home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Мишель де Монтень. Свобода в «Башне из слоновой кости»

История человечества – это история людей и того, что им сопутствует. Не антропологической она быть просто не может, хотя о таком подходе, как о чем-то ультрамодном и современном, заговорили сравнительно недавно. Люди, обстоятельства, судьбы – вот, что нас всегда волнует и привлекает.

Наш герой – Мишель де Монтень, не знаменитый сегодня человек, не оглушительное имя. Но было время, когда оно звучало в самых изысканных и интеллектуальных салонах и собраниях. Монтень является «отцом» века Просвещения, века энциклопедистов, вдохновителем целой эпохи. Его как только не называли – «французским философом-стоиком», «эпикурейцем», «одним из величайших французских писателей» и, наконец, «последним гуманистом». Почему «последний»? Потому что имеется в виду эпоха между Средними веками и Новым временем, когда рождается редкий тип человека, предпочитающего жизнь разума и интеллекта всему остальному. Тишина библиотек была для него самой лучшей музыкой, шуршание страниц приводило в трепет, а рождение мысли становилось событием вселенского масштаба.

Монтень жил во времена кровавых гражданских войн во Франции. Он родился в 1533-м, умер в 1592 году. Это было время крайнего ожесточения, религиозных распрей. Прошла Варфоломеевская ночь 1572 года, одно из самых страшных событий в истории, а он… не заметил. Чтобы понять, почему столь оригинальный человек мог появиться и существовать в такое бурное время, хочу добавить к его эпитетам выражение – «философская башня». Он сам был философской башней.

Мишель Монтень родился в богатой дворянской семье. Дворянство было приобретенным, что уже практиковалось, а более дальние предки Монтеня были очень успешными торговцами. Родился он в Бордо, на Юго-Западе Франции. Его родина – Аквитания, богатейший, цветущий, красивейший край! Край поэтов, трубадуров, философов. Исторически сложилось так, что именно там был перекресток цивилизаций, и потому влияние арабской культуры и культуры великого Рима ощущалось во всем. Он родился в месте, которое само по себе располагало к его будущей биографии.

Прежде фамилия семьи была Эйкем. Но после того, как прадед купил замок со звучным, аристократическим названием – Монтень, отец нашего героя отказался от своей фамилии, став Монтенем. Блестяще образованный, он отлично знал и любил древние языки. Человек далеко не ординарный, он совершенно сознательно и целенаправленно стремился вырастить из Мишеля человека, который был бы так же тонок в восприятии мира и так же аристократичен, как и он сам. Рыцари ушли – кончился век меча. Потомки голубых кровей утрачивали свое привилегированное положение, потому что дворянство можно было купить. И Возрождение, начиная с XIV века внесло другой тип аристократичности – аристократичность духа. Отец мечтал вырастить Мишеля аристократом духа.

Что же он для этого сделал? Создал новую, совершенно замечательную педагогическую систему – не больше – не меньше! И применил ее. Многие исследователи отзываются о ней презрительно, дескать, «тепличное воспитание». А мне она очень нравится. Зная или догадываясь, что ранние детские ощущения и впечатления не покидают нас всю жизнь и становятся основой в сотворении личности, отец распорядился, чтобы Мишель просыпался только под звуки прекрасной музыки. Я вполне с этим согласна и вообще запретила бы будильники, которые, безусловно, травмируют психику человека внезапностью и резкостью звука. Почему бы людям не просыпаться под музыку? Когда мальчик немного подрос, он был отдан на некоторое время в крестьянскую семью. Зачем? Затем чтобы знать, как живут простые люди. Отец запретил сыну разговаривать по-французски. Приказ был очень строгий: родители и учителя говорят с ним только на латыни. А что делать этим бедным крестьянам? Потом в окрестных деревнях наблюдалось занятное явление: некоторые предметы крестьяне называли по-латыни, сами не ведая того. Главной целью воспитания было не нарушать равновесие души ребенка. Душа должна быть спокойна. А для этого всегда в его комнате – цветы, красивые вещи, тихая музыка.


Все герои мировой истории

Неизвестный художник.

Мишель де Монтень. XVII в.

Фото репродукции


С 7 до 13 лет – интенсивное изучение древних языков. Затем Мишель заканчивает университет в Тулузе, приобретает профессию юриста и в течение 10 лет исполняет должность члена парламента в Бордо. Он честно, как учили родители, выполнял свою работу, но не чувствовал к ней никакого интереса и влечения. Монтень не переносил смертной казни и потому не мог зачитывать смертные приговоры даже уголовным преступникам. Это было противно его природе. В эпоху религиозных войн он оставался католиком, но избегал расправ над гугенотами, всячески от этого уходил, устранялся – спокойно, но твердо и непреклонно. «Не могу, не хочу, мои глаза этого не увидят, мой голос не произнесет смертный приговор, мои руки не коснутся того, что считаю нечестным», – так можно было понять его настроение. О законах он говорил так: «Эти созданные людьми паутины таковы, что в них может запутаться любой, самый невинный человек». Говорил, зная юриспруденцию по-настоящему, изнутри, не понаслышке – ведь в университете он был отличником. И вот, не принимая свою профессию, считая законы паутиной, а юридическую практику пагубной, он все-таки член парламента Бордо.

