розутто, руководитель следственной группы, – сказал старший. – Пожалуйста, назовите свое имя.

Она снова опустила голову.

– Мэм, пожалуйста, назовите свое имя.

– Я… не знаю.

По ее щеке поползла слеза.

– Мэм, вы не знаете, как вас зовут? – недоверчиво спросил Розутто.

– Имя я помню, а фамилию – нет.

Сэл взглянул на Майка, который устроился справа от женщины.

– Ладно, для начала назовите имя.

– Меня зовут… – Она хотела ответить, но не смогла. Когда она в последний раз так плакала? Когда умерла мамочка? – Меня зовут… – Она глубоко вдохнула, но вытолкнуть имя из себя так и не сумела. Она попыталась снова: – Меня зовут… Кейт. Мамочка звала меня Кейт.

Розутто вытер мигом взмокшее лицо.

– Вот дерьмо! – пробормотал сержант Мелер.


Молли разбудил сладковатый запах орехов и сливок, проникший в спальню. Болели даже те части тела, которые в принципе не могут болеть. Отчаянно ныли ушибы и царапины. Да и в душе не было покоя. Ее не отпускало смутное беспокой ство, словно она забыла купить в супермаркете что-то нужное. Молли подумала, что всему виной нервное напряжение. Из гостиной доносился бубнеж телевизора. Она спустила ноги на пол, встала, подошла к окну и раздвинула шторы. Солнце стояло уже высоко.

Когда Молли устроилась с чашкой кофе за кухонным столом, Коул спросил, хочет ли она поговорить о случившемся. Молли скользнула по нему взглядом. Говорить ей не хотелось. Во всяком случае, не о вчерашнем.

– Ну, какие планы на сегодня? – спросил Коул.

– Так, давай посмотрим… ничего… ничего и еще раз ничего.

– Ах да, как же я мог забыть. Нет, серьезно, какие у тебя планы?

Молли собралась с духом и заговорила:

– Ну, сегодня нужно наведаться в полицию, навестить Иди и Родни… Господи, Родни! – Она устало качнула головой. – И позвонить Эрику… Но я не хочу ничего обсуждать. Мне нужен отдых. – Молли потянулась через стол и сжала руку Коула. – Нам обоим нужен отдых.

– Обсуждать ничего и не надо. А с Эриком я уже созвонился, так что один пункт вычеркни. – Коул погладил жену по щеке. – Сражаться в одиночку тебе больше не придется. Я буду помогать во всем.


Пастор Летт преклонила колени перед алтарем. Она чувствовала себя лицемеркой. Она читает своим прихожанам проповеди о верности, грехах, праведной жизни, а сама много лет хранила страшный секрет, пусть по необходимости, но разве от этого легче? Пастор закрыла глаза и стала молиться: «Господи, пожалуйста, выслушай меня. Милости я не заслуживаю, по крайней мере, от Тебя, но сейчас она мне очень нужна. Ты дал мне знак, сказал, что я поступаю правильно, исполняя желания тех, кто мне доверяет. Но я больше не могу этим оправдываться, больше не считаю правильным. Сейчас другие времена, другие нравы. Мне нужно другое знамение. Неужели я такая жадная? – Она покачала головой, будто сама себе опротивела. – Я так больше не могу. Не могу жить, зная, что мальчишка томится там в одиночестве. Ужасно, что я продолжаю держать его вдали от целого мира!»

Она замерла, ощутив чье-то присутствие. Вытерев глаза, чтобы чужие не увидели ее слез, она медленно обернулась. Перед ней стояли Ньютон и Ханна. Пастор встала. Вот он, знак Божий.


Кейт страдала от усталости, физической и умственной, но больше всего – от эмоциональной. Казалось, сердце и душу изорвали в клочья. Она вспомнила утренние открытия и разоблачения.

Она сидела в той комнате с большим зеркалом и смотрела на дружелюбного полицейского.

– Мэм, может, ваша фамилия Пламмер? – спросил полицейский.

Кейт затряслась всем телом. Воспоминания вырвались из тайников, в которые их заперли много лет назад. Кейт спрятала лицо в ладонях.

– Кейт! – Детектив осторожно коснулся ее руки. – Так ваша фамилия Пламмер?

Кейт дернулась как удара.

– Не знаю. Не знаю, – всхлипывала она, не отнимая рук от лица.