Два слова о Бордо. На протяжении 300 лет Средневековья – с XII до середины XV века – этот центр английских владений во Франции жил особенной жизнью, его нисколько не затрагивало английское влияние. Поскольку король, имевший сюзеренные права на Бордо, бывшую Аквитанию, жил далеко – в Лондоне, здесь витал дух некоей свободы, большей независимости. Поэтому член парламента в Бордо это было, конечно, совсем не то, что член парламента в Париже.

Монтень работал честно, но примерно с 1570 года, за два года до Варфоломеевской ночи, коллеги начали выказывать ему свое раздражение. Они были страшно недовольны тем, что он не участвует в гонениях на еретиков-гугенотов. Уже было замечено, что у него прекрасное перо – почему бы ему не написать хлесткий, острый, смертоносный памфлет против тех, кто неправильно верует в Господа? Но он не пишет, ссылаясь на все, что угодно, и каким-то образом умудряется жить миролюбиво в ставшем враждебным для него лагере. Монтень уходит в отставку сразу после смерти отца. Ранее он не отважился на такой шаг из-за боязни огорчить человека, которому был многим обязан.

Однако поводов для огорчений у отца было более чем достаточно. Вложив все силы в воспитание сына, он вправе был ожидать от него большой карьеры. И все шансы были. Мишель был замечен королем Генрихом III, который неоднократно через разных людей осведомлялся о его мнении относительно тех или иных вопросов. Очевидно, что молодой человек мог быть призван ко двору. Но сразу после смерти отца Мишель де Монтень уходит в отставку и всецело предается тому, что сам называет «умственной деятельностью». Некоторые говорят о его сибаритстве. Но разве он виноват, что богат, что в наследство ему достался прекрасный замок?! Уйдя со службы, Монтень приказал пристроить к замку высокую башню, в которой ничто не отвлекало его от интеллектуальных занятий. Поднимаясь по винтовой лестнице, он исписывал стены башни латинскими выражениями, которые буквально рвались из его души.

Мы хорошо знаем на опыте собственной истории, что одно из самых страшных явлений в истории человечества – гражданская война. Во Франции она тоже была трагична и ужасна. И в это самое время, в разгар войны, незадолго до Варфоломеевской ночи Монтень удаляется в башню, специально пристроенную к родовому замку!

В публикациях и работах о Монтене, выходивших в советское время, проскальзывает наивная и мелкая неприязнь к нему. Почему? Потому что этот демонстративный отказ участвовать во взаимном истреблении был расценен как уход от классовой борьбы. А марксистско-ленинская теория этого не допускала. Наоборот, вражду следовало разжигать. Но это, к счастью, – в прошлом, в нашем прошлом. А тогда Монтень приказал пристроить к дому, где мирно и спокойно жили его жена и дети, башню для уединенных занятий. Он был счастлив в браке с женщиной, которую выбрали ему его родители. У него рождались дети, которые, правда, умирали во младенчестве.

Итак, внизу шла обыденная жизнь, а над ней – он, всегда сосредоточенный, недоступный. На сводах своей библиотеки он приказал начертать по-латыни следующий текст: «В год от Рождества Христова 1571 на 38 году жизни, в день своего рождения, накануне мартовских календ, в последний день февраля Мишель Монтень, давно утомленный рабским пребыванием при дворе и общественными обязанностями и находясь в расцвете сил, решил скрыться в объятиях муз, покровительниц мудрости. Здесь, в спокойствии и безопасности, он решил провести остаток жизни, большая часть которой уже прошла. И если судьбе будет угодно, он достроит это обиталище, это угодное сердцу убежище предков, которое он посвятил свободе, покою и досугу». Через 10 лет он добровольно вышел из своего заточения.

Вышел потому, что захотел опубликовать написанное за это время. Монтень еще не знал, что его назовут одним из виднейших французских писателей. Он еще не был уверен в своих писательских силах и возможностях, но предполагал, что его образованность, утонченность и знание античности пригодятся людям в их исканиях истины. Но, главное, думаю, даже не в этом – его переполняли знания. Они, словно мощная река, схваченная плотиной, жаждали вырваться на волю. В его многотомных произведениях – он их назвал «Опыты» – более тысячи цитат из античных авторов. Он собирал мудрость, примеряя ее сначала на себя.