Ее душили рыдания. Она не могла взглянуть на этих людей, забравших у нее Трейси, открывших дверь прошлому. Она так старалась забыть, спрятать прошлое и не доставать никогда: слишком сильна была боль, слишком беспросветна тоска. Нет, не станет она рыдать при них. Ее учили быть сильной. Кейт втянула в себя воздух и залепила ладонями рот. Но со слезами сделать ничего не смогла: они текли и текли, неумолимые, как воспоминания, которые она долго прятала на дне памяти, но которыми так желала поделиться хоть с кем-нибудь. Воспоминания разъедали ее, точно токсины.

Кейт смотрела на полицейского, пока он не смутился и не отвел глаза.

– Может, и так, – с судорожным всхлипом сказала она.

– Кейт! – подал голос второй полицейский.

Она чувствовала его взгляд откуда-то сбоку, но не могла найти в себе силы повернуть голову. Детектив Розутто спросил, как она поселилась в туннелях и где сейчас человек, который ее туда привел.

– Моя мать умерла от токсинов. Я от них умереть не хочу. – Она не выполнила обещания, которое дала мамочке. – Нужно найти Трейси! Мамочка велела спасти ее, и я спасла, но сейчас она снова в опасности. – Кейт схватила детектива Розутто за руку: – Пожалуйста, разыщите Трейси! Ее нужно спасти.

Она задыхалась. Взгляд ее метался по комнате. Что она ищет? Выход? Трейси? Она не знала.

– Кейт, успокойтесь. По-моему, вы уверовали в то… в то, что не совсем соответствует действительности. У Трейси все хорошо. Она ничем не заболеет, обещаю.

Кейт зажмурилась и принялась просить Господа приглядывать за Трейси.

– Если вы Кейт Пламмер, у вас есть родители, которые ждут не дождутся встречи с вами. – Сержант Мелер смотрел на нее так, словно не слишком ей доверял. – Мы должны убедиться, что вы Кейт Пламмер. Для этого необходимо сделать анализ ДНК.

– Да, – ответила Кейт, хотя не поняла ровным счетом ничего. – А если я… не Кейт Пламмер?

– Тогда мы обязательно выясним, кто вы, – пообещал сержант Мелер.

– Об этом говорить непросто, – вступил Розутто. – И я заранее прошу прощения за вопрос… Вы помните, как попали под землю? Помните, кто привел вас туда?

Кейт снова зажмурилась. Казалось, разговаривая с полицейскими, она предает мамочку, но что-то подсказывало: отмалчиваться нельзя. Ее учили не лгать, и хотя сейчас интуиция шептала, что правда не нужна, но Кейт сомневалась, что Бог одобрит ложь. Сквозь слезы она рассказала, какой доброй и красивой была ее мамочка, рассказала о детстве в туннелях – как играла в прятки, как слушала эхо. Рассказала, как совсем маленькой просыпалась по ночам перепуганная, а лежащая рядом мамочка обнимала ее, и она снова засыпала, чувствуя, как в унисон бьются их сердца.

Детектив Розутто снова спросил, как звали ее мамочку.

– Ее имя я никогда не знала, – честно ответила Кейт. – Она не говорила, а сама я не спрашивала. Это она на детской фотографии, которую вы забрали из нашего дома. Я звала ее мамочкой – так же, как Трейси зовет меня.

Едва имя девочки слетело с ее губ, сердце Кейт болезненно сжалось. Она подвела и мамочку, и Трейси.

– Помните, как стали с ней жить? – не унимался детектив Розутто.

Кейт покачала головой, так и не открывая глаз.

– Помню, на мне было платье, которое Трейси надевает для молитв. Длинное, в цветочек.

Полицейские переглянулись.

– Если хотите, можем устроить перерыв, – предложил Розутто.

Кейт затрясла головой и медленно поднялась. Полицейские вскочили.

– Я… – Кейт не договорила. – Я помню. – Слова падали, точно осколки, которые никогда уже не склеить.

Кейт потерла виски. Детектив Розутто снова придвинул ей стул. Кейт села, сложила руки на коленях и закачалась из стороны в сторону. На полицейских она не смотрела.

– Я помню… Я помню, как играла с друзьями на детской площадке у церкви. Помню, как старалась не испачкать платье. Его мне купили специально для того праздника. Она подошла к самому краю поля. Она пряталась, я увидела только ее лицо. Она и раньше со мной играла, и в тот день я очень ей обрадовалась. – На лице Кейт проступила улыбка. – Она отвела меня на место для привала. Рассказала, что у нее умерла мама и ей очень нужен друг. Поэтому я пошла с ней. – Кейт замолчала и после паузы громко повторила: – Я пошла с ней.