В 1580 году первая книга «Опытов», под названием «Эссе», была опубликована в Париже и сразу вызвала интерес. Нельзя сказать, что успех был огромный, но книгу заметили, она вошла в интеллектуальную жизнь элиты. И Монтень, словно освободившись от внутреннего груза, отправился посмотреть мир. Башня осталась в прошлой жизни. Он предпринял большое путешествие: побывал в Германии, Швейцарии, надолго задержался в Испании и, конечно же, Риме. Там Монтеня охватило суетное желание, совсем не характерное для его философического настроя, но очень объяснимое. Ему страшно захотелось получить статус гражданина этого Вечного города. Захотелось страстно, непреодолимо перенестись в тот, Древний Рим, так хорошо ему известный, так сильно любимый и ощущаемый как свое место в жизни, стать частью романского мира – populus romanum, в котором он мысленно жил. Желание было так сильно, что Монтеня не пугала даже бюрократическая процедура. Может быть, единственный раз в жизни он трудился для себя, а не для других. И добился своего: его назвали гражданином Рима.

Людей, чья жизнь заполнена приключениями духа, не так много. Эразм Роттердамский, Томас Мор… Для сообщества гуманистов характерно стремление строить иную, внутреннюю, многогранную реальность и жить в ней. Обыденность их тяготила. Монтень мечтал вернуться в оставленную башню. Но не вышло. Находясь в Италии, он получил известие, что граждане города Бордо почти единодушно и с большим энтузиазмом избрали его своим мэром вместо известного герцога Бирона. На два года – таков был положенный срок. Первый его порыв был – отказаться, о чем он сам и написал. Но как выяснилось, король Генрих III уже утвердил его избрание. После этого отказаться было невозможно.

Известно, что Монтень правил гуманно, отвергая смертные приговоры, и поэтому был избран еще на два года. А религиозные войны тем временем разгораются, на юге Франции особенно. Жить становится все хуже и страшнее. И в этих условиях оставаться у руля для такого человека, как Мишель Монтень – слишком большая тягость. Но он был человеком долга, настоящим аристократом духа. Тем временем в Бордо случилась чума. На протяжении всего Средневековья эта эпидемия косила население, как траву. Лишь в середине XIV века она унесла жизни почти половины жителей Западной Европы. Никакими указами победить ее было нельзя, можно было только спасаться бегством. И кто мог, покидал свой город. Покинул его и Монтень с семьей. Когда гражданские войны пошли на спад, Генрих IV пригласил его ко двору.

Отношение к Монтеню и при его жизни, и сегодня неоднозначно. Как можно уйти от реальности во время тяжких потрясений, которые переживает твоя страна? Как можно сидеть в своей башне и не участвовать в жизни семьи, не знать, сколько у тебя детей, не заниматься их воспитанием? Вопросов – множество. Я хочу только, чтобы читатели поняли – эпохи и времена меняют акценты, меняют этику поведения. Трансформируются не только наши представления о самых разных проявлениях жизни, но и отношение к ним. Чтобы понять характер его эмоций, реакций на какие-то вещи, надо учитывать контекст эпохи и, прежде всего, традицию антично-гуманистического мышления. А она, эта традиция, во многом опирается на философическое отношение к жизни. К тому же, как человек истинно верующий, он был фаталистом. И потому смерть своих детей воспринял как неизбежное – такова Божья воля. Представления другой эпохи трудно объяснить. Лучше прочту строчки из Монтеня: «Размышлять о смерти – значит, размышлять о свободе. Кто научился умирать, тот разучился быть рабом. Готовность умереть избавляет нас от всякого подчинения и принуждения, во всем прочем возможна личина. Наши превосходные философские рассуждения сплошь и рядом не более как заученный урок, а всякие житейские неприятности очень часто, не задевая нас за живое, оставляют нам возможность сохранять на лице – подчеркиваю, – на лице – полнейшее спокойствие». Возможно, кто-то подумает, что невозмутимое выражение лица свидетельствуют о спокойствии души, но это будет ошибкой. Может быть, вернее сказать о нем – стоик, скептик.