– И в тот день она отвела вас в туннели? – спросил детектив Розутто.

– Да, – кивнула Кейт, – это была игра. Она сказала, у нее есть секретный домик, там нас никто не найдет и мы сможем играть вечно. Мол, не надо больше ходить в школу и делать то, что не нравится. Было очень весело, пока… пока я не захотела домой, и тогда…

Кейт вытерла слезы и уставилась на свои руки. Она стыдилась, что досаждала мамочке, плакала, а потом сидела в страшном месте. Что о ней подумают сержант Мелер и детектив Розутто? Что она была плохой девочкой, эгоисткой или хуже…

– Вы пробовали убегать? Помните такое? – с нажимом спросил сержант Мелер.

Кейт странно глянула на него:

– Н-не п-помню, что хотела сбежать от нее. Только спрашивала, можно ли мне домой. Мамочка не разрешила. Она рассказала мне про токсины. Они живут во внешнем мире, проникают в тело, а ты не чувствуешь, что больна, пока не становится слишком поздно. Именно так умерла ее мама. Она лет тридцать жила во внешнем мире, под землю спустилась больной, потом заболела еще сильнее. Но в туннели она ушла ради мамочки, то есть моей мамы. Она знала, что мамочка часто болеет, и хотела ее спасти. Думаю, виноваты токсины, потому что мамочка умерла точно так же, как ее мама. – Кейт очень не нравилось то, как пристально смотрят на нее полицейские. Почему они цепляются к ее словам? – Мамочка говорила, что я должна спасти девочку. Это мой долг перед Господом, если не исполню его, Он меня накажет. А теперь получается, я подвела Трейси!

– Кейт, мне очень жаль, что вы такое пережили, – сказал детектив Розутто. – Но вы понимаете, что, забрав Трейси у родителей, вы поступили так же плохо, как ваша мамочка, когда забрала вас у ваших родителей?

Кейт зло уставилась на него:

– Мамочка не сделала ничего плохого. Она спасла меня, а я спасла Трейси. Вдруг ее родители не знают про токсины? – Кейт откинулась на спинку стула и яростно дернула себя за волосы. – Я ее спасла!

Молли повесила трубку и упала на диван рядом с Коулом.

– Это Майк. В очередной раз извинился, потом передал трубку Сэлу. Они считают, что похитительница Трейси – Кейт Пламмер.

– Да ну! – воскликнул Коул.

– По словам Сэла, семья Трейси поддерживает обвинение, но чего требуют Портеры, тюрьмы или принудительного лечения, не уточнил. Разумеется, сперва установят ее личность.

Коул притянул ее к себе:

– Ты думаешь об Аманде, да?

Молли сморгнула подступившие слезы.

– У нее шансов не было, а я не сделала ровным счетом ничего, чтобы остановить того урода. Могла ведь закричать, в полицию позвонить – что угодно. Хоть что-нибудь! – Молли вытерла глаза. – Но я ничего не сделала, и Аманда погибла.

– Зато Трейси жива, – сказал Коул.


Коул уехал в магазин больше часа назад, а Молли так и лежала на диване. Когда стукнула входная дверь, она заставила себя сесть. К ее удивлению, в спальню заглянул не Коул, а Эрик. Усталости как не бывало – Молли бросилась к сыну, обняла.

– Эрик!

– Ма, ты меня задушишь! – захохотал он.

– Откуда ты взялся?

Эрик вырвался и пожал плечами. В дверях возник Коул.

– Молли, я же тебя знаю. Ты ведь мечтала потискать его. – И Коул подмигнул сыну.

– Ребята, я вас обожаю! – воскликнула Молли. – Но как ты так быстро сумел добраться?

– Вчера забронировал для него билет на самолет, – ответил за сына Коул. – Я думал, ты догадалась еще вечером, когда привела псов с прогулки. Помнишь, я звонил куда-то по телефону?

Молли озадаченно смотрела на него.

– А утром я заказал для Эрика такси, и его доставили к Картерам.

– Но я же час назад с ним разговаривала!

– В этом таинство сотовой связи, мам! – Эрик весело рассмеялся и снова обнял мать.

Молли попыталась обхватить Эрика одной рукой – еще месяц назад, когда он уезжал в колледж, спина у него вроде бы была не такой широкой. Как же она соскучилась!

– Ты голодный? Что тебе приготовить?

– Не, мы с папой перекусили.

– Господи, чуть не забыла! – воскликнула Молли. – Мне же нужно навестить пастора Летт! Дадите мне еще полчаса?

Коул с Эриком переглянулись.

– Пошли, парень, кино посмотрим. Вполне успеем, – сказал Коул.


«Дома сейчас по-другому», – написала Трейси в своем новом дневнике. Пенная ванна, чистая одежда, мягкие простыни и любимые игрушки радовали и утешали, тем не менее все изменилось. Мама с папой были к ней слишком внимательны, словно она могла разбиться. Трейси скучала по Мамочке, гадала, где она, как себя чувствует, боится ли токсинов. О Мамочке беспокоиться не следовало: папа с мамой объяснили, что она плохая и забирать ее не имела права. Только Трейси не считала Мамочку плохой, ведь та не обижала ее, а хотела спасти от токсинов. С токсинами Трейси запуталась. Она пыталась рассказать про них маме с папой: как они убили маму Мамочки и маму ее мамы, но родители не верили. Трейси решила, что они просто ничего не знают про токсины. Мама вообще назвала их сказкой, которую Мамочка сочинила, чтобы удержать Трейси возле себя, но девочка с мамой не согласилась. Она очень хотела навестить Мамочку и научиться правильно разговаривать с Господом.

Мама сказала, что вскоре им придется встретиться с полицейскими, ответить на вопросы про туннели. Еще она сказала, что Трейси искали целые толпы людей. Трейси удивилась, что толпы людей ее не нашли. По телевизору тех, кто потерялся, всегда находят. Трейси постоянно говорила маме, что Мамочка ничего плохого ей не делала, а про страшное место умолчала. Она боялась, что у Мамочки будут неприятности. Когда родители спросили, зачем она пошла с Мамочкой в туннели, Трейси не знала, что ответить. Цепочка… она хотела вернуть цепочку. Мама заплакала. Она повторяла, что должна понять, почему Трейси пошла в туннели, и умоляла простить за то, что она такая плохая мать. Трейси расстроилась. Она заверила маму, что она хорошая, пусть и не знает про токсины, только она же в этом не виновата. Тогда мама заломила руки, подошла к папе и зарыдала. Трейси очень старалась слушаться и не понимала, почему маме грустно. Наверное, она из-за токсинов переживала.

Накануне ночью Эмма заползла к Трейси в кроватку. Решила, что сестра заснула, залезла к ней и свернулась калачиком. Трейси ничего не сказала, она очень скучала по Эмме. Когда сестренка захныкала, Трейси обняла ее и прижала к себе, как большую куклу, а потом заплакала сама.

Они с Эммой играли, как раньше, но если Эмма брала игрушки Трейси, то мама на нее кричала. Трейси не нравилось, что мама кричит. Пусть Эмма берет что захочет, кроме Мамочкиной куколки. Эта куколка особенная, она для одной Трейси.

Трейси хотелось увидеться с Молли. Мама разрешила, но после того, как с их двора уйдут люди с большими камерами. Тайком от мамы Трейси раздвинула шторы и выглянула в окно. Почему их дом вдруг стал всем интересен, она не понимала, но радовалась, что его показывают по телевизору, хотя смотреть новости ей запретили. Она хотела выйти во двор – пусть ее фотографируют, – но мама не позволила. Мама назвала людей с камерами стервятниками. Стервятники – это такие птицы, а разве те люди похожи на птиц?


«Кто знал, что дом окажется таким уютным?» – думала пастор Летт, протирая полки в библиотеке Перкинсонов. Часы показывали четыре пополудни. Они с Ханной и Ньютоном занимались уборкой почти целый день – чистили полы, вытирали пыль, выгребали грязь, скопившуюся за много лет. Пастор Летт радовалась, что их стараниями дом снова станет годным для житья. Только в верхние спальни идти не хотелось: сейчас ей было не до встречи с призраками миссис Перкинсон и ее дочери. Хвала небесам, Ханна вызвалась прибраться там и пока ничего странного не увидела. Ньютон облагораживал дом снаружи – чинил ступеньки, менял прогнившие доски, обдирал планки с окон. Ханна принесла старые половики, Ньютон с Бетти купили подержанную мебель.

Пастор Летт в очередной раз поблагодарила друзей за верность. Без них не выйти ей из тени тайн и секретов. Пастор постояла на крыльце. Мрак, много лет витавший над домом, понемногу рассеивался, теперь здесь даже дышалось легче. Пастор спустилась во двор и невольно восхитилась: как красив дом, когда окна не заколочены! Или все дело в зловещих секретах, которые, пастор надеялась, вот-вот исчезнут?


* * * | Аманда исчезает | Глава 28