Принимать жизнь надо философски. И наверное, не случайно многие серьезные исследователи связали имя Монтеня с Шекспиром. Шекспир, как считается, мог читать Монтеня в английском переводе, сделанном Джоном Фолио в 1603 году. На страницах этого перевода, находящегося в библиотеке Британского музея, сохранился автограф Шекспира, достоверность которого некоторые исследователи подвергают сомнению – вокруг Шекспира всегда много домыслов! Однако тщательные текстологические и серьезные филологические исследования его произведений свидетельствуют: некоторые мысли, вложенные им в уста своих персонажей, были навеяны Монтенем. Особенно в «Гамлете». Вспомним самый знаменитый монолог «Быть или не быть?». И сравним с высказыванием Монтеня: «Мы стремимся вперед вместе с течением. Но повернуть назад, к себе самим, – действие болезненное. Так и море волнуется, бушует и тревожится, когда преграды заставляют его повернуть обратно. Смириться, плыть дальше или…?» Переклички обнаружены и в других драмах Шекспира. Упомянем в этой связи исследование В.П. Комаровой «Шекспир и Монтень», в котором высказывается интересное соображение: гениальные мысли, может быть, когда-то в виде маленького зернышка, были обронены еще до нашей эры, а потом время от времени бесконечно возникали в разных умах. Вспомним толстовское: «Все по-настоящему великие мысли чрезвычайно просты».

Монтень очень часто опережал свое время. Например, он много писал о животных. И высказывал порой замечательные и парадоксальные суждения: «Когда я играю со своей кошкой, кто знает, не забавляется ли скорее она мною, нежели я ею?» Этология, наука о поведении животных, появилась сравнительно недавно, и вопрос, который задает себе Монтень, теперь интересует серьезных ученых.

Он не видит прогресса, не чувствует его, не восхищается им, за что многие его осуждают, в частности Д.С. Мережковский. А чем восхищаться? Если в далекой древности была высокоинтеллектуальная элита – философы, мыслители, поэты, скульпторы, если в эпоху Возрождения природа вновь явила миру гениев, то в промежутке между этими двумя яркими периодами истории человечества были Средние века, когда героями становились те, кто с мечом в руках отправлялись на завоевания. Что несет этот прогресс? Только кровь, которую они проливают. Уже знатность можно купить, так что же дальше? Приближается эпоха денежного мешка? Теперь-то мы знаем, что так оно и есть, но ему было мучительно принять это открытие. И в этом смысле прогресс он принять никак не мог.

И к науке Монтень относился не по-дилетантски. Ведь что такое наука? Он верил, что для благородной души она может быть очень полезным обретением. Но для всех прочих – явлением вредоносным и пагубным. Уместно вспомнить недавние споры о том, в чьих руках атомная бомба смертельно опасна, а в чьих – жизненно необходима. В «Опытах» Монтеня трудные вопросы находят простой и ясный ответ. Вспомним его изречение: «Если хочешь излечиться от невежества, надо в нем сначала признаться». Здесь он перекликается с Сократом, который говорил: «Я знаю, что я ничего не знаю». Думаю, что молодым людям полезно заглянуть в книгу Монтеня, людям зрелым – обязательно прочитать и перечитывать, а склонным к серьезным размышлениям – глубоко знать ее. Каждый человек может пить из этого чистого источника разума!

Вспомнила полусказочную историю о нашем современнике, человеке из породы Монтеня. В 1955 году – естественно, после смерти Сталина – советским историкам впервые позволили принять участие во Всемирном конгрессе исторических наук, который проходил в Риме. Возглавить делегацию поручили академику Сергею Даниловичу Сказкину, который заведовал кафедрой на истфаке в МГУ, где я училась. Образование у него было дореволюционное, он закончил пажеский корпус и совершенно свободно говорил на нескольких европейских языках. Потому его и послали в Рим, дескать, знай наших. И там с ним произошел курьез. Всем делегатам настоятельно рекомендовали не отбиваться от группы, ходить всем вместе, иначе могли заподозрить в шпионской деятельности. Сергей Данилович неукоснительно старался соблюдать это правило, но где-то залюбовался узенькой римской улочкой и заблудился. Испуганный до полусмерти, он бросился к первому прохожему и от страха заговорил с ним по-латыни. Для него это был родной язык, как и для Монтеня. Но чудо состояло в том, что он напал на учителя гимназии, который преподавал латынь. Тот был изумлен, ибо никто в Риме не говорил на латыни. Узнав, что перед ним человек из Советского Союза, он изумился еще больше.

На самом деле, античная склонность к раздумью, размышлению, которую демонстрирует автор «Эссе», свидетельствует отнюдь не о праздности, а о серьезнейшем, мучительном интеллектуальном труде. И только эта напряженная интеллектуальная работа дала Монтеню мужество оставаться самим собой во время гражданской войны, проявить толерантность к враждующим сторонам.

В энциклопедии о нем написано так: «Мишель Эйкем де Монтень, 1533 год, замок Монтень – рождение; смерть – замок Монтень близ Перигора, 13 сентября 1592 года». Вся жизнь уместилась в этом замке, а родиной духа был весь мир.


Леонардо Да Винчи. Зашифрованная жизнь | Все герои мировой истории | Мигель Сервантес. Пасынок судьбы